Часть 1.

Гермиона стояла в передней части конференц-зала, одетая в белую рубашку, заправленную в шерстяную юбку, и обутая в удобные туфли. Ее локоны были аккуратно уложены, а прядь заправлена за ухо. Сюда ее привела работа в качестве представителя Департамента магического правопорядка и министра магии. Ей было поручено использовать свой опыт исследования маггловского мира, чтобы помочь составить профиль действующих Пожирателей смерти и преступников, поддерживающих Воландеморта. После окончания войны чистокровные приверженцы стали еще более отчаянными и жестокими. И более изобретательными. Они шли по пятам темного волшебника Антонина Долохова — некогда верного последователя Воландеморта, — который последние несколько лет нападал на магглорожденных. Несколько его старых коллег помогали ему хорошо скрываться и обеспечивали его. Поначалу убийства были настолько далеки друг от друга, что их связывала лишь тонкая ниточка: характерные черты жертв. Все женщины — магглорожденные. — При всем уважении, Гермиона… — Доктор Грейнджер, — поправила она. Сэвидж закатил глаза: — Да, доктор Грейнджер, я много читал о вашей работе в маггловском мире. Как вы думаете, насколько она применима в магическом обществе? — Меня пригласили сюда главные авроры Поттер и Робардс, которые решили, что мой опыт понадобится для поимки преступников, которых не удается поймать ДМП. Снова и снова. Можно задаться вопросом, не является ли их упущение преднамеренным… Сэвидж стукнул кулаком по тяжелому дубовому столу. — Как ты смеешь! Мне что, нужно объяснять, что тебя уже много лет не было здесь? Что первое, что ты знаешь об Аврорах… Она подняла ладони вверх и покачала головой. — В мои обязанности не входит убеждать вас в том, что мое место здесь. Если у вас есть претензии, обратитесь к ним. Она жестом указала на Гарри и Робардса, скрестила руки и вытянулась по стойке смирно, не позволяя никому ее поправить. Гарри кашлянул. — Мы уважаем твою работу. Пожалуйста, продолжай. — У всех этих мужчин-волшебников есть жены, семьи и так далее. Что заставляет их выбирать преступную жизнь даже после того, как они избежали поимки? Они точно не нуждаются в галеонах и кнатах. — Продолжай, — надавил Доулиш. — Я хочу сказать, что после войны кто из нас может сказать, что нас это не коснулось? Так что, с точки зрения статистики, то, что случилось с этими волшебниками, было «нормальным», а то, как они это переваривают, — нет. Взмахом палочки она продолжила листать слайды.

хХх

Гермиона покинула Волшебный мир после войны, натерпевшись дискриминации и фанатизма в устаревшем обществе, так не желающем меняться. Законы, благоприятствовавшие чистокровным, менялись медленно, и старики в Визенгамоте сопротивлялись изменениям до последнего. Она больше не хотела бороться. Она устала. Она нашла своих родителей в Австралии и начала с ними мириться. Их жизнь теперь в Аделаиде, поэтому и ее жизнь теперь проходила там. Получив степень бакалавра, она подала заявку на поступление в аспирантуру при Министерстве обороны Австралии, используя свой опыт участия в войне и тайную магию, чтобы преуспеть в учебе. Вскоре она получила должность аналитика разведки в Австралийской разведывательной организации. Рон и Гарри регулярно писали ей. После войны Рон и Гермиона пытались, но так и не смогли возродить отчаянную любовь друг к другу, которая была у них во время сражений. Позже она с радостью узнала, что Рон женился на Падме и у них скоро появится первый ребенок. Гарри и Джинни поженились сразу после окончания курсов авроров. Джинни играла в Гарпиях несколько лет, пока не забеременела Джеймсом. Гермиона вела вполне счастливую жизнь. Она жила у океана. Она была независима. У нее была интересная работа. Она была рядом с родителями. Прогулки по пляжу помогали ей избавиться от кошмаров. Если бы она не оказалась омегой, она бы не вернулась. В маггловском мире для нее не существовало никаких средств защиты. Никаких зелий, ослабляющих действие ее течки. Ни альф, которые могли бы утолить ее жажду. После нескольких позорных и болезненных течек в одиночестве она вернулась в магическое общество Великобритании. Ее родители говорили, что все понимают, но их глаза — и отсутствие писем — говорили об обратном.

хХх

— Эти темные волшебники срываются на магглорожденных, — объяснила она. — Почему? — спросил чей-то одинокий голос. Гермиона напрягла шею, чтобы разглядеть собеседника. Это был Малфой, более высокий и широкий, чем она помнила, с волосами, зачесанными в некое подобие помпадура. На нем была оксфордская рубашка с кобурой для палочки и темные брюки. Его серые глаза пристально изучали ее с выражением, которое она не могла расшифровать, — не то ненависти, не то какого-то болезненного любопытства. Последним четким воспоминанием о нем была битва за Хогвартс — больной, испуганный волшебник, пересекающий двор навстречу своим родителям. Каким-то образом он незаметно для нее вошел в большой зал заседаний и сел за колонной. — Представьте себе, что нужно сделать, чтобы убить кого-то. По-настоящему убить кого-то. Ты ведь не можешь, правда? — она скривила рот в уродливой усмешке. Он заерзал в кресле и сузил глаза, на щеках появился розовый румянец. — Не с помощью заклинания Авада Кедавра, которое позволяет заклинателю действовать на некотором расстоянии от жертвы, а чтобы действительно насмерть изувечить человека, что мы и наблюдаем. Возможно, они жаждут контроля над ситуацией после потери своего возвышенного статуса; сопутствующего чувства возбуждения, а решение осквернить труп говорит о гневе. — Тогда не стоит ли вам беспокоиться? — поддразнил Сэвидж. Темные глаза Гермионы вспыхнули. Из комнаты донеслось низкое рычание. — Сэвидж! — пригрозил Гарри. — Доктор Грейнджер предполагает, что темные волшебники убивают ради шуток и хихиканья. Не лучше ли нам отправиться на их поиски, а не тратить время здесь, слушая абстрактные теории? — Если бы они признались, что убивают ради удовольствия, это бы их уничтожило. Им нужно чувствовать, что они жертвы. Что магглорожденные как-то обидели их одним своим существованием. Они проецируют свою потерю статуса и неспособность двигаться в мире, как раньше, как вину магглорожденных. В свою очередь, им необходимо восстановить власть. Для этого они пытают магглорожденных и издеваются над их телами, но обстоятельства диктуют им уничтожить единственного свидетеля, а значит, все придется делать заново. Гермиона взмахнула палочкой, чтобы сменить слайд на магическом проекторе. Над ней внезапно опустилась дымка, а кожа покрылась колючками холодного пота. Она продолжила: — Ваша работа по составлению профиля темных волшебников явно находится на начальной стадии, но я вижу перспективы. У политиков, как и у Пожирателей смерти, за которыми вы охотитесь, есть общие черты. Министр магии Шеклболт, стоявший сзади, прочистил горло. Он присутствовал на заседании, потому что недавняя череда убийств оказала сильное давление на его канцелярию. — Что именно вы хотите сказать? — голос аврора Доулиша поднялся на октаву. — Вы хотите сказать, что все они психопаты? Кто-то фыркнул. Не встречаясь с Доулишем взглядом, Гермиона стала листать свои записи на трибуне. — Я говорю, что у них есть общие черты характера. В вашем случае я вижу «отсутствие угрызений совести, отсутствие внутренней эмоциональной установки, отсутствие способности размышлять о переживаниях других». Единственное различие — в их наклонностях. Знаменитость или бесславие. — В лучшем случае это абсурд, в худшем — оскорбление, — заявил Доулиш, скосив глаза на Шеклболта в надежде получить его одобрение. Она одернула мантию, пот стекал по вискам. Обычно ее не смущали мужчины, которые давили на нее. — Ну, это то, что я выяснила из отчетов, которые вы прислали. — Ты узнала это из моих записей? — Малфой облокотился на стол для совещаний. Его голос был глубоким, мрачным. — Твоих записей? — Да, я написал большую часть отчетов. Вряд ли можно доверить бывшему Пожирателю смерти что-то, кроме бумажной работы, верно? — он поджал губы. Она скривила рот в ответ. От ее щек по шее и ниже по телу разлилось тепло. В животе бился устойчивый пульс. — Что вы предлагаете? — Шеклболт спросил. — Что нам понадобится, чтобы поймать их? Гермиона сжала руки на бедрах. — Допросить волшебников в Азкабане. Документировать. Классифицировать. Создать профили. Конференц-зал всколыхнулся. Волшебники резко зашевелились на своих скрипучих стульях. — Что мы можем от них узнать?! — Невозможно! Вы никогда не получите допуск. — Невероятно. И этому они учат маггловских авроров? Она захлопнула папку. — Если бы вы уже все знали, то мне не нужно было бы здесь находиться. Спасибо, что тратите мое и свое время. Собрание окончено. Надеюсь, вы знаете, где выход. Она вся горела. Она списала это на смущение, которое испытывала. Авроры зашумели — ей показалось, что она услышала рычание, — и медленно вышли из комнаты. Чтобы не встречаться с ними взглядом, она вручную открыла окно. Подул легкий ветерок, развевая ее локоны. Из «Бычьего загона» донесся гул голосов. Она услышала, как снаружи упали какие-то папки. Стук кружек. Драко нетерпеливо постучал в приоткрытую дверь, его ноздри раздувались, а белокурые волосы были взъерошены. — Грейнджер, на пару слов? Гермиона резко кивнула. Она схватила свои папки и вышла из комнаты. Она шла следом, и его длинные шаги вели ее по коридору. Без предупреждения он грубо схватил ее за локоть и швырнул в лифт. Она врезалась спиной в перила. Вскрикнула от боли. — Ты сумасшедшая или тупая? — он пробормотал какое-то заклинание, которое она не расслышала. Металлические ворота с лязгом захлопнулись за ними. — Прости? — Прийти в ДМП, когда у тебя вот-вот начнется течка, — самое глупое решение, которое может принять гриффиндорец. Здесь полно альф. Почему ты думаешь, что они авроры? — фыркнул он. Ее лицо покраснело, но она шагнула в его пространство на дрожащих ногах. — Что? Я не… И вообще, какое это имеет отношение к тебе? — отрицать это было бесполезно. Из ее щели потекла влага. Это означало, что он должен быть… — Я чую тебя за милю. И остальные тоже. Так что спрашиваю еще раз: ты сумасшедшая или тупая, что пришла сюда? — он выделил каждое слово в своем вопросе. Она насмешливо спросила. — Ты альфа?! Вот это да. Все, что я помню, это маленького испуганного писюна… Он набросился на нее, почти прижав к стене. — Да, я альфа, — шипел он. — Иначе как бы я учуял, как ты течешь для меня? — его стальные серые глаза встретились с ее темно-шоколадными глазами и опустились к ее полной нижней губе. — Убирайся, — его тон был резким. — Как ты смеешь? Я здесь потому, что Шеклболт и Гарри попросили меня помочь поймать Пожира… — она подняла руку, чтобы ударить его, но благодаря быстрым рефлексам он поймал её запястье. Он взмахнул палочкой, и лифт дернулся, прижав его к ней, а их бедра прижались друг к другу. Дыхание сбилось, когда она почувствовала, как его затвердевший член упирается ей в бедро. Гермиона застонала от такого давления, и он резко схватил ее за бедра, а его большой палец впился в тазовую кость. Она застонала при мысли о синяке, который, как она знала, появится завтра. Драко приник к ее рту, обменивая горячий выдох на дрожащий вдох. Он шумно втянул воздух, прошелся губами по мочке уха и приник к ее железе. Разум Гермионы помутился. Ее пробудившаяся омега взвыла от его близости. Его запах сосны и мыла был ее Амортенцией. Или что-то более темное. Первобытное. Ее рот наполнился слюной. Ее тело взывало к нему. Она не могла сопротивляться, даже если бы захотела. — Пожалуйста, альфа, — прохрипела она. Рациональная сторона ее сознания ненавидела то, как она нуждалась в нем. Она стыдилась того, как превращалась в желе при звуках голоса школьного хулигана. Когда он не ответил, ее омега сменила тактику. — Драко, пожалуйста, — вздохнула она низким и приятным тоном. Он прижался лбом к панели лифта рядом с ней и стиснул зубы. — Омега… — предупредил он. — Черт, Грейнджер. Его руки все еще не покидали ее. С нее капало. Он зажмурил глаза, а его пальцы обвились вокруг ее пышной попки, разминая и сжимая упругую кожу. — Моя, — пробормотал он ей на ухо. Это было так приятно. Как будто он просто знал, как к ней прикасаться. Глубокие, проникающие прикосновения, которые разжигали огонь в животе, растягивали пружину удовольствия по пояснице, заставляли пульсировать ее намокшую киску медленными, тягучими сокращениями. Он словно знал ее. Как будто она принадлежала ему. Его нога раздвинула ее ноги. Она ухватилась за перила, чтобы удержать равновесие. Его таз снова прижался к ее, и его гибкое бедро задвигалось взад-вперед, раскачивая ее на своем бедре. Она застонала. Ее раскрасневшаяся грудь выгнулась дугой, чувствительные соски запульсировали сквозь шелк рубашки, умоляя его о прикосновении. Она скользила по его дорогим брюкам. Вверх и вниз. Вверх. Вниз. Поворот. Ее трусики промокли насквозь, испортив ткань. Каждый раз, когда она крутила бедрами, он отвечал ей толчком, его эрекция была настойчивой и идеально попадала по ее пучку нервов. Как будто он был создан для нее. Или она для него. Трение было восхитительным. Еще несколько толчков, и она… Лифт снова остановился, и дверь захлопнулась. Внезапно его глаза открылись, темные и мерцающие. Его челюсть сжалась, когда он оглядел ее лицо и опустил взгляд на ее разинутый рот. Он снова закрыл глаза. Она почувствовала, как обе его руки скользнули вверх и сомкнулись на ее талии. Омега задрожала в предвкушении, её шея вытянулась в ожидании. Вместо этого Малфой оттолкнул её тело, и она, спотыкаясь, попятилась в Атриум. На нее обрушился холодный поток реальности и отказа. Ее омега заплакала. Лицо Гермионы скривилось. Он прорычал: — Убирайся! И не возвращайся, пока не закончится твоя течка. А лучше вообще не возвращайся.