Часть 1

Его тошнит. Драко не понимает, в какой момент своей жизни стал столь жалким. Даже более жалким, чем сраный Рон Уизли. чертовы альфы. Он полностью игнорирует дозировку на упаковке—да и вовсе тот факт, что на них красным по белому указано строгое 21+. Возможно, это остатки его надежды. Возможно, если он продолжит пить эту дрянь, в один день он проснется альфой. Жжение под его кожей говорит об обратном. Он реагирует даже на искусственные феромоны альфы, которые он старательно размазывает по своей коже, лишь бы хоть немного перебить кисло-сладкий запах яблок. Его запах. Драко задыхается. Альфовская вонь душит его, заставляет кашлять до дрожи в коленях. Его голос охрип, а когда он смотрит в зеркало, на него глядит не наследник Малфоев, а измученный омега. Жалкое зрелище. Он пробует рычать—обычно он в идеале мог сохранять свою маску, даже когда был всего лишь щенком. Теперь же, из горла выходит только жалобное хныканье, а притупленные, мелкие клычки словно смеются прямо ему в лицо, сыпя соль на гниющую рану. Пальцы Драко скользят по собственному запястью, распространяя инородный запах там, где должна была быть метка его стаи. Которой нет. Он и один справится. Он Малфой. Наследник. Альфа. Он – альфа. — Драко! Завтрак! Голос Пэнси вырывает его из самобичевания. Он скалится своему отражению, старательно прилизывая послушные волосы назад влажными ладонями. Его руки трясутся, когда он завязывает изумрудный галстук Слизерина. Теперь даже что-то столь простое, что он мог делать с закрытыми глазами, кажется испытанием. — Черт. Голос дрожит. Инстинкты внутри него воют от несправедливости и обиды на мир. На то, что его собственные родители не приняли его в стаю, словно он чего-то недостоин. Недостоин. Драко выходит из комнаты.

***

Какофония запахов в обеденном зале заставляет его и без того сильную мигрень стать практически невыносимой. Он хмурится, когда Гойл что-то жужжит ему под ухо, и мерзкий запах мускуса бьет Драко в нос. Он подавляет рвотный рефлекс, ковыряясь в сегодняшнем завтраке. Аппетита совсем нет. Малфой вздрагивает, когда по залу раздается грохот, и взгляд невольно приклеивается к Пуффендуйсткому столу. Кто-то из этих простофиль опрокинул стул. Ничего нового. Однако он не в силах оторвать взгляд, когда гребанный Седрик Диггори—золотой ученик и по совместительству старший альфа Пуффендуя—подхватывает смеющегося ребенка на руки, вертит в воздухе, а после сажает на колени к какой-то омеге. Омега. Сидит впереди стола. Ему хочется вздохнуть. Омеги Слизерина малочисленны и в основном либо завистливые суки, либо забитые животные, которых никто за людей то особо и не считает. Очередная причина скрывать свою принадлежность. Омега улыбается щенку. Ее запястье проходится по волосам ребенка, который уже полностью истоптал ее своими грязными, мерзкими ножками. Драко поморщился. Он не знает ее имени. Ему плевать–-Малфои не уделяют внимание чему-то столь незначительному, как друзья и стайные привязанности. Омега в нем внезапно взвыла, когда девушка аккуратно ставит ребенка на землю, и тот моментально цепляется к ее бедру. Омега. Стая. Щенок. Хочу. Хочу! Драко заставляет себя оторвать взгляд. С силой заталкивает себе в глотку шоколадный маффин и рывком встает из-за стола. Кребб и Гойл вопросительно поднимают брови, а он лишь бросает что-то язвительно через плечо и удаляется из зала. Он чувствует на себе прожигающий взгляд Поттера. Поттера, который стал альфой. Ну конечно. Он же избранный. Внезапное помутнение в глазах заставляет его ускорить шаг и ретироваться по направлению к кабинету зельеварения. Как только дверь за ним захлопывается, он вздыхает, словно груз всех этих взглядов упал с его плеч. Снейпа в кабинете нет. Вопреки всем ожиданиям, профессор слизерина не очень-то любит оставаться в своем кабинете, что позволяет Драко без страха получить по башке варить себе подавители и феромоны. Он вздыхает, когда ставит котел на огонь.

***

У него ничего не вышло. Снова ничего не вышло! В добавок, он подорвал свой любимый котел, на что словно из воздуха материализовался Снейп. Само присутствие мужчины всегда заставляло Драко съежится, словно его взгляд нес в себе все то осуждение, что Драко ежедневно видит в зеркале. Острое “с вашей конституцией вам только платочки шить, Мистер Малфой,” в очередной раз за сегодняшний день заставляет Драко поджать губы в обиде, а предательское желание подчиниться и опустить голову словно удар прямо по его и без того хрупкому эго. Теперь же, когда с ним, сполна униженным самим собой, уже казалось бы случилось все, что могло, в него с разбегу влетает маленькое, противное черное пятно. Когда же он поднимает глаза, он видит щенка—очередной малец из Пуффендуя распластался у него под ногами. Омега завыла, и он чудом удержался от того, чтобы не поднять и не оставить свой запах на ребенке у всех на глазах. Щенок. Его. Его! Драко срывается не глядя. Он даже не уверен, что сказал–наверняка что-то из разряда “потеряйся, вошь!” или “смотри куда прешь, малолетний ублюдок!”. Малфою плевать. Или он просто хочет в это верить, ведь хрип, который сорвался у него изо рта как только он упал лицо в подушку своей кровати, был похож на плач побитой собаки.

***

Что-то не так. Он понял это, стоило ему войти в зал на ужин. Подозрительно тихо. Ощущение, будто ему сверлят затылок еще больше, чем обычно. Он встречается взглядом с Поттером и заставляет себя оскалиться в усмешке, закатить глаза и сесть на свой привычный стул— Теплый. Его стул теплый, словно кто-то на нем только что сидел. Драко практически взревел от возмущения, уже вскакивая чтобы как обычно показать этой грязной троице их место, но его остановил сладковатый запах, оставшийся на его стуле. Омежий запах. Он обернулся так резко, что казалось, его шея сейчас треснет. И оказался прав. Там, за Пуффендуйским столом, та же омега сидит, сверля его взглядом. В руках — баночка икры, которую обычно он привозит в Хогвартс сам, старательно ныкая от преподавателей. Бла-бла-бла, равноправие, все дети должны питаться одинаково, и прочая никому неинтересная херня. Его ложечка. Его личная серебряная ложечка блестит между ее губами, выгравированное Д.М. видное ему даже с такого расстояния. Она улыбается, перекатывая ложку по языку, частички икры все еще липнут к ее зубам. Драко кажется, что он сейчас упадет в обморок. Никогда прежде он не сталкивался со столь грязным, нахальным— Он смиренно садится обратно на стул. Не моргает и напрочь не слышит ничего, из того что говорит ему Пэнси. Поднимает вилку и нож, мастерски разделывает сегодняшнюю рыбу, накалывает на вилку и кладет кусочек себе в рот. Он почти не чувствует вкус—жаль, ведь это его любимая. Мозг невольно прокручивает в голове картину. Ее губы. На его ложечке. Язык, вылизывающий каждую мелкую икринку подозрительно медленно. Омерзительно. И он принял это послушно. Будто так и должно быть, будто это происходит с ним каждый день. Он ведь Малфой. Малфой, черт тебя дери, альфа! Омега позабыла свое место. Раз так, он ей напомнит, так, чтобы она больше не забыла. Никогда. Драко не слушает, когда встает со своего места, крепко сжимая зубы. Гнев кипит под кожей, в сотню раз усиленный бушующими гормонами. Пэнси шипит “Драко, не позорься!”, он, ожидаемо, отпихивает ее руку. Его шаги тяжелые, быстрые—нет сил держать осанку и задирать голову. Вчерашний щенок виновато сидит около этой омежьей твари. — Ты, пуффендуйская мразь! — голос предательски ломается. Он сглатывает, когда она с вопросом поднимает на него взгляд, поедая его ложкой сегодняшний пудинг. — Думаешь, тебе сойдет это с рук? Давно тебе свое место не показывали, омега? Может, мне стоит подключить отца? — шипит, словно обиженный ребенок. Краем глаза Драко видит, что Диггори подорвался с места, но омега останавливает его легким движением руки. Молчаливое “не лезь”, и Седрик слушается. Альфа, слушается омегу. У Драко кружится голова. Она кладет ложку на стол, встает с места, подходя впритык. Он съеживается, губы дрожат от такой уверенной близости, пусть он и ощутимо крупнее нее. По неприятной памяти ему мерещится кулак Грейнджер, бьющий его под дых, и он уже чувствует грядущую боль. — Пошел бы ты дальше плакаться папочке, Малфой. Что, только к слабым можешь приставать? Кричать на наших маленьких? — на секунду ему чудится, что его омега хочет подставить шею. — Иди-ка ты нахер, слизняк, пока я не протерла тобой подошву своей обуви. Драко вздрагивает, когда она хватается за палочку—инстинктивно отскакивает, хнычет, бросает обиженный взгляд, будто перед ним не хрупкая омега, а его отец—и срывается с места под гогот всех Уизли. Позор. Позор! Какой из него альфа? Не может справится даже с омегой. Что же он скажет отцу, когда до него наконец дойдут слухи? Драко скатывается по стене мужского туалета, подогнув под себя колени, закусывает рукав, чтобы не расплакаться. На нем остался ее запах.

***

Подняться с пола стоило Драко неведомых усилий. Он не уверен, сколько времени тут просидел. Ужин наверняка давно закончился. Все точно говорят о нем. Говорят, насколько он жалок, что он трус, что испугался омеги. Он практически видит их лица — ухмыляющиеся, голодные, смотрящие на него с неподдельным удовольствием. Драко Малфой дал слабину, и они жаждут прорваться к нему в открытые раны, словно трупные черви. Внезапно у него в голове что-то щелкнуло. Он смотрит на себя в зеркало — жалкий, заплаканный. Умывается раз, два. На третий у него затряслись руки. Не от страха. От злобы. Всепоглощающей и самой черной злобой на которую он был способен. Он закусил губу от обиды. Ничего. Он заставит эту омегу пожалеть. Затолкает ту же ложечку прямо ей в глотку вместе с ее храбрыми словечками.