Часть 17

Я пришла домой на рассвете. Тусклый свет фонарей скользил по улицам, освещая мой путь. Усталость обволакивала меня, как плотный туман, и единственное, чего я хотела, это наконец-то войти в свой тихий дом. Достав из кармана пачку сигарет, я закурила, наслаждаясь глотком прохладного воздуха и ощущением дыма, который медленно растворялся вокруг меня. Шаг за шагом я приближалась к дому, поглощённая своими мыслями. Открыв дверь, я прошла на кухню и поставила турку на плиту. Кофе — единственное, что сейчас могло меня спасти. Включив газ, я посмотрела на часы. Почти шесть утра. В комнате царила гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горелки и легким шумом поднимающегося кипятка. Я достала молотый кофе и насыпала его в турку, оставив сахар нетронутым. Поставив чашку на стол, я снова закурила, выпуская кольца дыма в полумраке кухни. В этот момент на кухню вошёл Кислов. Его растрёпанные волосы и заспанное лицо говорили о том, что он только что проснулся. Я почувствовала, как внутри меня закипает раздражение. — Опять не ночевала дома, — произнес Кислов скорее как факт, нежели вопрос. — Взрослая девочка, вольна гулять сколько хочу. — И опять куришь, — сказал он, нахмурив брови и доставая свою пачку сигарет — Сколько пачек в день ты куришь вообще? — А тебе какое дело? — огрызнулась я, не оборачиваясь. — Это моя жизнь. — Я просто переживаю за тебя, — его голос был тихим, почти умоляющим, пока он закуривал свою сигарету и садился напротив меня. — Ты не должна пить столько кофе и курить пачками сигареты. Это тебя убивает. — Переживаешь? — я резко повернулась к нему. — Ты не должен за меня переживать. Мы больше не друзья, помнишь? Он сделал глубокую затяжку, его взгляд смягчился, но я видела в его глазах ту же настойчивость. — Это не значит, что я не могу беспокоиться о тебе. Я знаю, что тебе тяжело после встречи с... — Ты ничего не знаешь! — перебила я его, ощущая, как раздражение перерастает в злость. — Ты не знаешь, как мне тяжело. Ты не знаешь, что происходит в моей голове. И ты уж точно не должен говорить мне, что делать. Сколько тебе ещё это повторить, чтобы ты отстал от меня? Он замолчал, понимая, что спорить бесполезно. Я сняла турку с плиты и медленно налила горячий кофе в чашку, избегая его взгляда. За окном светало, и первый солнечный луч пробился сквозь облака, разгоняя тьму. В этот момент Кислов снова заговорил. — Я просто хочу, чтобы ты была в порядке, — тихо сказал он, выдыхая дым. Я не ответила. Не потому, что не хотела, а потому, что не знала, что сказать. Вместо этого я сделала глоток горького кофе, чувствуя, как тепло разливается по телу. В этой тишине, нарушенной лишь нашими дыханиями и каплями утреннего света, мы стояли, каждый погружённый в свои мысли. Его сигарета догорела до фильтра, и он затушил её в пепельнице, рядом с моей. Этот жест, казалось, подливал масла в огонь моего раздражения. Я обернулась к нему, но ничего не сказала, просто смотрела, как он тянется за новой сигаретой. — Хочешь знать, что действительно убивает меня? — наконец, вырвалось у меня. — Это твоя привычка лезть в мою жизнь и твои бесконечные советы. Ты сам куришь, как паровоз. Так что оставь меня в покое. Он смотрел на меня, слегка прищурившись, его руки дрожали, когда он поджигал новую сигарету. В его глазах я увидела не только обиду, но и что-то ещё — возможно, осознание своей беспомощности. — Это разные вещи, — сказал он после паузы, отпуская дым. — Ты просто не понимаешь. — Понимаю больше, чем ты думаешь, — отрезала я, чувствуя, как злость переходит в горечь. Я вздохнула и подошла к окну, наблюдая, как город медленно оживает. За окном начинался новый день, и я понимала, что впереди ещё много таких рассветов. Внутри меня всё ещё бурлили эмоции, но я знала одно: несмотря на все наши разногласия, мы оба были сломаны по-своему. И пока мы стояли там, каждый погружённый в свои мысли, я ощущала, как усталость и раздражение постепенно уступают место чему-то более глубокому — возможно, пониманию того, что даже в самых напряжённых моментах мы всё ещё связаны чем-то общим, пусть и давно забытым. Он молчал, и в этой тишине я слышала только своё дыхание и биение сердца. Наконец, я повернулась к нему, стараясь сохранить спокойствие. — Я устала, Кислов. Устала от всего этого. И твоя наигранная забота ничего не изменит. Просто отстань от меня, забудь как ты умеешь, и я буду в порядке. Он смотрел на меня, его глаза были полны той же усталости и боли, что и мои. — Это ты довела нас до такого состояния, — сказал он тихо, но его слова были холодны и резки. — Если бы ты не начинала эти бесконечные споры, не вела себя так... — Ты обвиняешь меня? — перебила я его, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты серьезно думаешь, что всё это — только моя вина? Твоя безразличность, твои постоянные придирки, твоё предательство... После всего этого, ты смеешь говорить, что это моя вина? — Я только хочу, чтобы ты поняла, что и твои поступки имеют последствия, — продолжал он, глядя мне прямо в глаза. — Ты сама толкнула нас к этому. — Хватит, — сказала я, чувствуя, как гнев закипает внутри. — Это ты во всём виноват. Но ты никогда не признаешь свои ошибки. Ты только и делаешь, что перекладываешь вину на меня. — Нет, — его голос стал ледяным. — Это не я виню тебя во всем. Это ты всегда делаешь себя жертвой. — Может быть, потому что ты всегда подводишь меня, Кислов, — я взглянула на него с презрением. — Ты говоришь, что заботишься, но твоя забота пустая. Ты никогда не признаешь своих ошибок и всегда считаешь, что прав. — Потому что я прав, — ответил он, туша сигарету. — И, может, когда-нибудь ты поймёшь это. Пока не поздно. — Знаешь что, — сказала я, не оборачиваясь. — Мы уже слишком далеко зашли, чтобы что-то исправлять или решать. Давай просто оставим это. Мы чужие друг другу люди и точка. —Почему я раньше не замечал, какая ты на самом деле стерва? — его слова прозвучали, словно ударом в сердце. Мне стало больно от его обвинений, но горечь была смешана с пониманием, что он, наконец, начал видеть меня такой, какая я есть на самом деле. —Потому что ты всегда предпочитал игнорировать правду, — ответила я, чувствуя, как горечь слов застревает в горле. —Ты строил свою собственную картину меня, игнорируя те темные стороны, которые не хотел видеть. Но это уже не имеет значения. Мы чужие друг другу, и это ничем не изменить. Тишина окутала нас, словно мертвый покров. Было поздно что-либо исправлять, и мы оба знали об этом. Наши пути разошлись, и больше нет смысла возвращаться к тому, что когда-то было. Кислов молча встал и вышел из кухни, оставив меня в тишине. Я смотрела на чашку с остывающим кофе, чувствуя, как раздражение постепенно переходит в апатию. За окном город постепенно оживал, но мне казалось, что моя жизнь остановилась. Всё, что у меня осталось — это горечь, которую я пыталась заглушить кофе и сигаретами. Я сделала последний глоток горького напитка и, не глядя, поставила чашку в раковину, где уже стояла гора таких же неубранных чашек. Этот хаос в раковине стал символом моего внутреннего состояния — всё смешалось, не было порядка, только усталость и разочарование. Не желая больше оставаться в этой душной квартире, я быстро собрала свои вещи. Рюкзак за спину, ключи в карман, и я снова оказалась на улице. Прохладный утренний воздух слегка бодрил, но не мог снять напряжение. Я закурила, глубоко затягиваясь, и почувствовала, как дым наполняет мои лёгкие. Он был горьким, как и мои мысли. Шагая по улицам, я не могла перестать думать о Кислове. Его вечные упрёки, его нежелание признать свои ошибки — всё это разъедало меня изнутри. Как он смеет винить меня во всём? Как он смеет думать, что имеет право вмешиваться в мою жизнь? — Он ничего не понимает, — шептала я себе под нос, отпуская очередное кольцо дыма в воздух. — Он никогда не понимал. Его забота — это просто способ контролировать меня, сделать меня виноватой за всё. И почему я должна терпеть это? Я не обязана выслушивать его пустые советы и претензии. Мне лучше без него. Лучше в одиночестве, чем с тем, кто только добавляет боли. Я знала, что впереди ещё один рабочий день, ещё одна попытка отвлечься от всей этой боли и хаоса. В последнее время работа стала моим убежищем, единственным местом, где я могла забыться, погрузиться в рутину и не думать о своих проблемах. Я затянулась ещё раз и бросила окурок на тротуар, раздавив его носком ботинка. Город шумел вокруг, люди спешили на работу, машины мчались по улицам. В этом хаосе я ощущала себя маленькой и незначительной, но, возможно, это было лучше, чем чувствовать себя беспомощной и уязвимой рядом с Кисловым. — Мне не нужно его одобрение, — продолжала я свой внутренний монолог. — Я сама справлюсь со своей жизнью. Справлюсь с этим безразличием, с этим чувством вины, которое он навязывает. Я не позволю ему снова затянуть меня в этот круг обвинений и упрёков. Я шла всё быстрее, желая как можно скорее добраться до работы, окунуться в дела и забыть о Кислове хотя бы на несколько часов. Впереди был ещё один день, полный рутинных задач, но сейчас это казалось спасением. Поворачивая за угол, я ещё раз затянулась, выпуская дым и ощущая, как он растворяется в утреннем воздухе. Город просыпался, и вместе с ним просыпалась я, готовая к новому дню, полной решимости оставить прошлое позади и идти вперёд, несмотря ни на что. Я сидела на старой скамейке у входа в ресторан, медленно докуривая последнюю сигарету из упаковки. Городская улица уже начинала оживаться, но утренняя суета еще не охватила этот уголок. Звуки автомобилей и разговоры прохожих едва проникали сквозь мое безразличие. Все, что мне было нужно, — это немного времени наедине с собой, чтобы собраться с мыслями. Рядом я увидела кота. Он тихо запрыгнул на скамейку, и устроился рядом, прижавшись ко мне. Я начала его гладить, наслаждаясь мягкостью его шерсти, тёплой и пушистой. Мой взгляд задержался на его больших, выразительных глазах. В них отражалось что-то неизмеримо спокойное и умиротворённое. Когда я смотрела на него, меня охватила лёгкая грусть. Возможно, это было чувство одиночества или неясная тоска по чему-то далёкому и недостижимому. Кот, казалось, почувствовал мои эмоции, он свернулся клубком и тихо замурлыкал, словно стараясь меня утешить. -Чего ж вас так тянет ко мне?- произнесла я, гладя животное за ухом. И тут, как из ниоткуда, появился Даня. Его шаги были быстрыми и решительными, и я подняла глаза, когда он приближался ко мне. Его взгляд был наполнен утренней свежестью, а улыбка — искренним теплом. Все как всегда. -Женя?- с удивлением произнес он, похоже не ожидав меня увидеть так рано- А ты чего здесь? Я отстранилась от кота , и откинув в сторону окурок, подошла к нему. В его объятиях я чувствовала тепло и защищенность, и я прижалась к нему сильнее, словно пытаясь укрыться от всего мира. -Да не спалось, и я просто не могла дождаться, когда увижу тебя, — шепнула я, быстро придумывая ложь. Он улыбнулся, его глаза были полны нежности и понимания. -Мы же с тобой только сегодня ночью гуляли- произнес он с усмешкой, поправляя мою выбившуюся прядь. -А я уже соскучилась - произнесла я, притискаясь к нему ещё ближе. Он обнял меня, его руки обвили мою талию, прижимая меня к себе. В его объятиях я чувствовала себя защищенной, словно все мои проблемы растворялись хотя бы на мгновение. Я прижалась к его груди, пытаясь найти в его тепле утешение, но внутри меня всё ещё кипели тревожные мысли. Его губы нашли мои, и в этом поцелуе я старалась утонуть, забыть обо всех своих беспокойствах. Я закрыла глаза, позволив себе на мгновение расслабиться, надеясь, что его нежность сможет снять с меня эту груз. Его поцелуй был мягким и заботливым, как обещание, что всё будет хорошо. Но, несмотря на всю его теплоту, я чувствовала, что он не замечает моего настоящего настроения. Его руки скользили по моей спине, ласково касаясь, но его мысли, казалось, были далеко. Он говорил со мной, но не видел моей боли, не замечал тени, нависшей над моим сердцем. Я пыталась удержать его внимание, углубить поцелуй, чтобы отвлечься, чтобы он не заметил моей внутренней борьбы. Но, в то же время, я осознавала, что это только временное убежище. Когда мы наконец оторвались друг от друга, я старалась удержать улыбку на лице, несмотря на то, что внутри всё ещё бушевали эмоции. Даня улыбнулся мне, его глаза светились радостью, но он не увидел того, что скрывалось за моей маской. — Как добралась ночью?, — сказал он, мягко касаясь моего лица. —Хорошо — ответила я, стараясь звучать искренне. Мы с Даней зашли в ресторан. Едва переступив порог, он тут же начал рассказывать о вчерашнем матче, бурно жестикулируя и увлечённо описывая каждый момент. — Ты представляешь, как они могли так промазать на последних секундах? — возмущался он, включая все приборы на кухне и проверяя, всё ли готово к открытию. — Я просто не могу поверить! Я кивала и поддакивала, но слушала его вполуха. Мои мысли всё ещё блуждали где-то далеко. С появлением Дани на душе стало немного легче, но внутри всё равно что-то скребло. — Ты слышишь меня, Женя? — голос Дани вырвал меня из мыслей. Он заметил, что я не особо увлечена разговором. — Да, прости, просто задумалась, — ответила я, пытаясь вернуться в реальность. Даня улыбнулся и продолжил рассказывать о своих планах на выходные, не замечая моего настроения. Он включил кофемашину, проверил холодильники, затем подошёл к плите и зажёг горелки. Я стояла в сторонке, наблюдая за его действиями, чувствуя, как внутри всё ещё тянет какая-то непонятная тяжесть. — Мы могли бы поехать на выходные куда-нибудь, — продолжал он, не обращая внимания на мой отсутствующий взгляд. — Как тебе идея? Можно снять домик у озера, отдохнуть немного. — Да, это звучит неплохо, — ответила я механически, стараясь изобразить интерес. В этот момент я почувствовала, как дверь ресторана открылась, и на кухню вошёл Кислов. Он бросил на меня короткий взгляд, полный холодного безразличия, а затем отвернулся, делая вид, будто меня не существует. Его появление напомнило мне о нашей утренней ссоре, и внутри всё закипело. — Вот и он, — пробормотал Даня, хмурясь. — Почему он всегда появляется не вовремя? — Даня, не обращай на него внимания, — попыталась я успокоить его. — Он просто работает так же, как и мы. — Ты ведь видишь его каждый день дома, как тебе это удается? — в его голосе звучала нотка ревности. — Просто не обращаю на него внимание , — солгала я, хотя внутри всё кипело. Мы продолжили готовиться к открытию. Даня проверял инвентарь, расставлял стулья и столы, а я пыталась сосредоточиться на своих обязанностях, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей. Но ощущение тяжести не покидало меня. Кислов, занятый своими делами на кухне, делал всё возможное, чтобы игнорировать меня. Его упертость и холодность после утренней ссоры ещё больше разжигали мою злость. — Женя, мне не нравится, как он на тебя смотрит, — вдруг произнёс Даня, приблизившись ко мне. — Да брось, — отмахнулась я, стараясь не поддаваться на провокацию. — Ты слишком всё усложняешь. — Просто будь осторожна, — его голос стал мягче, но тревога в глазах не исчезла. Я вздохнула, понимая, что этот день будет долгим и тяжёлым. Мы с Даней продолжили работу, но мои мысли постоянно возвращались к Кислову. Его присутствие в ресторане не давало мне покоя, напоминая о недавней ссоре и всех нерешённых проблемах между нами. Когда Даня на минуту отошел, чтобы проверить запас салфеток, я краем глаза заметила, как Кислов мельком взглянул в мою сторону. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах можно было уловить тень недавней обиды и усталости. Я почувствовала, как внутри вновь закипает гнев. — Почему всё должно быть так сложно? — прошептала я себе под нос, пытаясь успокоиться. Работа в ресторане отвлекала меея, но сейчас всё вокруг напоминало о нерешённых конфликтах и невыясненных отношениях. Я знала, что рано или поздно придётся столкнуться с этими проблемами лицом к лицу, но сейчас мне хотелось лишь одного — сбежать, забыться, хотя бы на время. Кислов продолжал делать вид, что меня не существует, и я старалась ответить ему тем же. Но это было сложно, слишком сложно. Мои мысли были полны смешанных чувств. Я чувствовала злость на Кислова за его упрямство и непонимание, но в то же время, в моем сердце была глубокая боль от того, что наши отношения дошли до такого состояния. Я не хотела видеть его больше, но в то же время, идея конфликта с ним вызывала страх и тревогу. Открывая ресторан, я старалась скрыть свои внутренние раздумья от окружающих. Пришедшие гости, занявшие столики, требовали моего внимания, и я не могла себе позволить рассеиваться. Но даже в суете обслуживания клиентов, я не могла избавиться от той тяжести, что лежала на моей душе. И внезапно, как луч надежды в мрачном туннеле, я увидела, как вошла Света. Ее живость и энергия привнесли немного света в мое серое настроение. Света всегда была моим опорным камнем в трудные времена, и я была благодарна ей за ее поддержку. Света, как всегда, подошла ко мне с широкой улыбкой и энтузиазмом. Ее присутствие немного смягчило мои внутренние бурные эмоции, и я почувствовала себя чуть лучше, зная, что у меня есть верный друг рядом. — Привет, как ты сегодня? — спросила Света, подходя ко мне. —Немного уставшая, но в порядке,— ответила я, пытаясь прикрыть свои истинные чувства. —Что-то случилось?— поинтересовалась Света, настойчиво смотря мне в глаза. —Ничего особенного, просто немного переживаю,— отмахнулась я, надеясь, что она не будет настаивать на разговоре. Света кивнула, понимающе улыбнувшись. —Ну, если что-то понадобится, я здесь, чтобы помочь,— заверила меня она, прежде чем отправиться обслуживать других клиентов. Наблюдая, как она с легкостью общается с гостями и делает свою работу с таким энтузиазмом, я почувствовала, что мое настроение немного поднялось. В ее присутствии я чувствовала себя сильнее, и это помогло мне преодолеть чувство одиночества и тревоги, которое меня обуревало. Когда я подошла к очередному столику, сначала не обратив внимания на сидящего там человека, мое настроение оставалось неизменным. Мысли всё ещё витали вокруг утренней ссоры с Кисловым. Но, подойдя ближе, я узнала Сергея. Воспоминания о нашей последней стычке нахлынули на меня, и я почувствовала, как напряглась. Сергей заметил меня и улыбнулся, словно ничего не произошло. Его улыбка была чрезмерно радушной, и я почувствовала, как раздражение начинает накапливаться. Несмотря на внутреннее недовольство, я должна была сохранить профессионализм. —Привет, Женя, – сказал Сергей с ухмылкой, явно наслаждаясь ситуацией. Его взгляд был проницательным, словно он пытался заглянуть мне в душу. —Здравствуйте, Сергей, — ответила я, стараясь сохранить вежливость. —Чем могу помочь? —Закажу себе капучино и чизкейк,— он посмотрел на меня с игривой улыбкой, добавив, – Ты сегодня особенно хороша, Женя. Как тебе удается так выглядеть после стольких часов работы? Я почувствовала, как раздражение нарастает, но удержала спокойный тон. —Принесу ваш заказ через минуту. Сергей наклонился ближе, и я почувствовала его пристальный взгляд. —Кстати, Женя, у меня к тебе есть одна просьба. Позови-ка сюда Кислова. У нас есть пара дел, которые нужно обсудить. Я сжала поднос чуть крепче, чтобы не выдать своих эмоций. —Зачем вам Кислов?—спросила я, стараясь звучать нейтрально. —Это личное дело. Не беспокойся, я не займу много его времени,—он посмотрел на меня, словно проверяя мою реакцию. —Сергей, если это что-то связанное с рестораном, я могу помочь,— настояла я, не желая вновь сталкиваться с Кисловым. —Нет, мне нужен именно он,— настаивал Сергей, его улыбка стала шире. —Ты не против, правда? В этот момент к нам подошёл Даня. Его лицо исказилось хмуростью, как только он увидел Сергея. Я знала, что Даня никогда не любил своего сводного брата, и их встречи всегда были напряжёнными. —Женя, всё в порядке?— спросил он, пытаясь скрыть раздражение в голосе. —Да, всё хорошо,— ответила я, чувствуя, как внутри всё закипает от негодования. —Даня, привет,—сказал Сергей с ухмылкой. —Я тут попросил Женю позвать Кислова. Не могли бы вы мне помочь с этим? Даня хмуро посмотрел на Сергея, затем на меня. —Женя, не переживай, я сам разберусь с этим,— сказал он, его голос был натянутым. —Ты можешь заняться другими клиентами. Я почувствовала, как внутри всё кипит. —Даня, я сама могу обслужить клиента,— сказала я, стараясь сохранить спокойствие. —Женя, правда, не стоит. Я сам всё улажу, —настоял он, его глаза не отрывались от Сергея. —Даня, я сказала, что сама справлюсь,— повторила я, чувствуя, как гнев нарастает. —Даня, пусть Женя сама решит, что ей делать,— сказал Сергей с насмешкой. —Она вполне способна справиться с такой простой задачей. —Женя, иди и займись другими клиентами,— сказал Даня, его голос был твёрдым. —Я сам разберусь с этим. Я с трудом удержала свои эмоции, чувствуя, как гнев и обида закипают внутри. Почему Даня всегда считает, что лучше знает, как решать проблемы? Почему он не понимает, что я способна сама справиться? —Окей,— холодно ответила я, чувствуя, как внутри всё закипает от негодования. —Если тебе так хочется, займись этим сам. Можешь ещё мою смену отработать, если нечем заняться. Отойдя от стола, я пыталась успокоиться, но мысли о Дане и ухмылке Сергея продолжали разъедать меня изнутри. Почему Даня не видит, что я могу справляться с такими ситуациями? Почему он всегда вмешивается, словно я не могу решить свои проблемы сама? Я видела, как Даня наклонился к Сергею, и их разговор стал более напряженным. Я старалась отвлечься, занимаясь другими клиентами, но в голове продолжали звучать слова Дани и ухмылка Сергея. Обслужив столик, я шагаю к кухне. Сердце бешено колотится, словно пытается выбраться из груди. Взгляд мой встречается с глазами Кислова, который стоит там, среди паров и шума, с выражением упрямства на лице. Я замедляю шаги, прижимая руку к боку, словно это могло помочь мне собраться с мыслями. Когда я наконец добираюсь до него, его взгляд заостряется на моем лице, словно он пытается прочесть мои мысли. —Что?— его голос звучит холодно, словно ледяной порыв ветра. —Клиенти ожидают заказ, он скоро будет? —отвечаю я, стараясь сохранить хоть какую-то непоколебимость в голосе. —Нет— коротко отвечает, отворачиваясь, словно ярость его внутри тает и вырывается наружу через каждое слово. —Ясно— киваю, и хочу направиться обратно в зал, но меня остонавливает голос Кислова. —Ты почему такая нервная? — его голос проникает в мои мысли, словно он может прочесть мои самые глубокие тайны. —Утренняя молчанка уже кончилась? — спрашиваю с усмешкой, обернувшись обратно. — Опять со своим ненаглядным поругалась? — его слова несут в себе не только вопрос, но и некоторую нотку упрека. — Может быть, — я медленно киваю, чувствуя, как нить разговора стягивается в узел. — Бросала бы ты его, он не принесёт тебя счастья — говорит он хмуро. Я покачала головой. —Вновь в заботливого играешь? —Ты же сама его не любишь. Обслуживая столик, я направляюсь к кухне, сердце мое бешено колотится, словно пытается выбраться из груди. Взгляд мой встречается с глазами Кислова, который стоит там, среди паров и шума, с выражением упрямства на лице. Я замедляю шаги, прижимая руку к боку, словно это могло помочь мне собраться с мыслями. Когда я наконец добираюсь до него, его взгляд заостряется на моем лице, словно он пытается прочесть мои мысли. —Что? — его голос звучит холодно, словно ледяной порыв ветра. —Клиенты ожидают заказ, он скоро будет? — отвечаю я, стараясь сохранить хоть какую-то непоколебимость в голосе. —Нет. — коротко отвечает, отворачиваясь, словно ярость его внутри тает и вырывается наружу через каждое слово. —Ясно. — киваю, и хочу направиться обратно в зал, но меня останавливает голос Кислова. —Ты почему такая нервная? — его голос проникает в мои мысли, словно он может прочесть мои самые глубокие тайны. —Утренняя молчанка уже кончилась? — спрашиваю с усмешкой, обернувшись обратно. —Опять со своим ненаглядным поругалась? — его слова несут в себе не только вопрос, но и некоторую нотку упрека. —Может быть, — я медленно киваю, чувствуя, как нить разговора стягивается в узел. —Бросала бы ты его, он не принесет тебе счастья — говорит он хмуро. Я покачиваю головой. —Вновь в заботливого играешь? —Ты же сама его не любишь. Я молчу, чувствуя, как его слова проникают глубоко в мою душу, словно ножи, наносящие раны. Ненависть к нему бурлит внутри меня, но я заставляю себя сохранить спокойствие, не желая дать ему удовольствие увидеть, как он достает меня своими наездами. —Ты не вправе судить мои отношения, Кислов, — мой голос дрожит от напряжения, но я стараюсь не показать своей слабости. —А ты не вправе играть с чувствами другого человека, — его глаза сверкают неприязнью, словно он ищет слабое место, чтобы ударить. Мы смотрим друг на друга, словно два врага на поле битвы, готовые к следующему сражению. Я чувствую, что должна защищать свою честь, но каждое его слово погружает меня в еще большее чувство беспомощности. Не выдержав молчания, я наконец ломаюсь и произношу фразу, чувствуя, как она вырывается из меня словно из самой глубины моего существа: —Не осуждай других за то, что делаешь сам. Мои слова заставляют его замереть на месте, словно они оказались неожиданным ударом. В его глазах мелькает удивление, а затем ирония. —Интересно, как ты умудряешься найти столько самоиронии, — его голос звучит насмешливо. Я молчу, сглаживая внутреннюю волну эмоций, не желая показывать ему, насколько его слова задели меня. —Ладно, давай закончим эту беседу, — он отворачивается, словно пытаясь уйти от диалога. Я смотрю на него, чувствуя, как внутри меня смешиваются облегчение и разочарование. Мы можем продолжать играть в эту игру слов и обвинений, но что это даст? В конце концов, мы останемся теми же двумя людьми, которые не могут найти общий язык, даже если этот язык и состоит из обид и неприязни. —Тебя там Сергей искал— говорю напоследок, прежде чем покинуть кухню.