i. надежда существует?

Время неумолимо бежит вперёд. Это заметили все. В целом, люди часто говорят «год быстро пролетел» или «раньше было лучше и время не так быстро летело». Но они и понятия не имеют в чём дело. А проблема крылась в Армагеддоне, который медленно, но уверенно наступал на пятки всем. В том числе и шпионской организации — ОСС. Гена внимательно просматривал отчёты: вроде всё как обычно, но со временем что-то не так. Оно будто вдвое сократилось, словно сутки идут не двадцать четыре часа, а всего двенадцать. Что-то в груди неприятно щемит, а голова гудит от тонны цифр. Некая тревога обнимает мужчину за грудь, сдавливая. Время бежит и душит. И душит, сука, с особой жестокостью. В твоих глазах — страх, в его — удовольствие. Взгляд медленно, липко сползает с отчётов на небольшую фотографию в рамке. На ней такой счастливый, ещё молодой Гена и почти что маленькая, десятилетняя Дарья Лебедева. У неё беспечная улыбка, горящие своим делом глаза. В груди защемило сильнее, словно тревога сжала руками. Даша для Гены была почти что родной сестрой, пускай на деле было совершенно по-другому. Он постоянно её опекал, помогал, тренировал, поддерживал и очень сильно переживал. Несмотря на свой юный возраст, она не была наивной и глупой, выдерживала многие испытания, стремилась стать лучшим агентом. Только вот однажды Гена не уследил за ней… Даша погибла в войне за любовь. В подростковом возрасте девочка влюбилась в одного из коллег — Ваню Кислова, который всячески издевался над ней, подстёбывал, даже дал кличку, которая надолго закрепилась. Для Гены подобное поведение было неприемлемым, но остальные только и говорили «успокойся, они всего лишь дети, это нормально». Но данная «норма» привела к трагедии — самоубийство Лебедевой. Девочка, в возрасте пятнадцати лет, оставила некоторым людям посмертные письма и исчезла. Через полгода некоторые её вещи нашли, а Дашу признали погибшей официально. С тех пор Гена практически не разговаривал с Кисловым, считая его виноватым. Пусть и в своих письмах Лебедева просила никого не винить, но Зуев то знал всю историю. Подонок Ваня закрутил, будто бы, назло роман с Ритой и всячески это демонстрировал, пока у его горячо любимой Дашеньки разрывалось девичье сердце. И в конце концов не выдержало и окончательно разорвалось. В этой трагедии Гена винил не только Кислова, но и себя. Не уследил, не смог остановить. Не знал, что до конца творится в молодой головушке. И письмо он хранит по сей день. И каждый вечер, за стаканом виски, перечитывает его, тихо плача. Зуеву по сей день мерзко видеть Кислова с его самодовольной улыбочкой. В какой-то мере карма ему прилетела, но этого Гене было мало. Дашу уже не воскресить. Отпивая очередной глоток виски, в голову мужчины вдруг что-то ударило. Пазл постепенно стал складываться. Он взглянул на часы: стрелки бегут слишком быстро. Наконец последняя деталька пазла встала на своё место. Дело не в самоощущении мира, а в Армагеддоне. Так называл себя мужчина, что желал поработить весь мир и заменить деньги часами жизни. Сделать из людей рабов, которые будут работать только за время, лишь бы жить. Гена хмыкнул. Уже некогда им удалось заключить мужчину в свою шпионскую тюрьму, но несколько лет назад ему удалось сбежать. Даже сейчас, увы, затащить его обратно будет сложно. Все те, кто участвовал в той спецоперации либо не в той форме, либо мерты. Гена покрутил пальцем у виска. Даша мертва. Кислов явно не сможет участвовать в столь сложной операции. Сам Гена стал алкоголиком, который баловался спиртным даже на рабочем месте. Некоторые ушли, предпочитая карьере беззаботную семью, а другая часть слишком молода и глупа. Придётся собирать комиссию по этому делу и решать, кому достанется это дело. Зуев ещё долго сидел в раздумьях по этому поводу, но собрал все бумаги и поплёлся в один из отделов. Катерина Кудинова тоже сидела за сотнями бумаг и кружками из-под кофе. Будто бы выстроила для себя прочную, китайскую стену. Гена хмыкнул. Он положил прямо перед ней несколько папок с бумагами. — Я понял в чём дело. — процедил он сквозь зубы. Тревога всё также висела на его плечах. — Опять пил? — парирует Катя, поднимая взгляд. Это сильно удивило мужчину. Будто бы фраза до этого не имела никакого смысла. Она обесценилась о запах виски изо рта. — Я вообще-то… — Я всё понимаю, Ген. Ты до сих пор не можешь отпустить это всё, но прошло уже восемь лет. Ты всё пьёшь и пьёшь. Рано или поздно с работы вылетишь, уж помяни мои слова. — она легонько огрызнулась. Не то чтобы Катерина была какой-то злой или сучковатой, она была заботливой. Но эта забота могла проходить через указания, намёки или же замечания. Гена привык уже давно. Они работают бок о бок слишком долго, чтобы не привыкнуть к такому поведению. — Ага, я в курсе… — отмахнулся Зуев, переходя обратно к теме. — С какой-то стороны в этом и проблема. Женщина подняла на него внимательный взгляд. — Армагеддон возвращается. Кудинова сложила руки в замок и отвела взгляд. Ей не нужно объяснять и разжёвывать, что имел в виду мужчина. Она и так понимает, в чём проблема. В мгновение Катерина помрачнела. — Я хочу посвятить тебя в одну тайну, но прошу тебя, Ген, будь спокойным. Не нужно никаких истерик. — говорит женщина, даже несмотря на него. Взгляд гуляет где-то по полу. — Пойми, я не знала, что делать в такой ситуации… Гена напрягся ещё сильнее, руки сами сжались в кулаки. Он боялся, что сейчас она скажет что-то про Дашу, чего не знали все. И был прав. — Даша жива. — выпалила Катерина после двух минут молчания. Ей было сложно признаться, скинуть эти маски за восемь лет. У Гены буквально вспыхивают огни в глазах, он резким движением бьёт по столу ладонью, нагибается ближе к женщине и орёт: — Это шутка какая-то?! Если это так, то нихуя не смешно! Кудинова даже не дрогнула. Знала, что реакция будет примерно такой, а возможно, и хуже. Она делает глубокий вдох, а затем выдох, отвечая разъярённому коллеге: — Нет. Ты же знаешь, я бы никогда не стала шутить на подобную тему. Просто присядь и послушай меня внимательно, это единственное, что я тебя прошу. А после — можешь ненавидеть меня столько, сколько захочешь. — сохраняя спокойный тон ответила женщина. Но вот внутреннюю бурю эмоций сохранять трудно. Гена всё ещё считает, что Катерина над ним просто смеётся, высмеивает этим и его блядскую зависимость от алкоголя, может быть думает, что таким образом он перестанет выпивать? Зуев хочет разбить кружки, что стоят на столе, раскидывать и разорвать все бумаги, папки, избивать стены до месива на костяшках. Но кое-как он хватает стул и присаживается напротив. Его злость витает в воздухе, будто бы газ, который нужно только поджечь неаккуратным словом. — Мы все помним, что произошло восемь лет назад. И тогда я заметила, как Даша пишет посмертные письма. Я их первая прочла. И говорила с ней в тот день. Я объясняла, что Кислов того не стоит, но она не хотела меня слышать… Попросила её переждать какое-то время, обещала, что всё станет лучше. Но она наотрез отказывалась-… — Почему ты ничего не сказала мне?! — вскрикнул Гена, вскакивая со стула. Кажется вот-вот и он точно бросится с кулаками на Кудинову. — Успокойся. И дослушай. — потребовала холодным тоном женщина. Гена тяжело дышит, в его глазах буквально танцуют черти, которые нашёптывают всякое разное. Он несколько минут молча метался по кабинету, но потом всё же сел. — Я предложила ей другой вариант. Поскольку она была несовершеннолетней, я нашла ей другого опекуна, который сумеет о ней позаботится. После мы завели другие документы и она стала другим человеком. Вдали от всего этого. Мы подстроили её суицид, и я подкинула её вещи тогда, чтобы дело закончилось наконец. Пойми, так лучше, чем она бы и вправду наложила на себя руки. — закончила наконец Кудинова, внимательно смотря в глаза напротив. — Сука! — Зуев вновь вскочил со стула, хватая черную кружку и разбивая её о стену. — Ты мне сказать это не могла?! Почему я был не в курсе?! Кудинова продолжала сидеть за своим столом. Она старается сохранять спокойствие, пока Гена продолжал разбивать кружки, громко ходить кругами по комнате, раскидывать папки и бумаги, пока орал нецензурные выражения в её адрес. — Я пообещала ей, что никто не узнает. — заключила Катерина, вставая из-за стола. — Я предположительно могу тебе заключить, где она. Я уверена, что документы были сменены. Гена завыл как волк, стекая по стене. Ему больно и обидно от всего: что он не был рядом все эти восемь лет, что не знал правды, что все эти годы он просто выпивал, а не пытался и дальше искать Дашу. Он устало бьёт по своему колену, пока слёзы стекали по щекам. Зуев не любит показывать свою сентиментальность, но сейчас эмоции берут вверх над ним. Кудинова, как оленёнок, перед своей смертью в виде хищника, аккуратно подходит к мужчине, присаживается рядом и укладывает его кудрявую головушку на плечо. — У меня есть небольшой план, как мы можем её найти. Не переживай, прошу…