Глава 3 рут Кати. выбор ОТКАЗАТЬ идти с Полиной

Антон стоял на заснеженной тропинке, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие. Взгляд Полины, полный надежды и затаенной мольбы, казался ему сейчас не даром небес, а тяжелой цепью. Перед глазами всплыло лицо Ромки - его бешеная ярость, нож, тяжелые кулаки. Связаться с Полиной сейчас означало подписать себе приговор, который приведет в исполнение либо вернувшийся Пятифан, либо сама чаща, поглотившая хулиганов. Полина, я... я не могу, голос Антона дрогнул, но прозвучал на удивление твердо. Ты просишь слишком многого. Я обычный городской парень, я боюсь этого леса не меньше остальных. И... мне кажется, тебе лучше обратиться к милиции или взрослым. Я не герой Полина. Извини. Улыбка сползла с лица девочки. Её глаза, еще секунду назад лучившиеся теплом, мгновенно похолодели. Она отступила на шаг, и Антону показалось, что между ними выросла ледяная стена. Полина странно и жутко маниакально выдала короткий смешок. Затем, будто бы вернувшись в реальность, посмотрев прямо на Антона сказала. Вот как? Тихо, с горькой усмешкой произнесла она. Значит, Смирнова была права. Ты просто трус, Петров... Красиво рисуешь, но внутри у тебя пустота. Она резко развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь. Скрип её шагов быстро затихал в сумерках, оставив Антона одного у края леса... ... Антон стоял неподвижно, глядя, как фигура Полины растворяется в синих сумерках. Скрывшийся силуэт привел Антона в себя после оглушительной звенящей тишины и пустоты в мыслях. Её слова о собачьей смерти для Ромки и Бяши эхом отдавались в ушах. Ему было жаль их? Возможно... Но если только он примерял на себя такую же участь, но нет... Нет... Не жаль, пожалуй... Опасения за собственную шкуру и липкое ощущение, что Полина использует его как замену пропавшему в своей свите Пятифану, перевешивали всё. Он вернулся в дом, стараясь не шуметь. На кухне было уже темно, только тусклый свет от светильника часов разрезал пространство. Антон зайдя в кухню, увидел уже остывший чай и сел за стол. Пальцы до боли сжимали кружку. Трус. Она права, я трус, - билось в голове. Но следом приходила другая мысль... А если бы я пошел? Ромка бы увидел что мы с Полиной будем... Или Тот, кто бродит в лесу, пришел бы за нами обоими. Мысли роились, как встревоженные осы. Что я наделал Она же просила помощи... А если Ромка узнает, что она приходила? Он же меня из-под земли достанет! Или она специально пришла, чтобы подставить меня? Паника накатывала волнами. Он чувствовал себя загнанным зверьком. Его трясло. Образ идеальной Полины со скрипкой начал тускнеть, сменяясь воспоминанием о Кате. О том, как она колючая, невыносимая Смирнова, вдруг так нежно взяла его за подбородок, и смотрела своими изумрудными глазами... С ней не нужно было быть героем. С ней нужно было быть просто... Антоном. Чтобы хоть как-то унять дрожь, Антон решил что нужно полностью отвлечься - пойду делать домашнее задание. Вытряхнув содержимое своего рюкзака на коврик пола он решил первым делом взять дневник что бы посмотреть расписание и задания. Деревянные руки не слушались, и при попытке открыть дневник на нужной странице, листы полностью откинулись, оставив только заднюю сторону обложки. На форзаце, среди имен учителей и заметок, был записан номер домашнего телефона старосты Кати Смирновой... В этот момент Антоном будто что то извне управляло, он сам не знал зачем, но номер Кати, записанный размашистым почерком старосты, казался спасательным кругом. Антон вспомнил, как недовольная вечными отговорками и «забывчивостью» учеников, Лилия Павловна, поставила всем ультиматум, и собрала дневники что бы Катя лично каждому записала номер телефона старосты на обратной стороне обложки. И теперь после этого никакие отговорки и причины не были оправданием, ведь можно было позвонить и узнать... Катин почерк и воспоминание об этом на короткое время привели Антона в веселое расположение духа, но опомнившись, новая волна паники тут же нахлынула на него. Антон подошел к телефону в коридоре и, не давая себе времени передумать, набрал номер. Диск телефона вращался с мучительным скрежетом. Алло? раздался в трубке звонкий, чуть капризный голос. Катя... это Антон. Петров? Голос на том конце мгновенно изменился, потеряв официальность. Ты время видел? Или вдохновение замучило решил пейзаж по телефону описать? Антон сжал трубку крепче. Весь страх перед лесом и Полиной вдруг отступил перед этим колючим, но таким живым голосом. Кать, я... я хотел спросить. Почему ты сегодня так... ну, в коридоре. И у школы. Зачем ты меня забрала от Полины? Наступила тишина. Антон слышал лишь мерное тиканье часов на кухне и собственное прерывистое дыхание. А ты хотел остаться? Немного издевательский, но неожиданно нежный голос Кати заставил его сердце пропустить удар. Хотел, чтобы она смотрела на тебя своими святыми глазами, пока Пятифан точит на тебя зуб? Нет, я... Петров? Ты с ума сошел? Или тебя совесть замучила, что ты на моих глазах Морозовой глазки строил? Уже раздражено сказала Катя Я ей отказал, Кать, выпалил Антон, перебивая её нарастающий гнев. Она приходила сейчас. Просила пойти в лес искать Ромку. А я... я не пошел. Снова тишина. Но теперь она была другой густой и тяжелой. Приходила, значит... Катя хмыкнула, и в этом звуке не было привычного яда. Ишь какая смелая, по ночам по парням шастать. А ты, значит, молодец, Тоша. Умнеешь на глазах. Кать, почему ты так вела себя сегодня? Антон прижал трубку так сильно, что заныло ухо. Сначала этот случай на лавке... Взяла меня так за челюсть. Потом ты увела меня от Полины. Ты меня просто дразнишь? Опять хочешь посмеяться над очкариком перед всем классом, перед Ромкой? В этот момент Катя в трубку проворчала, демонстративно закатив глаза. Затем, она начала говорить и Антон почти физически почувствовал её улыбку. Ты правда такой дурак или прикидываешься? Ромки нет, Антон. И Бяши нет. В этой дыре только ты и я кажемся... живыми. Остальные просто идиоты. Антон молчал, слушая и не до конца понимая что она хочет ему сказать. Она продолжала: Дурачок ты, Петров. Я просто не хочу, чтобы тебя испортили. Ты... ты ведь другой, а не как эти кретины. Когда ты меня нарисовал такой... И ты смотрел так, будто видишь что-то, чего я сама в зеркале не нахожу. Она сделала паузу, и её голос вдруг дрогнул, теряя привычную твердость. Ты нарисовал меня... Не такой, как они все меня видят. Ты нарисовал меня так, будто я тебе нравлюсь. По-настоящему. И знаешь что? Мне впервые за долгое время не захотелось кому-то съязвить в ответ. Мне захотелось, чтобы ты смотрел на меня так вечно. У Антона перехватило дыхание. Я и так смотрю, Кать. Я видел тебя настоящую, выдохнул Антон, зажмурившись. Без этих твоих сплетен и колючек. И какая я? Шепотом спросила она. Красивая. Слишком красивая, чтобы я мог просто пройти мимо. В трубке послышался судорожный вздох. Катя Смирнова, вечная язва и заноза, сейчас молчала, и это молчание было красноречивее любых признаний. Знаешь, наконец произнесла она, и в её голосе звенела непривычная искренность, если ты еще раз нарисуешь меня такой... я, может быть, даже разрешу тебе проводить меня до дома. Но только чур без свидетелей. Понял, художник? Понял, улыбнулся Антон, чувствуя, как страх перед лесом и Пятифаном окончательно растворяется в тепле этого странного, колючего, но такого необходимого ему разговора. Веди себя прилично, художник, прошептала она, повторяя свою дневную фразу, но теперь в ней слышалось не предупреждение, а обещание. Завтра в школе сядешь со мной на биологии. А после первого урока у меня будет тренировка и я уйду с занятий. Если захочешь, проводишь меня, пока все будут на уроках и не будет любопытных глаз. Ясно? Ясно, засмеялся Антон, чувствуя, как накопившаяся тяжесть в груди сменяется легким, почти эйфорическим трепетом. Спокойной ночи, Тоша. Спокойной ночи, Кать, Антон улыбнулся трубке, чувствуя, как внутри разливается непривычное тепло. Смотри не проспи биологию, художник - донесся её приглушенный смешок, и в трубке зазвучали короткие гудки. Он повесил трубку. Сердце колотилось в ритме чечетки. Он знал, что завтра будет тяжело, что тайны леса никуда не делись, но теперь у него была тайна поважнее. И эта тайна пахла ягодами и имела самый острый язык в школе.