Горностай

Мягким шелком моя шерстка услаждает взгляд, Красит вид вельмож и графов — убийц искусных ряд. Милый облик, стройность тельца не обманут пусть тебя, Когда танец я искусный исполняю не чем зря. Есть у вепря мощный клык и свирепость бега, Дерзких юношей заставит он набрать в рот снега. А шатун могучей лапой разорвет любого в клочья — Берегись, охотник старый, коли вышел зимней ночью. На меня со снисхожденьем это все глядит зверьё — "Каков хищник! Он боится, что запачкает шмотьё! Упустил добычу, душка, зато белоснежен мех." Кто сказал лесному брату, что гордыня — грех?! Для меня в кустах, камнях таиться — низкая задача. Так к зверьку я сиганул, вдруг постигши неудачу. Умный лемминг догадался — мне пора обедать, Но нет охоты лишний раз за ним по грязи бегать. Весь горяч от унижения по сугробам прочь бегу, В озлоблении решаю кроликам принесть беду. Дикий кроль, пожалуй, крупен, но забыв про страх, Завожу я смерти пляску прямо на его глазах. Я все же, бюргер и чудак, тебе скажу заранее, Что в моем очарованьи много гиблого влиянья. Я в ударе, предвкушеньи — заворожен кролик дикий, Он не двигает ушами, пока я ликую тихо. Прыг! И танец продолжается. Прыг! И хрустнул черепок! Но крольчата бестолковые не усвоили урок... Выев мозг из чаши теплой застаю я час ночной. И довольный, пьяный, в норке засыпаю я чужой.