Часть 6: Мы сгорим вместе*

«Hey, Bacchus,

she hates me…»— Peter Steele

      Меня разбудили странные звуки. Тихая, раздающаяся где-то издалека дрожь казалась шумом волн, периодическими раскатами грома, треском разожженного костра, но только не тем, чем являлась на самом деле.       Состояние полудрема умеет искажать реальность.       Я не была напугана, только совсем немного сбита с толку из-за этого непонятного звука и какого-то давления то ли на ребрах, то ли на животе.       «Неужто все душевные терзания и тревоги по-настоящему обрели вес, способный физически повлиять на меня?»       Раскрыла тяжелые опухшие веки. Далось это с явным трудом. Яркий свет в комнате заставил тут же пару раз поморгать. Тем не менее я сфокусировалась на объекте тревоги.       Милое создание любопытно склонилось ко мне и стало внимательно изучать своими жёлтыми искорками, полными интеллекта, реакцию на своё скромное приветствие. Кот (иль кошка) выглядел необычно, хотя расцветка его была самой что ни на есть обычной.       Да, это были простые, немного даже скучные чёрно-белые цвета, но меня покорило то, что носик кота, казалось, раскрашен не в привычный розовый, а тоже в чёрный. Мордашка белая, но лобик и ушки имели, опять же, чёрный окрас, визуально напоминающий шапочку с чёлкой.       Правда, взгляд у кота стал каким-то грустным, даже безразличным, что сиюминутно напомнило о его хозяине.       Я, не шевелясь, рассматривала животное, как вдруг оно, многозначительно потянувшись, спрыгнуло с кровати и вышло из комнаты. Я достаточно резко приподнялась, осознав, что совершенно не понимаю, где нахожусь. И тут же пожалела об излишней торопливости. Постепенно нарастающая боль «приказала» схватиться за голову и немного повременить с активными телодвижениями.       Вдох-выдох.       Помассировав виски и немного расслабившись, я позволила себе оглядеться. Комната не отличалась каким-то запоминающимся интерьером. А, впрочем, в ней было на что взглянуть. Стены белые, на одной из них, кстати, висело что-то наподобие плаката. Там девушка в ярко-красной косынке увлечённо читала книгу. Её щеки горели алым пламенем, а взгляд был довольно задумчив. Мне показалось, что она внешне чем-то даже похожа на меня.       А может я уже просто схожу с ума?       На белом фоне жирными буквами, цветом таким же, как косынка, было написано что-то на неизвестном мне языке. И к тому же не латиницей. Потупив пару секунд, так и не поняв перевода, я принялась изучать другие элементы «декора».       Перед скромным рабочим столом висел неизвестный мне флаг. Он был зеленым, прямо вырви глаз оттенка, со смещённым немного влево чёрным крестом. Тут же до меня дошло, что кусок ткани является какой-то особой версией флага Швеции. Полы были покрыты тёмно-синим ковролином и не вызывали интереса.       Несмотря на то что в комнате было всё необходимое, она казалась отталкивающе холодной. Тем не менее в ней явно царила жизнь.       Просто, начав изучать эту спальню, любому человеку, оказавшемуся на моём месте, будет совершенно трудно сказать, что из себя представляет хозяин. Ведь ложе должно быть отражением внутреннего мира, души. Но в этом месте как будто царил хаос, хоть разбросано то всё и не было.       Напомнило какие-то подвалы в домиках наших семейных друзей, также отделанных белой или иногда жёлтой краской с ветхими койками и диванами. Тут же на ум приходили потрепанные статуэтки и фигурки, которые я так отчаянно желала заполучить в поездке с родителями заграницу. Как давно это было… Вещи в комнате Питера тоже носили историю, а ещё пугали своей странной разношёрстностью. Вызывали в общем очень противоречивые чувства.       Я как будто попала на ярмарку «Всё по 3$».       Древняя статуэтка бедуина, рваные тетради, журналы и вылетевшие из них листочки. В углу даже затесалась какая-то жёлтая гитара, совершенно выбивающаяся из общего стиля, если он тут вообще был. А на тумбочке я встретилась с изображением взрослого мужчины с маленькими глазками, крупной залысиной и усиками. Он красовался на книжке, которая называлась «Ленин». Внизу же была занимательная надпись: «Книга, которую вы обязаны прочитать, если хотите знать, что из себя представляет Коммунизм».       «Фанатик СССР? Занимательно,»— подумала я, немного почесав затылок.       После такого нетрудно догадаться, на каком языке были написаны слоганы на недавно заинтересовавшем меня плакате.       «Да уж, ну прямо набор неординарной личности.»       Проведя рукой по постели и оценив её чистоту, я моментально представила Питера на этой кровати. Сонного и, возможно, сдыхающего, как и я, от похмелья. Улыбка не заставила себя долго ждать.       Всё-таки захотелось увидеть его, чёрт возьми.       — Так вот, значит, где эта звёздочка обитает по будням, пока не занята покорением мира своим голосом и обаянием в турах, — усмехнувшись, пробурчала я.       По тому, как смято белье, решила проанализировать, в жарких ли объятьях провела эту ночь. Но все попытки были безуспешны. Откинувшись на кровати и сложив ладони за головой, я стала размышлять, глядя на белый потолок с пляшущими на нём лучиками солнца, о том, что ж мне делать-то теперь:       «Спросить самой? Но где он вообще? Оставил одну в квартире? Незнакомку из бара? — бред. Хотя Питер вполне мог выдать что-то неожиданное. Нет-нет! Он ценит покой, не пошел бы на подобное. Значит, скорее всего дома… Просто решил не будить. В таком случае, у меня есть время окончательно прийти в себя.»       Из окон на стене, прям позади кровати, раздавался шум неугомонной Нью-Йоркской суеты, не удивлюсь, если даже Бруклинской. Она по сути сейчас в самом своём разгаре.       Я представила, как вернусь домой по этим забитым людьми улицам, и сказка, так ярко начавшаяся, закончится. Ведь такие истории всегда заканчиваются, причём достаточно быстро. Бытовые проблемы, споры, тревоги тоже вернутся. Прямо вместе со мной… Да они уже возвращаются! Два райских дня превратятся в просто «весёлое приключение», «забавную историю», не неся за собой той глубины и смысла, которые я так отчаянно пыталась вложить во всё это.       «А может…? Чёрт, ох уж эти "а может"!»       В голове всплыли образы, которым суждено было сбыться, пожалуй, только в параллельной реальности. Сид и Нэнси, Курт и Кортни… Роковая любовь в общем.       «Я, похоже, идиотски влюбилась,»— посмеялась своим мыслям я.       От такого голова начала раскалываться только сильнее. Я попыталась вернуться к реальности. Суровой реальности.       На мне были и юбка, и топ. (Уже славно!). А вот пальто аккуратно висело на спинке стульчика перед письменным столом.       Я снова села, поджав и обхватив колени, положила на них голову и стала копаться в ярко запомнившихся моментах.       Парк, бар, парковка, машина, набережная.       Я помнила всё прекрасно, похоже, всё-таки не так уж и много выпила.       Последнее, что получилось наскрести, так это то, как я уютно устроилась на заднем сидении и уснула крепким сном, пока Стил вел машину. Снова такой хмурый, такой серьёзный, такой…красивый. До этого он что-то рассказывал, периодически поворачивал голову, проверить, слушаю ли я его. И каждый раз, встречаясь с моими полуприкрытыми глазами, он нежно улыбался, а потом снова возвращался к наблюдению за дорогой.       Ах ещё! (Боже…я же не выдумываю, да?) Ещё он иногда, не поворачиваясь, протягивал правую руку, когда можно было долго не менять передачу. Я то ли терлась о неё щекой, то ли легонько гладила грубые подушечки мужских пальцев, целуя их, шепча что-то непонятное в сонном бреду.       Из мыслей меня выдернула вдруг снова появившаяся кошачья мордашка, только уже далеко, в дверном проеме. Где, кстати, не было двери. Просто арка, но я почему-то не обратила ранее на это внимания.       Тут же я осознала, что таращусь на кота с ухмылкой, возникшей из-за приятных воспоминаний о вчерашней ночи. Питомец, очевидно, поняв, что я ещё не заставила себя подняться, снова ушёл, оставив меня очередной раз одну.       — Какой ты непостоянный, — произнесла я, вставая, чтобы проследовать за ним.       Подойдя к рабочему столу, я медленно потянулась за пальто, но остановила себя.       «Надену его, когда точно буду…уходить,» — с этой мыслью я вышла из спальни и попала в подобие гостиной, где также оказалось пусто.       Я вполне могла пройти мимо этой комнаты, но немного задержалась, маленький нарцисс внутри взял верх. Отражение в зеркале на шкафу вызвало любопытство.       На меня смотрело что-то совершенно непривычное: распушившиеся грязно-русые волосы (грязно, потому что выглядело, будто я не мыла их дней пять), на лице, о боже, последний писк моды, макияж в стиле гранж, а точнее, размазанная тушь, опухшие «зацелованные» губы, где когда-то была помада, одежда сидела неплохо, хотя, безусловно, довольно развратно, особенно из-за колготок, которые в одних местах пошли стрелками, а в других и вовсе обзавелись дырками.       — Какой ужас, — прошептала я, невольно закрыв рот рукой.       Я действительно не знала, что могу выглядеть как нарко-дива.       Поспешно отвернулась от неузнаваемой девицы, в которую превратилась за такой короткий срок, как вдруг, тут же заметила расправленное постельное бельё на немного потрепанном диване шоколадного цвета.       И всё встало на свои места.       Стало и грустно, но и вроде как тепло. Было трудно понять, пытался ли таким образом Стил обо мне позаботиться или оградиться.       Направилась в коридор. Теперь же могла пройти в ванную, прихожую и, кажется, кухню. Повсюду были арки, только уборная запиралась дверью. Туда я и зашла. Примкнула к раковине и хорошенько умылась. Под рукой оказалось лишь дешевое мыло с ароматом какого-то лимона. Выбора не было, глаза щипали ужасно, как будто в них залили кислоты. Теперь они стали болезненно красными, зато от туши не осталось и следа.       Кожа начала дышать, когда я почистила забитые макияжем и потом поры. Я даже почувствовала некое облегчение. Хотя вскоре лицо всё же немного стянуло, и из кремов я могла лишь воспользоваться бальзамом для бритья, спрятанным в маленьком шкафчике рядом с раковиной. Тем не менее я решила от такого удовольствия отказаться.       Там же были разные баночки с таблетками без названий. Это показалось подозрительным. Но кто я, чтобы копаться в чужих скелетах в шкафу?       Наверняка он тоже принимает, чтобы это понять, не нужно быть гением. Даже парень Эйприл сидит на какой-то дряни. Болезнь нашего поколения.       Закрыв поспешно шкафчик, решила, что волосы не буду расчесывать. Ни то чтобы было нечем, у Стила шевелюра знатная, просто брать гребень, или чем там он их укладывает, без спроса, я считала чем-то неправильным.       Так что постаралась распутать пряди руками и заплести короткую, но густую косу, которая, на удивление, не развалилась через пару секунд, а держалась дальше вполне себе стойко.       Теперь я хотя бы выглядела чуть-чуть свежее, нормальнее.       Почему-то вспомнилось, как я собиралась на вчерашнее мероприятие. С явной скукой, между прочим. Примерялась всего минут десять, не придавая значения своему внешнему виду на концерте. Я не собиралась отрываться, настроение было так себе.       Я стала замечать, что всё чаще прежние развлечения лишь вгоняют меня в какое-то раздражение. И каждый раз ситуация: напяливание этой гребанной маски, попытка сделать всё, чтобы никто не увидел, какие тайны за ней найдутся.       Конечно, иногда происходит и такое, когда во время бурного обсуждения кто-то вдруг цепляет твой стеклянный взгляд и спрашивает: «Всё хорошо?»       А ты вдруг переводишь своё внимание и осознаешь, что маска, так долго скрывавшая истинный лик, начинает испаряться.       И вот, ты беззащитный, можешь либо открыться, либо как ни в чем не бывало прижать своё спасение покрепче, выдать самую обаятельную улыбку из возможных и ответить:       «Нет, что ты! Я в полном порядке, задумалась…немного».       Большинство пожимают плечами, продолжают наслаждаться вечером, уже не реагируя на то, насколько ты включен в диалог.       Но Питер не такой… Не дал мне снова погрязнуть в гнетущих мыслях и тревогах. Он был рядом. По-настоящему рядом. Это ещё одна причина, почему и привлек меня. Он посвятил всё своё внимание…       Мне.       Всплеск воды. Я снова умылась. Вытерла руки о полотенце, заглянула ещё раз в отражение. Головная боль немного стихла.       «Нужно найти его…поговорить,» — четко определила свою цель я.       «Как же захотелось обнять его…» — потерла руками глаза.       «Страшно признавать, но это значит лишь одно: я на крючке… Я на его крючке»       Я пошла на кухню, ведь в других местах признаков жизни не наблюдалось.       Разочарованием же стало увидеть…никого.       «Похоже он всерьез оставил меня здесь одну»       Ну как одну? — не одну, если считать его милого кота, который подошёл ровно в тот момент, когда я оперлась о кухонный гарнитур, разглядывая гору немытой посуды, какие-то магнитики на холодильнике, записки, приклеенные там же.       Нежно потершись о ногу, чёрный носик позволил почесать себя за ушком, добродушно глядя мне прямо в глаза. Я даже присела и нежно проговорила:       — Где же твой хозяин? —       Возможно, кот правда меня понял, ведь тут же юркнул в конец кухни, где, кажется, был балкон, к тому же открытый.       «Он вообще оттуда не свалится?» — пронеслась мысль, прямо как молния.       Последовав за питомцем Питера, я резко остановила себя и судорожно выдохнула, так и не выйдя из кухни.       Правой рукой мужчина тихонько гладил кота, как раз там, где минуту назад его касалась я. Левой, что-то писал. Он сидел ко мне спиной и, вероятно, не услышал шагов.       Я просто в ступоре продолжила наблюдать за происходящим.       Его чёрные волосы при свете дня стали бледнее, корни немного отдавали коричневым. Пряди легко развивались, когда периодически поднимался ветер. Осень впервые за долгое время порадовала солнечным днём, а потому эти шелковые крашеные локоны даже сияли, купаясь в лучиках.       На Стиле прекрасно сидела кофта серого оттенка. Она почти обтягивала его скрючившуюся в данный момент спину, демонстрируя очередной раз, насколько тело музыканта прекрасно.       Греческий бог…он же совершенно точно мог превзойти величайших символов красоты прошлых эпох. Сильный, статный, такой недоступный, но…в душе добрый, отзывчивый, коль рискнешь заговорить.       Именно таким я узнала его. Именно таким он предстал предо мной.       И вот сейчас его милый кот, стал медленно бродить и тереться о крепкие, сильные руки.       Послышался низкий, чутка хриплый голос, вызвавший у меня мурашки:       — Никсон, так я вперёд совсем не продвинусь. Только ушёл и снова ко мне?Проголодался что ли? — последнее он проговорил, ещё немного нагнувшись, чтобы вести диалог с котом «лицом к лицу».       Почему-то было страшно приблизиться, казалось, сейчас такой особенный момент, идиллия. Зачем это рушить?       Однако, я не смогла и дальше стоять в стороне, следя за тем, как Стил снова начал писать что-то в своём потрепанном блокноте.       — Так, значит, ты левша? — произнесла я, пройдя аккуратно вперед, выглянув из-за крепкого плеча.       Я всё ещё не видела его лица, только правую скулу, милое ушко, длинные ресницы…       Я думала, что смогу застигнуть мужчину врасплох, но в ответ лишь получила легкую улыбку, о которой догадалась по правой приподнявшейся щеке:       — Наблюдательная, — он не обернулся, продолжил писать как ни в чём не бывало.       — А на гитаре играешь правой, — добавила я, отстранившись и сев на пустой стул перед ним, что вынудило обратить на мою персону хоть капельку внимания.       — Играть левой рукой вышло бы слишком дорого, — ответил он, оторвавшись наконец от записей.       Взгляд его глаз, почему-то совсем не зеленых, а серо-голубых (наверно мне вчера привиделось, что они другого цвета…), напомнил морские волны, плавно окутывающие тебя своей пеленой, так убаюкивающие… Захотелось потеряться, заблудиться и найти покой в его усталых глазах.       Кажется, он совсем не спал.       Это выдавали мешки под глазами, бледный оттенок кожи, потрёпанный вид в целом.       Ещё что-то в этом взгляде было ледяным, металлическим…вызывавшим тревогу.       Распознав, наверно, во мне непонимание, он добавил:       — Гитару для левши отыскать очень тяжело, и ценник…даже не каждый профессионал потянет, —       Я молча кивнула, а Питер опустил голову, попытался продолжить начатое.       Я выглянула через плечо, на улицу. Не знаю, что искала там в тот момент. Пожалуй, просто растягивала неловкое молчание, ну и изучала обстановку.       Мы были на этаже пятом-седьмом, оттого прохожих можно было разглядеть даже без особых усилий.       — Прекрасный вид, — отметила я.       — Не поспоришь, — хмыкнул он, с какой-то забавой в голосе.       «Что у него в голове?»       Вид, открывающийся здесь, действительно был превосходным, но я решила не тратить на него слишком много времени. Высокие серые здания, маленькие кафе, повсюду оранжевые листья. Их унылый дворник всё пытается собрать в кучу, пока маленькие разгильдяи всю эту шаткую конструкцию также упорно стараются разрушить. Грустная картина. Мы находились в приличном районе, но не думаю, что Питер рос где-то в округе. Похоже, только начав хорошо зарабатывать, позволил себе такую квартиру.       Поспешно отвернулась и стала разглядывать кофейный столик, где кроме блокнота с пожелтевшими страницами, были разбросаны какие-то ручки, заметки, а ещё охлаждалась кружка бодрящего напитка.       Я постаралась вглядеться в строчки, записанные совершенно недавно.       Медленно захлопнув книжку и окончательно перенаправив на меня весь свой интерес, Питер отчеканил:       — Прости, но это личное, —       Наверно, нервная улыбка заставила меня выглядеть, как идиотку:       — Да брось, думаешь, я похожа на человека, который будет потворствовать возникновению слухов и сплетен? — голос предательски дрогнул после парочки секунд молчания.       Это была первая возникшая мысль: «Он считает, что я разболтаю кому-то тексты его не вышедших песен. Да зачем мне это вообще нужно?»       — Я не говорил такого, — откинулся на кресло и закинул ногу на другую, оценивал мою реакцию.       Я смотрела на него достаточно долго, сидя в какой-то некомфортной позе, кажется, ещё и неосознанно нахмурив брови. Моё детское начало явно негодовало, но нежелание создавать какие-то бессмысленные споры оказалось сильнее.       — Да пожалуйста, — развела руками и сложила их, скрестив перед грудью.       Мужчина как-то тихонько выдохнул и почему-то начал снимать свитер, под которым оказалась просто белая майка, ещё плотней облегающая его огромное мускулистое тело, немного вспотевшее под теплой кофтой. Под светом солнца трудно было не обратить внимания на каждую накачанную Питером мышцу.       — Накинь, замерзнешь же, — сказал он.       Я молчала, наблюдала за тем, как металлист протягивает одежду.       Не решалась взять её.       — Прошу, не будь упрямым ребенком, — наконец выдал он,       И я надела свитер с чертовски прекрасным мужским ароматом, проговаривая:       — Играешь в заботливого папочку, Питер? —       — Тебе же это нравится, — хмыкнул он, улыбнувшись как-то ехидно.       — Да уж, — я потянулась за его кофе, уточняя, — Не против? —       Он с мягким взором отрицательно покачал головой, как бы давая разрешение выпить напитка из его самой обыкновенной чашки.       Оно было даже горячим, пар клубками поднимался ввысь, но чертовски горьким.       Я скривила физиономию, а рядом послышался приглушенный смех.       — Предпочитаю без сахара, — он аккуратно забрал кружку и тоже сделал глоток.       — Заметила, — промямлила я, дружелюбно улыбнувшись.       Кажется, обстановка перестала быть напряженной.       — Так, получается, вдохновение пришло? Это для альбома с мостом? — усмехнулась я, показав в сторону тетрадок.       — Ну знаешь, когда в жизни происходят какие-то события, и хочется вылить куда-нибудь эмоции, я пишу парочку паршивых песен. Становится лучше, — утвердительно кивнул он и прояснил, не придавая особого значения сказанному, — Придумал название альбома, —       — Правда? — взбудоражилась я, — и какое? —       — Мир рушится, — отрешенно проговорил мужчина.       Я сделала глубокий выдох. Посмотрев куда-то в сторону, произнесла:       — Что ж…поняла. Я рада за тебя, Пит, ну то есть…за то, что твоя работа процветает, кажись, —       Сделала ещё глоток, уже спокойно перенеся вкус кофейного напитка.       — Спасибо…давно такого не было, на самом деле, — слегка смягчился Питер, завязывая волосы в хвост, так как игривые локоны начали мешать на поднявшемся ветру.       «Оттаял…он оттаял!»— ликовало моё внутреннее «я».       Я улыбнулась. Не смогла сдерживать эмоций.       Стало так интересно, какой на него эффект оказываю я? Наверно не настолько мощный…и всё же.       — Однако знаешь, я тебе немного завидую..,— шуточно начала я, скромно ухмыляясь.       — Правда? Чему же? —заинтересованно приподнял брови он.       — Ты живешь по своим правилам, — игриво начала я, обрадованная тем, что зацепила Стила, — А соответствуют они общепринятым или нет, уже не так важно, — более расслаблено расположилась в кресле, закинула ногу на ногу, — И…ты нашёл себя в каком-то деле, творческом деле. Твой талант признают… Разве это не всё, о чем можно мечтать? — вырвалось, может даже с лишком вырвалось, но хотя бы с улыбкой.       Питер внимательно слушал, а потом, видно, думал, как ответить:       — Знаешь, теперь я чувствую себя абсолютно неблагодарным типом, — вздохнул он.       — Почему? — немного наклонилась к столику, готовая выслушать мысли мужчины, так тщательно скрывавшего себя настоящего от других.       — Возможно со стороны и правда можно сказать, что у меня отличная жизнь. Почти идеальная группа, здоровье, на которое грех жаловаться, — он прикоснулся к запястью руки, где вчера я увидела порезы. Сейчас же я смогла бы их разглядеть ещё лучше, но решила сфокусировать внимание на лице Питера, его эмоциях, — Но при всем при этом я ,наверно, несчастен, — Он улыбнулся…горько, вдруг, пожал плечами, — Все ожидают, что ты всегда будешь Питером Стилом — стереотипом. Но это лишь одна из моих сторон. Сценический образ — это всего лишь пара-тройка моих граней… Конечно, я знаю, что похож на чертового нытика..,— он вдруг тоже наклонил корпус к столику, расстояние между нами стремительно сократилось.       Питер смотрел на меня в упор, его улыбка стала теперь мрачной…       Он сказал тяжело и как-то тихо:       — Жду только одного, когда найду в себе силы свести счеты с жизнью, —       Я заметила, что впилась руками в колени, ладошки вспотели. Не успев что-либо ответить, услышала следующее:       — Мои порезы…неудачная попытка, если помнишь, — он снова потёр запястья, а я всё-таки не удержалась и стала разглядывать рубчики. Такие старые, давным-давно зажившие, — Это был восемьдесят девятый, — он развел наконец руками, — Накачавшись алкоголем и испытав приход отвратительной жалости к себе, я вскрыл запястья. Забрался на то самое заднее сиденье, где ты вчера тихонько сопела, —       Предвосхищая мои вопросы, он тут же добавил:       — Из-за женщины…как глупо, —       Трудно, конечно, было представить женщину, отвергающую чувства Стила.       В голове всплыл образ молодого парнишки. Неопытного, незрелого, даже немного наивного.       Мужчина сжал руки в кулаки, а потом вдруг снова расслабил их, ещё и улыбался, явно скрывая переживаемую когда-то боль.       — Что было, то было, — взглянул на меня наконец он, — А возвращаясь к твоим словам..,— голос вновь ровный, спокойный, — Если ты хочешь чего-то, то должна пойти и получить это, — он стал немного жестикулировать, немного постукивать по столу, делая акценты, — Никто тебе это не даст: не Бог, не святой дух, никто. И я понял это на собственном горьком опыте, — чуть помедля, добавил, — И знаешь, ведь люди поднимаются до того уровня, на котором себя ощущают, —       — Не поспоришь, — задумчиво протянула я.       — Я знаю парочку человек, которые, правда, просто блестящие, но им не хватает уверенности. Другие относятся к ним просто как к грязи, —       Я внимательно слушала его слова, от которых на душе почему-то становилось спокойнее.       — И в то же время, знаю идиотов, которые «благословлены» высокомерием. И их личность помогает им пройти через все. Понимаешь? Люди просто любят их, —       — Ты прав, конечно, — заключаю я, немного угрюмо.       — Самооценка, Эдит, тебе просто нужно чуть больше уверенности, — добродушно улыбнулся он, подытоживая.       Он снова наклонился и положил свою руку на моё плечо, стал его немного поглаживать.       Я скромно смотрела вниз, избегая его взгляда. Наверно, именно в этот момент я стала к нему совсем ближе. Психологически ближе.       Вдруг, его ладонь стала медленно касаться моей шеи, поднимаясь выше. Тут я уже не смогла не направить взор на Питера.       А он ждал…ждал, когда я распахну ресницы и уставлюсь на него, с непониманием и любопытством. Его рука добралась к подбородку. Большой палец остановился на моей нижней губе. Прямо как вчера.       Я не могла пошевелиться.       Тяжелый момент.       Я была готова впиться в него, как зверь, спрятаться в объятиях Стила. Я просто хотела снова раствориться в нём: в аромате его одеколона, в тепле его кожи, в нежности его длинных волос. Мне так хотелось расцеловать горбинку на носу, нежно касаться его острых скул, кадыка…       Боже…       Я бы так хотела спрятаться от всего чертового мира, окутавшись его заботой и любовью. Навеки.       Стил медленно приблизился, пытаясь соприкоснуться со мной губами.       Но я тихонько прикоснулась пальцами его рта.       — Это же конец? —       Голос дрожит. А внутри меня всю, кажется, потряхивает. Я знаю ответ на этот вопрос. Но зачем-то задала его. Просто...чтобы убедиться, чтобы наконец расставить все точки над «и».       Я опустила руку и откинулась назад.       Но он продолжал молчать, брови немного опустились, дыхание стало глубже.       — Ведь так? — чуть громче произнесла я, даже как-то истерично.       Стил устало потёр веки, немного хмуря брови:       — Ты же смышленая девушка, должна понимать, —       — Должна? — обреченно повторила я слово, вызвавшее то ли тревогу, то ли агрессию.       — Ты надеялась на что-то большее? Со мной? — сложив руки перед собой произнес он, глядя в упор.       Он не грубил, не говорил жёстко. Очень даже мягко. Но от этого снисхождения кровь в жилах закипала только сильнее.       «Ведь, да! Я надеялась, черт тебя возьми, Питер. Я схватилась за твою фигуру, манящую, привлекательную фигуру, ставшую для меня исцелением, хоть всего на один вечер. И да, я имела в себе уверенность подумать, что стала для тебя тем же. Спасением.»       — Нет, — сухо выдавила я.       Он молчал, продолжая оглядывать меня исподлобья, анализировать. Вдруг, тяжело выдохнул, потерев ладонями лицо. Снова.       «Красивая актерская игра? Или ему тоже дается это с трудом?» —прокручивала в голове я.       — Это на моей ответственности, ладно? — наконец выдал он. Громче, мощнее, серьезнее. Таким поучительным, черт возьми, тоном.       — Что…на твоей? — переспросила я, не понимая, к чему он клонит.       — Я ошибся на твой счёт. Можно было предположить, что ты серьёзно ко всему отнесёшься, — проговорил он достаточно быстро, но четко.       Понадобилось пару секунд понять, на что он намекает.       — Спутал меня со шлюхой? — пошептала я, не веря.       Он раздраженно выдохнул, и заверил:       — Нет же. Просто слишком поздно понял, что ты привяжешься, —       Я уставилась на него, задумалась.       А всё-таки слова порой способны ранить покруче оружия. Даже не знаю, с чем сравнить…       Медленно резать кожу — долго, мучительно. Нет, не подходит.       Выстрел из пистолета… Ох, нет, если попал куда надо, ты моментально прощаешься с жизнью.       Удар ножом? — ну, может быть. Всё-таки что-то не то.       Хм, а вот молоток…это уже близко. Треск ломающегося черепа, как нежной скорлупы.       Да…вот это уже сравнимо с тем, что я испытала, моментально заткнувшись после слов Стила.       Как же больно.       Ответить было нечего.       Питер прав.       Я откинулась на стул, и обхватила себя руками. Я смотрела куда-то вниз, снова.       Только Стил меня больше не утешит.       Нет, он молчал, как назло, вынуждая сделать хоть что-нибудь.       Я захотела встать. Уйти. Убежать.       Но всё-таки низкий голос прервал мой порыв:       — Такая «любовь» всегда заканчивается страданиями, ты же понимаешь, —       Я посмотрела на него, обреченно, мрачно:       — Это не любовь, в таком случае, —       Безжизненным, затуманенным взглядом он смотрел на меня.       — Я думала, мы схожи…в поиске, чёрт, поддержки что ли, — начала я       — Оно так, просто…мне не нужно от тебя больше того, что ты уже и так дала с лихвой, Эдит, —       — Похоже ты правда просто воспользовался мной, — усмехнулась я. Горько. Жалко.       — По-моему, мы оба в этом что-то выиграли, —       Я усмехнулась снова, немного потерев воспаленные глаза:       — Что ж, ясно —       Улыбнулась, совершенно неискренне. Дешево. Гадко. Грязно.       Я попыталась встать, чтобы выйти с балкона, но его большая рука, такая горячая, взяла мою. Аккуратно, нежно.       Я снова обратила на Питера взор.       Не было мольбы в глазах его, но и гнева не было. Только тишина, порядок. А в глубине что-то всё-таки скрывалось, но это осталось лишь загадкой.       — Можешь остаться на сегодня, ты не выспалась же совсем, я смогу подвезти тебя домой. Просто вечером, если дождёшься, — продолжая держать меня за руку он добавил, — Мы можем не заканчивать на такой ноте, —       Но Пит совсем не знал, какой механизм запустил во мне.       Я бы сказала, это что-то вроде инстинкта самосохранения. Просто…немного другая, извращенная его форма.       Если тебя не принимают — беги,       Если тебя ранили — беги,       Если тебя предали — беги.       А чтобы было легче, мозг старается на славу, вызывая омерзение наивысшего уровня, по отношению к тому, кто сделал больно. И к самому себе.       Каждый день сердце будет напоминать мне о гордости, растоптанной в грязь толпой в «Чёрном Быке».       И вот, антидот начинает работу, избавляя от каждой маленькой крупицы души, отравленной этим сильнодействующим ядом — отвержением.       Я вырвала руку из его хватки. Поспешно вернулась на кухню.       «Я не позволю меня больше жалеть. Не сегодня, не в этой жизни.»       Рванулась в его комнату, стянула этот несчастный свитер с ароматом жженых осенних листьев, сигаретного дыма, виски долгой выдержки, каких-то специй.       Сорвала его с себя, если быть точнее.       Я схватила пальто, и тут же направилась к выходу. Натягивая ботинки, я хотела лишь поскорее оказаться снаружи.       Разогнувшись, обнаружила, что дверь без ключей не открыть.       Развернулась, увидела его прислонившегося к стене. Любимая поза.       — Открой, — вырвался то ли жалобный, то ли яростный писк. Таким мне показался свой голос.       — Знаешь, женщины подобны цветам на свалке. Одни из немногих прекрасных вещей, оставшихся в этом мире, —       Он поднял свой взгляд, а моему удивлению не было предела.       — Продолжишь философствовать? Даже сейчас, черт возьми? —       Но он не слушал, лишь спокойно позвякивал крутящимися вокруг пальцев ключами, подходя ко мне ближе.       Пришлось отступить, но деваться было некуда, спина неизбежно соприкоснулась со стеной. Снова сократившееся расстояние между нами вдруг стало мучительным настолько сильно, что я даже замолчала, широко раскрыв глаза, наблюдая, что же будет дальше.       Он склонился ко мне, не касался губами, даже телом не прикасался. Просто был близко. Я видела его лицо, каждую морщинку, прядки свисающие на лоб. Снова всё-всё.       Следующее он сказал плавно, совсем тихо:       — Прости, что я позволил одному сегодня погибнуть, —       Он потянул руку к щеколде, не отрывая взгляда от меня, прокрутил ключ в гробовой тишине, отстранился.       И вот, пора бы бежать. Бежать прочь из этого места. А я стояла, прямо как вкопанная.       Как же он смотрел на меня в этот момент…       Трудно было передать. Горько, снисходительно, грубо, властно, непоколебимо, серьезно…       Со мной, наверно, проще. Сухими, на удивление, щенячьими глазками, я пыталась зацепиться за что-то. Опять. Глядела на него, как дворовая сука, которую били и пинали, над которой издевались и глумились, а потом вдруг полюбили, одарили лаской и…снова оставили одну.       Сделав тяжелый вдох, я не смогла выдать и звука.       Отвернувшись (сама не знаю, как я заставила себя это сделать), открыла дверь и побежала по лестнице вниз, попутно ловя воздух, еле пробивающийся в легкие.       «Не оглядывайся…не оглядывайся.»       Дальше…всё было как в тумане.       Стекающие ручьи слёз я почувствовала, лишь пробежав пару кварталов. Людям вокруг было плевать.       Чего они только не видели на этих улицах.       Слезы молодой женщины, безбашенно летящей на своих двух по городу, не могли растопить сердца офисных работяг, беспокоившихся только о себе.       Когда же энергии стало гораздо меньше, а дискомфорт в груди постепенно утих, тогда, я позволила себе остановиться и, сложив руки на пояс, немного передохнуть.       Отдышавшись и придя в себя, я раскрыла глаза и увидела, что нахожусь перед витриной музыкального магазина.       «Чертовски смешно, я бы даже сказала, уморительно.»       Посмотрев на выставленные кассеты, виниловые пластинки и прилагающиеся ко всем ним плакаты, заметила то, что стоило бы игнорировать.       Гнилой зеленой, опустошающий душу черный.       Конечно, «Type O Negative» были здесь. Альбомы, одежда, сувениры на любой вкус и цвет.       И я зашла, поддавшись глупым чувствам, ведущим меня. Любопытство, мазохизм, жалось к самой себе — всё это текло в жилах, вполне в равных пропорциях.       Внутри я почти ни на кого не наткнулась. Метнувшись к стендам с готическим металлом, стала тут же отбирать кассеты для плеера.       «Медленно, глубоко и жёстко», «Кровавые поцелуи» и, наконец, золотая «Октябрьская ржавчина».       Все были у меня. И деньги на них у меня тоже были.       Подойдя к кассе, я произнесла уверенно, даже чересчур:       — Заверните мне, пожалуйста, всё! —