Глава 1. Самая дорогая репетиторша в стране

Саске презирал утреннюю тишину своего особняка. Она зияла, как бездонная пропасть, в которой каждый звук тонул, усиленный многократно. Казалось, дом, этот каменный колосс, затаил дыхание, ожидая, когда же кто-то посмеет нарушить его стерильную безмятежность. Он разметался на огромной кровати, словно выброшенный на берег кит, руки закинуты за голову, чёрная футболка предательски задралась, обнажая фарфоровую полоску кожи над брюками. Телефон, брошенный у изголовья, мерцал настойчивыми уведомлениями — одноклассницы, случайные знакомые из клубов, мать… Все они, заученные наизусть, как старая пластинка. Пальцы даже не шелохнулись в его сторону. Скука. Где-то внизу, словно выстрел, хлопнула тяжелая входная дверь. Шаги, быстрые, четкие, чеканные, как монеты, рассыпались по мраморному полу. Не горничная. Не мать. Нечто новое, вторгшееся в его отлаженный мир. Саске неохотно приподнялся. Провел рукой по вороньему гнезду волос, нарочито усиливая хаос. Взглянул на свое отражение в огромном зеркале напротив: взгляд тёмный, как омут, лениво-скучающий, губы тронуты полуусмешкой, способной заставить кровь прилить к щекам девственницы или вызвать приступ ярости у закалённого воина. Сегодня он планировал испытать оба эффекта разом. Микото возникла в дверях, как тень, без стука — фамильная черта. — Саске. Через сорок минут приедет репетитор. Лучшая в стране. Харуно Сакура. Не вздумай её осрамить. Отец оплатил три месяца вперед. Это не игра. Голос матери, отточенный, словно клинок, скрывал за собой клубок нервов. Саске потянулся, лениво демонстрируя игру мышц. — Если она такая гениальная, зачем я ей понадобился? — протянул он с притворным равнодушием. — Пусть сразу экзамен проведет, и дело с концом. Микото сжала губы в тонкую линию. — Потому что ты провалил вступительные тесты. Снова. И если ты не поступишь в Токийский университет… — она запнулась, проглотив незаконченную фразу. — Просто будь здесь в два часа. И… оденься прилично. Она ушла, оставив дверь предательски распахнутой. Саске проводил её взглядом, фыркнул. «Прилично». Как будто галстук и пиджак способны превратить его в покорного наследника империи Учиха. Он поднялся, вошел в гардеробную, выудил из вороха одежды черные брюки, белоснежную рубашку — и оставил верхние три пуговицы расстегнутыми. Галстук набросил небрежно, узел криво скользнул вбок. Окинул себя взглядом. Прилично. Достаточно, чтобы изображать человека, которому на всё плевать. В библиотеку он явился в 14:17. Семнадцать минут опоздания. Выверено с точностью до секунды. Идеально. Она уже сидела за необъятным столом из черного ореха, купаясь в мягком свете, льющемся из панорамного окна. Розовые волосы собраны в строгий, тугой пучок — ни единой выбившейся пряди. Черный приталенный пиджак, словно вторая кожа, обтягивал точеную талию, белая блузка застегнута на все пуговицы, но ткань, словно взбунтовавшись, натягивалась на груди при каждом вдохе. Юбка-карандаш обрисовывала бедра с вызывающей строгостью. На переносице — тонкие очки в серебристой оправе, придающие лицу надменный вид. Перед ней, словно на параде, выстроились раскрытая папка, ноутбук и три маркера (красный, синий, черный). Саске замер на пороге, скрестил руки на груди и медленно, хищно провел взглядом по её фигуре, начиная с лакированных туфель на шпильке и заканчивая кончиками розовых волос, спрятанных в строгий узел. Икры, колени, бедра, талия, грудь, шея, губы, глаза. Она оставалась неподвижной, как сфинкс. — О, вот и знаменитая Харуно-сенсей, — протянул он лениво, словно сквозь сон, с издевкой. — Признаться, я ожидал увидеть что-то… более зрелое. И, безусловно, более скучное. А тут… прямо обложка журнала «Как правильно выглядеть, когда тебя наняли за безумные деньги». Сакура не удостоила его даже мимолетным взглядом. — Семнадцать минут и двадцать три секунды, — отчеканила она ровным, ледяным голосом. — Садись. Усмешка Саске стала шире, опаснее. Он вошел в комнату, но вместо того, чтобы занять стул напротив, обошел стол и уселся прямо на край столешницы — в полуметре от неё. Достаточно близко, чтобы она ощутила тепло его тела, легкий шлейф одеколона (дымный ветивер, приправленный щепоткой гвоздики) и увидела, как ткань рубашки натягивается на его груди, когда он откидывается назад, опираясь на руки. — И сколько тебе платят за это, сенсей? — прошептал он, наклоняясь ближе и заглядывая в её лицо сбоку. — Интересно, за сколько часов ты окупишь свою стоимость? Или родители доплачивают за вид? Сакура оторвалась от бумаг и подняла глаза. Зелёные, с вкраплениями золота. Холодные. Острые. Как скальпель хирурга, раздумывающего, делать ли надрез. Она смотрела на него ровно столько, сколько требовалось, чтобы он почувствовал себя подопытным кроликом, раздавленным тяжестью объектива микроскопа. — Достаточно, чтобы не тратить время на разговоры о деньгах с теми, кто их не зарабатывает, — отрезала она спокойно. — Правила просты, Учиха Саске. Она отложила ручку — движение точное, отточенное — и повернулась к нему всем корпусом. Теперь их лица оказались почти на одном уровне. — Первое. Я прихожу вовремя — ты тоже. Второе. Я объясняю — ты слушаешь и делаешь. Третье. Я здесь не для того, чтобы нянчиться с избалованным наследником клана Учиха. Не хочешь учиться — скажи мне это прямо сейчас. Я ухожу через пять минут, и твои родители получат подробный отчет о том, почему их сын решил, что может позволить себе тратить моё время впустую. Саске пристально смотрел на неё несколько долгих секунд. Затем медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неопытных девушек подгибаются колени, а у самоуверенных парней сжимаются кулаки. — А если я скажу, что хочу учиться… — он сделал паузу, наклонился еще ближе, почти касаясь её уха губами, голос понизился до приглушенного шепота, — …но по-своему? Сакура не вздрогнула. Даже не моргнула. Она просто смотрела ему прямо в глаза — так близко, что он мог рассмотреть каждую ресничку, каждую крошечную золотую пылинку в радужке. — Тогда у тебя будет ровно один шанс доказать, что ты не тратишь моё время зря, — произнесла она тихо, но в каждом её слове звучал металл. — Следующий урок — послезавтра, ровно в четырнадцать ноль-ноль. Если опоздаешь хотя бы на минуту — я не вернусь. И да, — она слегка наклонила голову, прядь розовых волос всё же вырвалась из плена пучка и упала на щеку, — я возвращаю деньги только в одном случае: если ученик вообще не появляется. Она поднялась. Движение плавное, но в нём чувствовалась сталь. Одним отточенным жестом собрала папку, закрыла ноутбук, взяла сумку. Саске смотрел, как она идет к двери — каблуки чеканят ритм по паркету, юбка слегка колышется при каждом шаге, спина прямая, как натянутая тетива. Вдруг — неожиданно даже для самого себя — он произнес: — Подожди. Сакура замерла в дверях. Не обернулась сразу — лишь через две секунды медленно повернула голову, так что он увидел лишь краешек её профиля и отблеск хищного огня в её глазах. — Я буду вовремя, — сказал он другим тоном. Без насмешки. Почти серьезно. — Обещаю. Она молчала мгновение. Потом уголок её губ дрогнул в едва заметной усмешке — но он не пропустил. — Посмотрим, Учиха Саске, — ответила она тихо. — Посмотрим, на сколько тебя хватит. Дверь закрылась с мягким, но отчетливым щелчком. Саске остался один посреди необъятной библиотеки. Он подошел к окну, отдернул тяжелую штору и посмотрел вниз. Черный седан уже выплывал за кованые ворота. Розовые волосы мелькнули в боковом стекле — и исчезли. Саске усмехнулся в пустоту. Он вернулся к столу, взял учебник, оставленный ею. Открыл первую страницу. Там, аккуратным, почти каллиграфическим почерком, красной ручкой было написано: «Не тратить моё время». Саске провел пальцем по буквам. Медленно. Словно пробуя их на вкус. — Посмотрим, чьё время дороже, сенсей, — пробормотал он тихо, почти ласково. Улыбка стала шире, хищнее. Это будет чертовски интересно.