Часть 2: О, Склизкий демопёс, мы реально влипли

Это был не последний раз, когда Уилл обнаруживал себя согнувшимся пополам, давящимся и пялящимся на беспомощного чёрного слизня. Второй появился всего через несколько часов после первого, а через пару дней Уилл насчитал уже пять приступов тошноты, вызванных слизнями. Каждый раз он поднимался, собирал себя по кускам и уходил, как только мог снова держаться на ногах. Он начал прятаться в домах — почти чужих, зеркальных, и от этого ещё более неправильных. Он планировал постепенно пробираться обратно к тому месту, где попал в это гниющее измерение — поближе к своему дому на окраине города. По пути ему становилось легче за закрытыми дверями, в местах, где ещё оставалось эхо уюта или семьи. Он избегал домов друзей — не хотел видеть, что их планировка неверная, и был не готов окончательно принять новую реальность. Он верил, что ещё увидит их правильные версии. Вскоре Уилл понял, что слизни, которые выходили из него, — это монстры. Или существа. Или кто там они были. Когда они подрастали, то начинали напоминать переросших головастиков. Однажды, осторожно выйдя на крыльцо, он услышал писк: три или четыре слизня, шатаясь на неокрепших лапках, карабкались по ступенькам, настойчиво следуя за ним. Уилл демонстративно перешагнул через эту компанию и целенаправленно пошёл дальше по улице. Нет. Не сегодня, вы, мелкие уродливые слизни. Не сегодня. Большие монстры, казалось, перестали активно охотиться на него. Он всё равно избегал их, когда мог — они были склонны к внезапной агрессии ко всему, что попадалось на глаза. После одного раннего инцидента, когда ему разодрали левую руку, а джинсы порвались почти пополам, он начал носить с собой кухонный нож. Появились новые монстры — громоздкие уродства на четырёх лапах, которые выглядели ещё тупее своих двуногих братьев. Им вообще не нужен был повод, чтобы напасть. Дни шли, и монстры, которых раньше Уилл мог просто перешагнуть окрепли, встали на лапы и начали превращаться в неловкие, крошечные версии новых четырёхлапых монстров. Они верно следовали за Уиллом. Сначала это его нервировало — в голове всплывали образы взрослых монстров, разрывающих друг друга. Но они его не трогали. Просто шли за ним. Они скулили, визжали, и очень скоро игнорировать их стало невозможно. Он заметил, что они часто ели друг друга — еда заставляла их расти быстрее. Он не понимал, зачем они убивали друг друга: если у них коллективный разум, это должно было причинять боль. Уилл знал, что это коллективный разум, потому что, блять, он был в него вовлечён. И ему тоже было больно. Он начал принимать, что теперь он часть перевёрнутого Хоукинса. Чтобы уменьшить эти раздражающие вспышки боли, он стал открывать для них уцелевшие банки собачьего корма. Они же похожи на собак — значит, им понравится собачья еда. Да и вообще… они заслуживали хоть каплю доброты в этом буквальном аду. Постоянный страх в груди сузился до слабого, едва ощутимого капания. Монстры больше вообще на него не нападали. Он начал вписываться. От этой мысли его снова мутило. Как и от отражения в зеркале. Оказывается, почти задохнуться от злых щупалец и, по сути, родить десятки мелких монстров — это как-то… влияет. Первым делом он заметил зубы, когда случайно порезал губу об один из них. Он осторожно провёл языком по коронкам и понял, что большинство из них каким-то образом заострились. Привычка жевать щёку и нижнюю губу быстро стала невыносимо болезненной. В следующий раз, когда он нашёл приличное зеркало, он внимательно себя рассмотрел. Все зубы были такими. Не только клыки — все. Как у акулы. Или, точнее, как у монстра. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к новому положению челюсти, а губы покрылись кучей мелких случайных порезов. В зеркале он заметил и ещё кое-что — глаза тоже выглядели странно. Будто в них появилась необыкновенная глубина. Они мягко мерцали огненным светом. В тусклом освещении — а его здесь хватало — эффект усиливался. У монстров не было глаз, так что сравнивать было не с чем. — Дерьмо, — подумал Уилл. — Неудивительно, что монстры меня больше не трогают. Однажды он увидел монстра, когда искал уцелевшую одежду в универмаге, и тот вёл себя так, будто Уилла вообще не существовало. Зато три демопса, которые пришли с ним, завизжали на высокого, большого и страшного. И это точно привлекло его внимание. Уилл спрятался за кассой во время последовавшей драки. Он смутно ощущал вспышки боли, слыша визг и рычание. К нему вернулись только два пса. (И почему они всегда возвращались к нему?) Уилл почувствовал укол грусти из-за того, который погиб. Он погладил одного из выживших по голове. Тот был покрыт тёмной кровью. Скользкий. Уилла передёрнуло. Пёс тихо заскулил. Вот тогда он и понял, что сходит с ума. А теперь, месяцы (?) спустя, он перестал выплёвывать слизней, но был постоянно окружён псами. Их было как минимум тридцать. Они стали намного больше. Большинство, стоя на четырёх лапах, доходили ему до груди. Он стал реже кормить их собачьей едой — позволял им прыгать на стаи летучих монстров. По крайней мере, это избавляло его от лишней возни. Он не давал им имён. Это было бы уже слишком. Но он их дрессировал — кусками мяса летучих мышей и тунцом. Они обожали тунец. А что ещё он должен был делать, правда? Он был им вроде как… мамой. Или типа того. Теперь они приходили на зов и могли напасть на любого крупного монстра, которому Уилл казался аппетитным. Успех дрессировки, вероятно, был связан с их соединёнными разумами. Внезапно выживание перестало быть проблемой. В конце концов Уилл добрался до своего перевёрнутого дома, окружённый стрекочущими монстро-псами. Место всё ещё было активным, густо оплетённым чёрными ветвями и кишащим монстрами. Он осторожно обходил дом, позволяя себе почувствовать гул зеркального измерения и умоляя его подсказать, куда идти. Ничего. Дом был тих, если не считать леденящих кровь криков монстров. Он несколько раз обошёл его кругом, заходил внутрь, бродил по зеркальным коридорам, врезался в стены и столешницы, где пыталась сработать мышечная память. Он искал в сарае, в лесу, снова и снова — пока это не стало слишком. Он сполз на пол, прислонившись к грязному дивану, и уткнулся лицом в колени. Он плакал. Чувствовал себя идиотом — плакал по маме. Монстро-псы прижимались мордами к его склонённой голове, поскуливая. Позже он понял, что, возможно, они чувствовали часть его боли. (В Хоукинсе в это же время Джойс внезапно ощутила, как её сковывает горе, будто в гостиной распахнулось окно в холодную январскую ночь. Прошло почти три месяца с исчезновения Уилла — не смерти. Исчезновения. Глаза наполнились слезами, и она заплакала — сильнее, чем обычно, желая только одного: прижать своего малыша к себе.) Он пролежал на полу неизвестно сколько времени, когда вдруг пол рядом с ним скрипнул, и маленькие монстры начали рычать и визжать. Уилл напрягся — тело всё ещё болело после срыва. Он нашёл рюкзак и медленно, очень медленно обхватил руками хлебный нож в боковом кармане. Так же медленно поднял голову. В одном шаге от него стоял огромный монстр. У Уилла не было и половины секунды, прежде чем тот завизжал, выбрасывая длинные когти, быстрые, как коса. Уилл всадил хлебный нож вверх, целясь хоть в какое-то подобие сердца. Он закричал в ответ — гортанно, наполовину рыком, выплёскивая всю накопившуюся злость. Существо отступило на мгновение — и Уилл побежал. Он не знал, следуют ли за ним псы. Не знал, преследует ли его высокий монстр. И ему было всё равно. Это было так несправедливо. Он должен был найти выход. Он должен был быть дома. Он не подписывался на это. Он был недостаточно сильным. Уилл остановился, только добежав до Замка Байерсов. Он задыхался, снова упал на колени и устало оглянулся через плечо, убеждаясь, что он один. Над входом не было написано «Замок Байерсов». Там было «восрейаБ комаЗ». Это всколыхнуло воспоминания о тех двух неделях ада до поимки. Место было в ужасном состоянии. Даже этого у него не было. Он поднял размокший комикс, и злость вспыхнула, когда он понял, что, как и всё остальное, текст был зеркальным. Конечно. Он и так это знал. Он швырнул его обратно. Шорох за спиной заставил волосы на затылке встать дыбом. Он резко обернулся — и увидел трёх молодых монстров, несящихся к нему. Он вздохнул и позволил им прижаться к нему, находя утешение в их своеобразных «обьятиях». План А не сработал. И что теперь? Он устал. И был голоден. Время тянулось в мучительной путанице. Сон был рваным и ненадёжным, а больше и опереться было не на что — только на унылое серое небо. Уилл методично прочёсывал Хоукинс, стараясь сосредоточиться на пульсации измерения, которая едва заметно отзывалась где-то в груди. Каждый поиск заканчивался ничем. Абсолютно ничем. Уилл пытался добраться до соседнего города, но дороги постепенно растворялись, превращаясь в узкие полосы пустоты, окружённые призрачными деревьями и паутиной чёрных ветвями. Он шёл так милями, пока внезапно снова не оказывался в Хоукинсе — с противоположной стороны города. Он не помнил, сколько времени провёл в пути, а попытки вспомнить отдавались тупой болью в голове. Будто этому миру просто не хватило сил или желания воссоздавать другие города. Что-то было особенным в Хоукинсе. Как и в самом Уилле. Значит, ответы нужно было искать здесь, в перевёрнутой версии его родного города. Но ответов не было. Только монстры, гниль и это блядское серое небо. И время продолжало идти. Уилл часто думал, что если бы он был здесь совсем один, то сошёл бы с ума уже через месяц. Но теперь у него хотя бы были те, с кем можно поговорить — о маме, о брате, о партии. Он говорил с ними и сейчас, пока они шли к магазину после его очередной самодельной стрижки. Это было всё то же самое, что он рассказывал им и раньше, но у них не было ушей, так что в основном это было нужно ему самому. — …а меня звали Уилл Премудрый. Майк всегда был МП — это Мастер Подземелья, — пояснял он. — Думаю, вам бы он понравился. И Дастин тоже, точно. Один из них ткнулся ему в бок. Уилл пошатнулся от этого дружелюбного толчка — они были сильными. Он старался не думать о друзьях слишком много. Надежда выбраться из перевёрнутого Хоукинса у него всё ещё была, но с каждым днём она становилась слабее. Не исчезала — просто таяла. И всё же в последнее время в воздухе чувствовалось что-то новое. И Уилл, и псы это замечали. Они рычали и визжали в пустоту, а Уилл ощущал глубокое тянущее чувство в животе. Наверное, они чувствовали то же самое. Поэтому он запасся в магазине: нашёл запечатанную бутылку воды, банку персиков с мандаринами (Уилл знал про цингу) и банку тунца в воде. Неплохо. Всё это он закинул в чёрный рюкзак из своей перевёрнутой комнаты. (По крайней мере, он думал, что рюкзак был чёрным. Здесь всё было либо серым, либо пугающе кроваво-красным, так что он мог быть какого угодно цвета. Всего за несколько дней одежда, в которой Уилл сюда попал — единственное яркое пятно — выцвела и стала такой же тусклой, как всё вокруг.) Именно это тянущее чувство выманило Уилла из укрытия. В животе скрутился узел — такой же, как в самом начале. Он понял: это то, чего он ждал. Тяга вела его к окраине города. Он шёл тихо, осторожно, стараясь не задеть сочащиеся, извивающиеся чёрные ветви. Так он вышел к границе Лаборатории Хоукинса, ограждённой колючей проволокой. Он знал, что она здесь, но никогда раньше не подходил так близко. Здание нависало над ним — бетонное, заляпанное той же чёрной гадостью, что покрывала всё вокруг. Даже в обычном мире это место всегда вызывало у него тревогу — охрана, заборы, оружие. Он почти повернул назад. Но тянущее чувство напоминало о чём-то лучшем, чем этот мир. Он должен был идти дальше. Если умрёт — значит, умрёт. Он даже не был уверен, что в обычном Хоукинсе его вообще помнят. Может, всем уже всё равно. Со временем он почти смирился с тем, что не выберется. Нет. Стоп. Не думай об этом, Уилл. Это может быть единственный шанс. Он двинулся вперёд, уставший, ноющий — он уже и не помнил, каково это не быть таким. Он проскользнул внутрь разрушающегося здания. Псы пошли за ним. Да, они были его — он так решил. Ведь они появились из него. Запертые двери давно были выбиты другими монстрами. Уилл и его спутники были не единственными, кто чувствовал зов. Наконец он добрался до источника тяги. Нижний уровень. Самый центр. Перед ним было… что-то. Он и сам не знал, как это назвать. Наверное, так и должен выглядеть портал в другой мир. Ветви обвивали рваные края проёма в гладкой стене, разрывая её. Вокруг кишели монстры — им явно хотелось выбраться наружу. Ему тоже. Как давно здесь этот проход? Всегда? Или он просто начал чувствовать его только сейчас? Уилл не знал. И ему было всё равно. Может, он ведёт туда, куда он надеялся попасть. Может — куда-то ещё хуже. Может, стоит ему шагнуть внутрь, и его разорвёт на атомы. Это были первые настоящие цвета, которые он увидел с момента, как сюда попал. Пульсирующее оранжевое сияние смешивалось с мутным синим светом. Проём был затянут тонкой мембраной, не давая мирам полностью слиться. Всё по ту сторону было размытым. Тревога и тянущее чувство в животе сплелись в тошнотворный клубок. Ждать и разбираться не было вариантом — мысль о том, что выход может исчезнуть ещё на год или больше, была невыносимой. Либо он рискнёт сейчас, либо обречёт себя на медленную жизнь и смерть в перевёрнутом Хоукинсе. Уилл подтянул рюкзак и затянул лямки. Сделал глубокий, почти смертельный вдох. Демопсы смотрели на него, поскуливая, так же рвущиеся вперёд, как и остальные. Уилл шагнул вместе с кучей демопсов и взрослых монстров (он всё ещё не знал, один ли это вид или разные). Вместе они прорвались сквозь слизистую, упругую преграду — и рухнули на холодный твёрдый пол по ту сторону.