С чего все началось

Михаил держал в ладони небольшой черный пульт. Его жена, Ольга, уже ворочалась рядом под одеялом. Но Михаилу совсем не хотелось спать. В соседней комнате, за тонкой стеной, лежала его падчерица, шестнадцатилетняя Лена. Несколько минут назад, вложив этот пульт ему в руку, она сказала с вызовом, который заставил его кровь застыть:  — Постарайся доставить мне удовольствие. И она ушла, оставив его один на один с этой пластиковой безделушкой. Ольга, не открывая глаз, пробормотала:  — Миш, ты чего не спишь? Он резко вздрогнул. — Да так... думаю, — Михаил сжал пульт в руке и спрятал руку под одеяло.  Жена повернулась к нему.  — Давай уже спать. У меня завтра ранний подъем.  Михаил смотрел на свою жену, на знакомые черты ее лица, и чувствовал себя предателем. Но его палец уже сам нашел круглую кнопку включения. Он нажал. В тишине ничего не произошло. Никакого звука, никакой реакции. Он чуть не рассмеялся над своей глупостью. Наверное, она просто пошутила. Он уже собирался бросить пульт в тумбочку, как вдруг его воображение нарисовало картину: Лена, в своей короткой ночной сорочке, лежит в кровати и ждет. Ее сердце колотится так же громко, как его. И где-то внутри нее, в самом потаенном месте, сейчас просыпается тихая вибрация.  Член его затвердел так быстро и болезненно, что он неожиданно проронил тихий стон. — Миша, что с тобой? — открыв глаза, настороженно спросила Ольга.  Увидев отчетливую выпуклость под одеялом, она лишь вздохнула.  — Иди в ванную, — посоветовала она, — мне завтра правда рано вставать, я хочу выспаться, — и отвернулась к стене, давая понять, что разговор окончен.  Это снисходительное разрешение на уединенное облегчение, ударило сильнее пощечины. Пульт впивался ребрами в ладонь мужчины. Михаил поднялся и вышел в коридор, но до ванной не дошел. Остановился он перед дверью комнаты Лены. Тишина была густой, звонкой. Он нажал другую кнопку с цифрой 1. Первый уровень. И тогда он услышал. Едва уловимый, обрывающийся на вздохе стон — его тут же проглотила тишина. Лена не спала. Ждала. Он увеличил скорость до второго уровня. Из-за двери донесся сдавленный, тихий всхлип. Звук, пропитанный нарастающим наслаждением. Рука его дрогнула, когда он переключил на третий, предпоследний режим. Теперь в тишину вплелся низкий, глухой стон, полный томления. Михаил не выдержал. Он бесшумно нажал на ручку, и дверь поддалась. Комната тонула в полумраке, лишь свет от уличного фонаря за окном освещал пространство. Лена лежала на спине, сбросив одеяло. Тонкая ткань ночной рубашки задралась, обнажив гладкий живот и бедра. Ноги были согнуты в коленях и разведены, открывая взгляду интимную тайну — между загорелой кожей бедер виднелся силиконовый хвостик вибратора. Она была полностью отдана ощущениям: голова запрокинута на подушку, губы приоткрыты в беззвучном крике. Она не заметила отчима. Ее тело мелко дрожало, бедра подрагивали в такт безмолвным вибрациям. Ее грудь, уже вполне сформировавшаяся, с упругими сосками, торчала под тонкой тканью сорочки, поднимаясь и опускаясь в учащенном ритме. Весь этот вид сводил Михаила с ума.  Он стоял на пороге, наблюдая, как ее плоский живот вздымается судорожными волнами, как спина выгибается дугой, отрывая поясницу от простыни. И в этот миг ее глаза, блестящие и невидящие от страсти, встретились с его взглядом. В них мелькнул испуг, а затем ликующий восторг. Она не закричала, не прикрылась. Она лишь смотрела, продолжая трепетать под настойчивой лаской игрушки. — Пап... Папочка... — выдохнула она хрипло, и этот шепот огнем прошелся по коже Михаила. Ее рука скользнула вниз, пальцы начали выводить круговые, умелые движения. — Дай мне... Пожалуйста, дай мне свой член, — ее слова были настоящим богохульством. Контроль лопнул. Михаил шагнул к кровати, грубо схватил ее за руку и рывком поднял на ноги. Она пошатнулась, вибратор все так же жужжал в ней, заставляя ноги подкашиваться. Не говоря ни слова, он потащил ее за собой по коридору, в холодную кафельную клетку ванной. Внутри он щелкнул замком и открыл кран с водой. Шум воды должен был заглушить все, что могло произойти дальше. Он всегда включал воду, когда жена была не в настроении для секса.  Он смотрел на нее, на ее юное тело, на ее молящий взгляд, и последний островок разума утонул в похоти.  — Будешь сосать? — его собственный голос прозвучал хрипло. Она радостно закивала, опускаясь на колени прямо перед ним на пол. Ее пальцы лихорадочно стянули с него трусы и вытащили член наружу. Его член, тяжелый и налитый кровью, выпрямился перед ее лицом. Она обхватила его обеими руками, словно это был священный жезл, и, не теряя ни секунды, вобрала в рот. Ее губы, мягкие и влажные, плотно обхватили его, язык заскользил по напряженной плоти с яростным не по годам умением. Она принимала его глубоко, до самого основания, не давясь, с легким, возбуждающим спазмом, создавая вакуум, от которого у Михаила темнело в глазах. Слюна обильно смачивала его ствол, стекала густыми каплями на мошонку, падала на кафель. Он вцепился пальцами в ее распущенные волосы, собрал их в тугой пучок на затылке и начал двигать ее головой, вгоняя свой член в глотку все глубже. Он ебал падчерицу в рот грубо, использовал ее прелестный ротик, как используют рот дешевой шлюхи. Слезы выступили на ее ресницах и потекли по щекам, но это были слезы экстаза, животного восторга. Не выпуская ее головы, он свободной рукой нащупал на раковине пульт, который закинул туда, когда они зашли, и нажал на последнюю скорость. Вибратор внутри нее взревел, перейдя на бешеный ритм. Тело Лены затряслось, она почти завалилась в сторону, но Михаил продолжал удерживать ее за голову, вгоняя свой член в сжимающееся горло. Прерывистые крики и стоны девушки были заглушены членом в горле и шумом воды. Девушка дергалась, как наэлектризованная, ее бедра конвульсивно сокращались. Она была уже почти на самой вершине своих ощущений. Это зрелище, ее полное подчинение, ее животное наслаждение от его грубости, стали для него последней каплей. Он с силой всадил член в самую глубину горла Лены и излился. Горячие, густые струи били прямо в горло, один спазм сменял другой. Она не сопротивлялась, лишь сдавленно кряхтела, принимая все, и когда он, содрогаясь, начал выходить, ее язык задвигался, старательно вылизывая каждый сантиметр, собирая последние капли.  А потом Лена подняла на него взгляд, полный абсолютного, безграничного обожания. Ее губы были припухшими и блестящими, слюна стекала по подбородку. Вибратор все еще жужжал в ней, не давая ей подняться, удерживая ее на коленях в небольшой лужице собственных соков. Михаил тяжело дышал, опираясь рукой о стену. Шум текущей воды все так же заполнял пространство. Он смотрел на нее, на коленях перед ним, на это юное, только что оскверненное им тело, и слова сорвались сами собой, грубые и презрительные. — Ты та еще шлюшка, — выдохнул он. Ее лицо озарила широкая, почти блаженная улыбка. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, не сводя с него темных, бездонных глаз, и ответила с нежностью, от которой по его спине пробежали ледяные мурашки: — Да, я папочкина шлюшка. «Папочкина». В этом слове было что-то порочное. Михаил почувствовал, как член, который уже стал мягким, снова отозвался и дернулся.