Зал суда

Двери суда медленно закрылись за их спинами. Внутри было прохладно. Светлые стены, длинные коридоры и десятки незнакомых людей создавали ощущение, будто здесь всё было чужим. Кто-то быстро проходил мимо с папками в руках. Кто-то тихо разговаривал по телефону. Для остальных этот день был самым обычным. Но не для Лололошки. Он молча шёл рядом с Джоном, стараясь не отставать ни на шаг. Пальцы снова сжали рукав толстовки. Сердце билось так громко, что ему казалось — его слышат все вокруг. Слишком громко его ушах, слишком сильное ощущение взглядов чужих.

Это... это все сон, да?

Конечно.. конечно сон! Я сплю, да?

Я же... меня... меня не смогли бы найти... ведь это все...—

— "Лололошка," — в какой-то момент позвал его Джон, садясь перед ним чтобы смотреть в его глаза. — "Все нормально? Выглядишь бледный.." Мальчик вздрогнул, И посмотрел в его глаза, он выглядел... спокойно, даже добро. Он кивнул, не хотел его беспокоит. Но Джон понимал что он врёт, И он понимал также что... вся эта ситуация давить на него. Маленький ребёнок... а уже на суд пришёл... Все из-за той твари ебучей. Сколько она тебе боли принесла? Джон не стал спрашивать его, Как ни как что он получит от ребёнка? Какие ответы нн получит? Никакие. Да и нагружать его не хочется — ведь столько пережить это ещё нужно постараться.... Дверь в зал суда открылась с глухим скрипом. Лололошка сидел на скамье рядом с Джоном, сжимая край своей толстовки так, что побелели костяшки. Он даже не поднял глаз, когда послышались шаги. Тяжёлые, неровные. Шаги человека, который либо пьян, либо давно забыл, что такое твёрдая походка. Джон напрягся. Он почувствовал это раньше, чем увидел. А потом она вошла. Марвия. Она выглядела так, будто только что выползла из вчерашнего дня — спутанные волосы, синяки под глазами, следы от побоев? Или от собственной жизни? Её одежда была мятой, а взгляд — пустой и колючий одновременно. Она даже не посмотрела в сторону ребёнка. А Лололошка почувствовал этот запах — перегара и старого табака. И сжался ещё сильнее. Джон сжал зубы и положил руку на плечо мальчика. Тихо, осторожно, чтобы тот не вздрогнул. — "Всё хорошо," — прошептал он. — "Я здесь." Но сам он понимал: ничего хорошего не будет. Пока не закончится этот самый суд. Марвия... а она смотрела на Лололошку, Пристально, холодно, Так. Что хочется просто не существовать чтобы не видеть этот взгляд. Мальчик старался держать себя в руках, Но от взглядов людей вокруг него ему становилось не по себе. Взгляды... шёпоты... Все слишком пугает здесь сейчас. Очень сильно пугало так, Что даже дышать тяжело становилось все сильнее и сильнее. Джон всё это время молчал. Он сидел неподвижно, как каменная статуя, но внутри него всё кипело. Каждое слово Марвии, каждый её взгляд в сторону Лололошки — будто нож в его собственное сердце. Но когда он увидел, как побелело лицо мальчика, как задрожали его плечи — он понял: ещё секунда, и он сломается. Джон резко поднялся. Не для того, чтобы кричать. Не для того, чтобы устраивать сцену. А чтобы перекрыть собой этот взгляд. Чтобы стать стеной между этим ребёнком и всей той болью, которая на него обрушилась. — "Ваша честь," — сказал он, глядя прямо на судью Голос его звучал ровно, но с такой сталью, что даже адвокат Марвии на секунду замер. — "Я хочу попросить увести пострадавшего." В зале повисла тишина. Судья приподнял бровь. Ведь только сам суд... толком не начался. — "На каком основании?" Джон перевёл взгляд на Лололошку. Тот сидел, съёжившись, сжимая рукав так сильно, что побелели костяшки. Мальчик не плакал — он казался просто пустым. И это было страшнее любых слёз. — "На основании того," — сказал Джон, медленно, чётко, — "Что ребёнок не должен это слушать. Он уже прошёл через ад. Я не позволю, чтобы его добивали здесь, в суде." Он замолчал на какое-то время, сделал паузу, После продолжил. — "Поэтому я хочу увести его отсюда." Марвия хрипло рассмеялась. — "Ой, какой герой..." Джон не повернулся к ней. Он продолжал смотреть на судью. — "Я прошу пять минут. Всего пять минут, для него." Лололошка поднял глаза. Он смотрел на спину Джона — широкую, твёрдую, которая закрывала ему весь мир. И впервые за этот день ему показалось, что воздух стал чуть теплее. Судья задумался на мгновение. Потом кивнул. — Перерыв пятнадцать минут. Джон выдохнул. Он медленно повернулся к Лололошке, наклонился и сказал совсем тихо, почти шёпотом: — "Всё хорошо Ло, она тебе ничего не сделает. Я обещаю" И Лололошка не знал, почему, но впервые за несколько лет он почувствовал, что кто-то говорит ему правду. Они вышли из зала. Коридор был пуст. Тишина давила, но уже не так, Как там — внутри. Джон не стал ничего говорить. Он просто взял Лололошку за руку и повёл к автомату с водой. Мальчик шёл за ним, словно в тумане, но не сопротивлялся. — "Держи," — Джон протянул ему стаканчик. — "Только осторожно, холодная." Лололошка взял. Пальцы дрожали, но он всё равно сделал глоток. Вода была ледяной, она обожгла горло. Но почему-то стало легче. Они сели на скамью. Джон закинул ногу на ногу и тихо сказал: — "Если хочешь, можешь ничего не говорить. Просто знай: я не злюсь на тебя. И не брошу." Лололошка не ответил. Но он сделал ещё один глоток. А потом, совсем тихо, почти неслышно, сказал: — "Ты... ты правда останешься?" Джон посмотрел на него. Впервые за весь день он улыбнулся — не широко, не громко. А так, только уголками губ. — "Обещаю, Ло." И в этот момент что-то тёплое разлилось у мальчика в груди. Совсем маленькое — но оно было.