Глава 1

Нарочинской было жутко непривычно снова жить одной. Было очень странно готовить только себе, ставить на стол только одну тарелку и наливать кофе или чай только в одну чашку. Было очень странно засыпать одной, не будучи прижатой к матрасу тяжёлой мужской рукой. Не греть вечно холодные ноги об вечно горячего, как печка, человека рядом. Не толкать его, храпящего, локтем в бок. Было очень странно просыпаться в свой выходной не от грохота случайно задетого и упавшего на пол чего-нибудь. Не от того, что кто-то холодными с улицы руками сгребает её, ещё спящую, в объятия. Не от того, что кто-то, абсолютно не попадая в ноты, поёт в душе что-то из репертуара «Короля и шута». А от того, что на тумбочке, надрываясь, орёт будильник. Было очень странно, что никто не встречает утром после дежурства. Не помогает снять пальто. Не заставляет что-то съесть. Не шутит дурацкие шутки. Не ложится рядом, чтобы дождаться, пока она уснёт. Было очень странно проводить вечера в одиночестве. Не обсуждать ни с кем статьи о новых технологиях в хирургии. Не смеяться над ситкомами с их нелепыми сюжетными поворотами. Не заниматься любовью, в конце концов. Было очень странно, что Брагина нет в Москве. Привычными были лишь ночные дежурства и авралы в Склифе, помолвочное кольцо на безымянном пальце правой руки и теперь уже билеты Москва-Санкт-Петербург-Москва в редкие выходные. — … Звягинцев, как очнулся, сразу же предложил мне место, ну даже не место, я бы сказал так, целое отделение, научную кафедру и вот такую охрененскую зарплату. — Ты серьёзно? — Чё ж тут шутки-то шутить? — Так это ж круто! Ты чё такой печальный? — Ну да-ну да. Но маленький нюанс: всё это благолепие в городе Санкт-Петербурге. — Ну-у?.. — Ну чё? — Удивил. — Мы поедем? — Мы? — Ну да. — Объективно круто. И отделение, и кафедра, и Питер… Маленький нюанс: а я там что буду делать? Брагин нервничал, говорил сбивчиво, пытался (больше самому себе, кажется) доказать важность переезда для их совместного будущего. Марина прекрасно понимала, что он прав и спорить абсолютно не хотела (да и не собиралась). — Слушай, что ты так нервничаешь? Я же не против. Конечно, поезжай. Конечно, посмотри там всё, потом с тобой обсудим. Давай сейчас по-человечески поужинаем, ладно? Ты же не сегодня должен ответ давать, я правильно понимаю? Ну и всё. И Олег в очередной раз подумал, как ему с Нарочинской повезло (а вот ей с ним, непутёвым, кажется не очень). Брагин переехал в северную столицу два месяца назад и выходные у них с Нарочинской совпали от силы раза три. За это время он был в Москве всего один раз, остальные же два Марина моталась в Питер сама. Она не очень любила этот город — слишком уж много не самых приятных воспоминаний в нём осталось. Хотя, в Москве их было ничуть не меньше, но в суете рабочих будней они всплывали не так часто, что ли. Но больше всего во всём этом, если честно, Нарочинскую раздражало скорее то, что приходилось пользоваться самолётами или «Сапсанами» — на машине ей по ночам в одиночестве Брагин ездить запретил. Уж очень памятной (для обоих, к слову) была его авария, закончившаяся забытой Богом больничкой в Зарецке.

***

Брагину было жутко непривычно снова жить одному. Было очень странно жить в другом городе, разительно отличающемся от такой привычной родной Москвы. Было очень странно работать в графике пять-два и большую часть рабочего времени сидеть за бумагами, а не стоять у стола в операционной. Было очень странно каждый вечер возвращаться в пустую квартиру, так напоминавшую его проданную в неудачном браке холостяцкую нору. Спасибо Звягинцеву, конечно, за заботу — до работы было десять минут пешком, да и вопрос оплаты жилья не стоял от слова совсем. Было очень странно ложиться спать в одиночестве. Не обнимать, пытаясь согреть, вечно холодную, как ледышка, Марину. Не будить её поцелуями в совпадающие выходные. Не заставлять запихнуть в себя хотя бы ложку овсянки с утра перед работой. Не ложиться с ней рядом, если время ещё позволяет, дожидаясь, пока она уснёт после дежурства. Было очень странно проводить вечера в одиночестве. Не обсуждать ни с кем статьи о новых технологиях в хирургии. Не смеяться над ситкомами с их нелепыми сюжетными поворотами. Не заниматься любовью, в конце концов. Было очень странно, что Нарочинской нет в Санкт-Петербурге. Привычными были лишь долгие телефонные разговоры и километры текстовых сообщений в одном из мессенджеров, «Не геройствуй, спи, пока возможность есть» и «Даже не вздумай на машине ехать!» в трубку и заказ цветов на московский адрес утром не совпавшего выходного. — Ой, Олег Михалыч, а у вас же выходной сегодня, — удивилась улыбчивая регистратор, завидев Брагина на пороге клиники. Да ещё и не одного, а с какой-то женщиной. — Выходной-то выходной, а жене экскурсию устроить надо, пока она из Москвы своей приехала, — фыркнул Олег, чуть крепче сжимая Маринину руку. — Но если что, Наташа, ты меня тут не видела, — подмигнул девушке. — Короче, вот тут вот я и это, руковожу, — переключил внимание на Марину. — Ага, от словосочетания «руками вожу», — не удержалась от подкола Нарочинская. — Не, ну красота, конечно. И девочки красивые кругом, да? — дождавшись, пока они скроются в коридоре, снова подколола. — Язва ты бубонная! — буркнул Брагин. — Это не девочки, это подчинённые. — С каких это пор, Брагин, ты перестал волочиться за каждой юбкой? — в голосе женщины звучала неприкрытая ирония. — А вот как тебя встретил, так и перестал, — в тон ей ответил мужчина. — В общем, тут у нас палаты. Койки, кстати, поудобнее, чем в Склифе — спина не болит, если поспать. А вот тут святая святых — операционные. — А я думала, что святая святых — твой кабинет, — фыркнула Марина. — Не, там так, ничего особенного, — отмахнулся Олег. — Пошли, подглядим, как они там аппендицит вырезают. — Ой, Брагин, я на той неделе столько этих аппендицитов вырезала, что смотреть на них не могу, — скривилась Нарочинская. — И вообще, почему жена? — Ну потому, что невеста в нашем возрасте уже как-то несолидно. Да и правильно ты заметила, девочек красивых много кругом. Вот и говорю всем, что женат, чтобы не вешались. А то я у тебя мужчина видный… — Ага, морковки в детстве переел, — фыркнула Марина, — и вырос почти два метра. А мне теперь орать и подпрыгивать. — Это зачем ещё? — не понял мужчина. — А это чтобы ты лучше меня слы-ы-ы-ша-а-а-ал! — рассмеялась женщина. — Ого, ни фига, какая у вас штука тут есть! — тут же переключилась — заметила что-то за смотровым окном. И Олег в очередной раз подумал, как ему с Нарочинской повезло (а вот ей с ним, непутёвым, кажется не очень). Олег досуг организовывать особо не умел (да и, если честно, не горел желанием после долгой разлуки-то), поэтому двое из трёх совпавших к данному моменту выходных пара провела в постели. Нарочинская возмущалась, конечно, что вообще-то хотела погулять (сходить в музей, на выставку, в театр, на концерт — нужное подчеркнуть), но из-под одеяла вылезать всё равно не спешила, наслаждаясь нежными объятиями и ленивыми поцелуями. В свой второй визит в город на Неве Марина Владимировна вспомнила-таки, что это, вообще-то не хухры-мухры, а культурная столица и после экскурсии к Брагину на работу (закончившейся, конечно же, проверкой на прочность мебели в его кабинете), потащила ничего не подозревающего мужчину в Эрмитаж (и откуда только силы взялись?). Пришлось Олегу бродить по залам, рассматривать интерьеры и картины, а чтобы не заскучать, ставить диагнозы людям, на них изображённым.

***

Однако неизбежным каждый раз было одно: расставание. Два выходных пролетали слишком быстро, а до отпуска ещё было очень и очень далеко. — Мне кажется, я на начинаю ненавидеть вокзалы, — Нарочинская обнимала Брагина за талию, грея руки под его кожанкой. — За что? Они ведь приносят тебя ко мне, — парировал Олег, даже сквозь свитер чувствуя, какие ледяные у женщины руки и чуть крепче прижимая её к себе, чтобы она совсем не замёрзла. Они стояли на перроне. До отправления поезда оставались считанные минуты. — Ну приносят меня не вокзалы, а поезда, предположим, — фыркнула Марина. — И не приносят, а привозят, предположим, — в тон ей подхватил Олег. — А ношу это я на руках тебя. — Когда ты меня вообще последний раз на руках носил? — Нарочинская закатила глаза. — Ну хочешь, каждый раз буду? Ты только приезжай, — Брагин уткнулся губами в светлую женскую макушку. — Куда я от тебя, Брагин, денусь? — усмехнулась женщина, утыкаясь носом в мужскую грудь. — Приеду обязательно. Как только выходные совпадут в следующий раз. — Вы там долго ещё обжиматься собираетесь? — донёсся до них неприятный голос пожилой проводницы. — Отправляемся через минуту!

***

И вот, поезд скрылся из виду, унося Марину обратно в Москву. Брагин уныло побрёл в сторону выхода в город, на ходу набирая сообщение:

Уже скучаю. Но ты мне своими холоднющими руками почки отморозила, кажется!