Люсинда. Голубые глаза

Увидев Люси на улице в первый раз, можно было ужаснуться, удивиться, или не обратить внимания, думая о более важных вещах. Но Люси никогда не отходила от дома далеко. У нас был частный дом, двор, забор и улица. Ничего необычного для живого поселка. Люси часто сидела у нас на заборе. Честно, первые года два ее жизни — как в тумане. Но точно помню, что Люси родилась с болезнью, ее глаза были очень чувствительны, от чего, их нужно было постоянно мыть ее матери. Нюся — звали ту пушистую красотку с черно-белым окрасом, королеву изящности и гордости. Но тогда, слишком наплевательски она отнеслась к крошке Люси. И время ушло. Глаза Люси покрылись однотонным ярко-голубым цветом, и мы думали, что она ослепла. Ничего не видела. Но все же, это было не до конца правдой. Понятное дело, что Люси была никому не нужна такая. Кошка с дефектом? Это нормально? А что с ее глазами? Она осталась у нас. Шли годы, не менялось ничего. Я помню эти широко открытые голубые глаза, и сомневаюсь, что она вообще могла моргать... Знаю, что в глазах Люси были пятна, и до сих пор так и не ясно, что это значило. Как я и говорила, почему-то все мы до конца были уверены, что Люси слепа. С чего мы сделали такой вывод? С того, что у нее нет зрачков? Глаза «не такие»? А может просто, она видела весь наш мир подругому. Видела. В этом мы убедились ранним днем, а затем глубокой ночью. Люсинда ходила неуверенно, словно боясь столкнутся с чем-то. Но когда она глупо врезалась в мебель, в основном это были табуретки, она слегка приостанавливалась, одергивая голову назад, и словно задавалась вопросом: что? И таких столкновений днем было не бешенное количество. Намного больше их было ночью, ведь ночью темно. С этого можно было сделать совсем другой вывод: она все же что-то видела. Может не все, но видела. При свете дня. И я еще тогда все думала: Люси видит мир таким, каким его не видим мы. Видела. Да. Она видела. Во всяком случае, не могла же она жить одним лишь обонянием и быть как-будто запрограммированной на определенный порядок ходов, расписанный по всему дому, двору, от двери до забора. А ведь до забора еще надо было допрыгнуть, удержаться на качающейся верхней доске, и не упасть. Но тогда ясно же, что в любой момент она могла умереть. От чего? От драки с чужими озлобленными котами на улице например. И был большой шанс заблудится. Да все, что угодно могло случиться. Но нет, она умерла по-другому. Ее настоящим именем было — Люся. Мы никогда не обращались к ней «Люсинда». Так же у нее было и второе имя — Треуголка. Треуголка? Она была треугольником? «Почти». Помимо голубых глаз, особенностью был еще белый, почти идеальный, треугольник по черной шерсти вокруг носа. От того и «Треуголка». Такого же чисто белого цвета были и носочки на ее лапках разной длины. Это выглядело каким-то, словно недоделанным... Как-будто шерсть не докрасили... Как-будто за этим кто-то стоит. Как-будто в этом кто-то виноват. И самое понятное, это то, что вместо имени, мы часто называли ее «слепой». То есть, мы были уверены, что он слепая, и так и говорили. А хотя, какая разница, она слепой была для всех. Те, кто видели Люси впервые, с удивлением смотрели на нее спрашивая, что с ней случилось. Так часто. И мне уже надоедало объясняться за бедную Люси. Представить только себя на ее месте: просто внешняя особенность, хоть и такая заметная, и все вечно тыкают в тебя пальцем, напоминая об этом. И напоминая так же часто, что об этом уже невозможно было забыть. Тут бы славно, если бы Люси не видела тех глупых, озабоченных этим лиц. Люси не оставалось ничего кроме того, чтобы смирится. И безумно интересно, а она думала, что у всех такие глаза, и она такая же как все? Или она вообще не думала? Говорят: глаза — зеркало души. Но как можно было разглядеть в этих глазах хоть что-то, помимо сплошной синевы, словно яркое голубое небо в середине дня. Глаза кошек всегда говорили мне о многом. Испуг, страх, спокойствие, злость. Я могла это понять. А что чувствовала Люси — нет. Это словно закрытые эмоции. Будто спряталась в себе. И не хочет не кому показываться. Спряталась. За голубыми глазами. Она — была вечной загадкой для меня.