Холод

Бизнес центр Детройта, 2043 год

      Это место было одним из тех, которые Ричард называл «очередным». Череда расследований последних недель утомляла своей предсказуемостью настолько, что он перестал различать дни. Понедельник сегодня или пятница — не имело для него особого значения. Смена чисел в календаре, стиравшая границы между днями недели, ничего существенно не меняла в его бытии. Лишь переход от дня к ночи заставлял систему задействовать ночное зрение, меняя контрастность мира из-за движения планеты — в этом и заключалось всё разнообразие.       Незнакомые, искажённые горем и грустью лица мелькали перед глазами так часто, что сливались в единую безликую массу, включая и саму смерть. Она тоже потеряла индивидуальность и стала однообразной. Одна локация сменяла другую, и каждая была неизменно окроплена слезами и кровью. Даже трупы в большинстве своём выглядели одинаково — как разбитые куклы. Сломанные, окровавленные, довольно некрасивые в людском понимании куклы с неестественно вывернутыми руками, согнутыми в коленях и разбросанными в стороны ногами. Содержимое разбитых черепных коробок, щедро размазанное по разного рода покрытиям, каждый раз вызывало лишь одну устойчивую ассоциацию — остатки раздавленного арбуза на асфальте.       Он застрял в проклятом «дне сурка», только вместо пушистого зверька вокруг были одни окоченевшие, раздутые трупы и абсолютное отсутствие перемен. Очередная дыра, которую Ричард так и пометил в архиве — «очередная».       Мистер Джейден выбрал настолько банальный способ умереть, что самому передовому детективу современности снова не представилась возможность устроить стресс-тест своей новенькой «восьмиядерке». Тайваньские инженеры неизменно продолжали радовать мир, и в частности его, своими чудо-разработками. Мир гнался за миниатюризацией, создавая чипы настолько малые, что пуля пятого калибра, в очередной раз пройдя сквозь его череп, имела все шансы пролететь мимо центра принятия не всегда верных решений.       — Четвёртый по счёту самоубивец за сегодня, — проворчал детектив за спиной, явно разделяя общую скуку от этой конвейерной монотонности. Он снова капитулировал перед старой вредной привычкой, жадно затягиваясь едким табачным дымом.       По подсчётам андроида, во рту его напарника тлела уже девятая сигарета за это утро. Шестисотый день подряд не пьющий ранее человек медленно, но уверенно выстраивал баррикаду из бутылок, с особым усердием отсекая ею реальность.       Вчерашняя не самая трезвая голова и жажда что-то кому-то доказать стоили тому целой бутылки Red Label пятилетней выдержки. Гэвин проиграл спор коллеге, едва не разорвав на груди рубашку, доказывая, что со следующего дня завязывает с куревом. Но героизм испарился спустя двенадцать часов, так как выдержки хватило ровно до обеда. Теперь же он стоял в тени очередного преступления, пуская дым в пасмурное, дождливое небо и молча признавая своё поражение перед высушенными сорняками, завёрнутыми в белую бумагу.       Ричард наблюдал за этим молча, прекрасно понимая человеческие слабости. Каждый вечер, когда неоновые вывески баров начинали кровоточить в лужах, Гэвин вливал в себя очередную порцию лжи о том, что завтрашний день принесёт искупление. Но для него завтра так и не наступило — за последние два года стрелки его внутренних часов намертво застыли на 4:24 утра.       Для людей цикл самообмана так же бесконечен, как и его личный «день сурка». Они упорно врали себе, с каким-то мазохистским наслаждением, но при этом даже не пытались хоть на мгновение поверить в свою ложь. Ричард, чья задача состояла в том, чтобы довезти пьяное тело до дома и бросить на диван, желал, чтобы детектив в свою ложь хотя бы один раз поверил. В плену самообмана стало бы немного легче.       — Понимаю, погода дрянь, но разве это повод сигать в окно? — Окурок снова затрещал между пальцами, подгоняя красную точку к самому фильтру, грозясь обжечь кожу. Гэвин устало выплюнул дым, перенося вес с одной ноги на другую. — Флешмоб целый мне тут закатили.       Утро понедельника в Детройте радовало только тех, кто держал в зубах билет в попытке с него свалить. Начало этого дня всегда пахло одинаково: мусорными баками, асфальтом и дешёвым кофе из допотопных автоматов, который не бодрит, а лишь вызывает изжогу. Но сегодня к этому букету добавился чрезмерно отчётливый смрад человеческих внутренностей. Этим утром их ждали четыре суицидника. Четыре человека, решивших, что тишина под землёй лучше, чем грохот над ней. Люди в последнее время начали решать свои проблемы слишком кардинально.       — Эй, вы! А ну брысь отсюда! — гаркнул детектив на излишне любопытных зевак, которых не смутило пищание голограммной ленты, сообщающей о пересечении её границ не должностными лицами. — Коршуны сраные… Хлебом не корми, дай на чьи-то кишки посмотреть.       Ричард проследил за тем, как бычок, упавший на мокрый асфальт, беспардонно втоптали ботинком. Голова напарника после вчерашнего забега по барам явно весила тонну, но этот упрямец скорее сдохнет, чем покажет, что он не в форме. Весь его скрытый дискомфорт выдавало лишь количество матерных слов в одном предложении. Чем хуже Гэвин себя чувствовал, тем больше его речь напоминала монотонный запикивающий сигнал на телевидении, если бы тот сейчас выступал в прямом эфире. Он всё чаще прикладывался к бутылке за последние два года, но признавать это или, тем более, что-то менять он пока не собирался. Ему нужно было больше времени. Им обоим нужно было куда больше времени.       — Эй, малая, — Гэвин кивнул в сторону сидящего на корточках судмедэксперта, обвешанного гаджетами и разными приспособлениями для своей работы. — Кинь тряпку на нашего товарища. И без того блевать охота.       Обычно Ричард тоже садился на корточки и склонялся над мёртвым телом, чтобы более внимательно отсканировать его и собрать все возможные улики, но сегодня он остался стоять в одном ряду с уставшей опергруппой. Те, кто не курил, потягивали кофе из одноразовых стаканов, а те, кто не нуждался в допинге, чтобы существовать, — делали всю грязную работу.       — И чего ему не жилось в такое чудное утро? — послышался тонкий голос судмедэксперта, застывшей над ушедшей душой человека.       В старые времена неделю не бритый детектив обязательно бы вставил свои фирменные пять копеек в ответ на этот риторический вопрос. Он грязно пошутил бы, выдав какой-нибудь убогий анекдот, пропитанный чёрным юмором и сексизмом, от которого улица залилась бы только его собственным хриплым смехом. Лица всей опергруппы в едином порыве столкнулись бы с ладонями в приступе испанского стыда, а Ричард зафиксировал бы очередное нарушение социального этикета. Но Гэвин уже давно не шутил, превратившись в незнакомца в глазах тех, кто его знал до семнадцатого сентября сорок первого.       — Утро не бывает чудным для тех, кто видит его в последний раз, — ответил андроид судмедэксперту. Он так редко вступал в диалоги, что девушка с пинцетом и контейнером в руках вздрогнула. Она обернулась, задрав угольные бровки до самой кромки вязаного берета, и уставилась на него с немым неверием, будто статуя в городском парке внезапно заговорила.       Пока люди предавались лирике, Ричард уже нашёл ответ на её вопрос. Он резко сократил дистанцию, опускаясь на одно колено рядом с изуродованной кистью Джейдена. Одно точное прикосновение — и капля багровой субстанции оказалась на кончике языка. Диод на виске совершил пару стремительных вращений, выхватывая информацию из бесконечного полотна базы данных. Процедура, которая у людей раньше заняла бы часы бюрократических мук и бесконечных ожиданий из лаборатории, завершилась в считанные секунды. Причинно-следственная связь выстроилась мгновенно, как карточный домик, которому не дали рухнуть.       Ричард прикрыл краем простыни посиневшую руку и поднялся.       Он продолжал стоять неподвижно, не спуская глаз со скрытого под белой тканью человека и игнорируя эмоциональный взрыв толпы по обе стороны улицы. Нестройный хор «ахов», вспышек смартфонов и приглушённых перешёптываний не волновал его от слова «совсем». К такому зрелищу, как раздавленный всмятку человек, было тяжко привыкнуть даже бывалым детективам, чьи чувства давно покрылись мозолями, что уж говорить о простых прохожих, чьи уютные миры только что дали трещину ещё и при виде своеобразного вампира, слизывающего чужую кровь со своих пальцев. Технология не нова и часто использовалась бытовыми андроидами, но каждый раз вызывала парадокс у «пещерных» людей.       «Очередной человек, не справившийся с последствиями своих решений», — Ричард невольно провёл параллель с бывшей... напарницей. Та была чемпионом мира по созданию проблем на ровном месте и имела привычку самозабвенно в них тонуть, с каким-то яростным упорством игнорируя любые спасательные круги, которые он ей протягивал.       С того дня не было ни единой минуты, чтобы он не тосковал по ней. Пятьсот шестьдесят четыре дня — пятьсот шестьдесят четыре оборота в персональном аду, где время измерялось не часами, а глубиной пустоты. Сколько бы вычислительных мощностей он ни тратил на проработку возможных сценариев, прокручивая прошлое, — его всё равно было не изменить.       Этот груз памяти стал его добровольным мученичеством, его личным крестом. Он не стёр её, хотя один системный запрос мог бы принести ему долгожданное цифровое забвение, вместе с тем даруя и облегчение. Он не сделал этого лишь потому, что право помнить было единственным осязаемым доказательством того, что она существовала. Право помнить было его единственной связью с человечностью, которую она в нём когда-то пробудила.       Только так ему казалось, что её тень всё ещё блуждает где-то рядом — в отсветах неоновых вывесок, в запахе кофе или дыма от сигарет, в этом самом мелком дожде, который смывал кровь с тротуаров Детройта. Она стала вирусом в его системе, от которого он осознанно отказался избавляться.       Ричард отошёл назад и вернулся в своеобразную мужскую шеренгу, избегая запаха дёшевого курева от грузного и всегда сердитого патрульного, охраняющего труп. Это была иная марка сигарет — совсем не та, которой травила себя его напарница на балконе теми бесконечными морозными вечерами, пока он, вопреки законам термодинамики, безуспешно пытался согреть её своими холодными объятиями.       Битое стекло густо хрустело под подошвами всех, кто на него наступал. Падение мистера Джейдена было крайне неудачным. Смерть не пришла к нему в виде изящного пике, как тот, вероятно, рисовал в своих последних фантазиях, стоя на подоконнике. Это была несовершенная, ломаная траектория, оставившая после себя лишь биологический мусор на асфальте. Семьянин, отец четверых детей, бросивший их в пучину жизни так же бездумно, как бросил своё тело на съедение гравитации.       Семь минут.       Система зафиксировала этот отрезок времени. Ровно столько им с Гэвином понадобится, чтобы доиграть этот спектакль под названием «стандартный протокол»: замеры, снимки, формальные отчёты. Точнее, семь минут предсказуемой и однотипной рутины, а затем они отправятся к берегам реки, чтобы взглянуть в лицо очередного утопленника. Его раздутый бледный лик уже выуживали из объятий прогретых за лето детройтских вод. Казалось, люди лишают себя жизни каждую минуту, пока он всё ещё ходит по этой земле, искусно имитируя её.       Ричард брался за каждое дело, нагружая свою систему настолько, насколько это было возможно. Он не гнался за премией, не пытался заслужить особую медальку или похвалу. Работа — это всё, что у него осталось. Пустоту внутри, образовавшуюся пятьсот шестьдесят четыре дня назад, было больше нечем заткнуть. Она была слишком огромной, слишком абсолютной. И только бесконечный конвейер чужих трагедий, поток раздробленных костей и оборванных надежд позволял ему на время ослепнуть, не замечая своего собственного горя.       «Была ли пустота внутри мистера Джейдена такой же глубокой? Почему он предпочёл оставить четверых детей полусиротами?» — Ричард поднял голову к пасмурному небу, из которого моросил мелкий, почти неощутимый дождь. Он не доставлял дискомфорта ни ему, ни людям, и прохожие даже не раскрывали зонтов.       Ему хотелось уйти отсюда как можно быстрее — здесь больше нечего было ловить и нечем себя занять. Предсмертной записки в кармане самоубийцы и долга по алиментам в четверть миллиона долларов было вполне достаточно, чтобы не заводить дело. Двое из четырёх его детей были внебрачными.              Скука.       Раньше, когда строчки программного кода в его голове ещё держались вместе, Ричард возвращался в пустую квартиру, в которой какое-то время витал её запах, и предавался интеллектуальному самоистязанию. Он задавал себе вопросы, которые не имели решения или ответов, но давали иллюзию тех самых философских бесед с близким ему человеком, которого он утратил. О чём думал несчастный, делая свой последний шаг в пустоту? Как рука находит в себе силы разжать пальцы, вцепившиеся в край подоконника? Какие мысли проносятся в сознании в тот бесконечный миг между асфальтом и вечной темнотой? Страх, раскаяние или та самая пустая, выжженная дотла горечь — с чем именно человек уходит по ту сторону?       Но сегодня ответов не будет. Потому что и вопросы больше не задаются. Да и сегодняшние собеседники, замолчав навеки, оказались паршивыми. Мистер Джейден унёс свою правду вместе с остальными, оставив Ричарду лишь сухую статистику и ещё не задушенное желание понять суть человеческого отчаяния и то, к чему оно их приводит.       Он сделал резкий шаг назад, почти сталкиваясь с Гэвином, который битую минуту черкал зажигалкой, пытаясь прикурить новую сигарету дрожащими от лютого похмелья пальцами. Андроид раздражённо выхватил зажигалку из его рук и сам высек искру, продолжая смотреть куда-то перед собой. На мгновение крошечный огонёк отразился в зелёных глазах, освещая внутренних бесов его напарника, которые тоже страдали от похмелья.       Благодарностей не поступило, но никто на них и не рассчитывал. Детектив молча отобрал лучшую подругу пачки сигареты, презрительно скривившись. Ричард только вздохнул, оглянулся — и от увиденной картины захотелось сбежать.       Перешёптывания наглых зевак, сбежавшихся со всей округи бизнес-центра, становились всё громче и настырнее. Кто-то строил теории, кто-то брызгал желчью. Десятки смартфонов устремились в сторону трупа, превращая мрачное событие в фарс, а кто-то и вовсе потерял связь с реальностью, затеяв прямой эфир и возомнив себя репортёром с места событий. Вряд ли, просыпаясь этим утром, они планировали заработать лайков на чьих-то размазанных по асфальту мозгах, но понедельник — день тяжёлый. Он не всегда начинался с кофе.       Кто-то бесцеремонно дёрнул его за рукав, и Ричард перестал гипнотизировать открытое окно на семнадцатом этаже. Раздражённо вздохнув, он отстранился от наглых подростков-блогеров, беспардонность которых уже начинала выводить из хрупкого равновесия.       — Прошу вас, соблюдайте дистанцию и покиньте периметр, — его голос звучал подчёркнуто вежливо, но этот тон лишь подлил масла в огонь. Две девочки взорвались восторженным визгом, хлопая в ладоши так, будто перед ними был не андроид-детектив на месте преступления, а поп-идол. Похоже, сегодня не только мистер Джейден стал главным аттракционом в этом цирке на выезде.       «Лучше бы промолчал», — андроид закатил глаза, игнорируя поток вопросов, которые даже малейшего отношения к событию не имели. Настырная блогерша изо всех сил пыталась подойти ближе и сделать с ним селфи, на что Ричард демонстративно отвернулся к ней спиной и сунул руки в карманы джинсов. Пусть любуются его спиной.       — А ну брысь отсюда, мелюзга, а то организую вам экскурсию в обезьянник на пятнадцать суток! — Гэвин уже не просто злился, он был в шаге от небольшого преступления. Каждый лишний децибел скрёб ему по мозгам, а приставучие девчонки визжали так неистово, словно Джейден только что восстал из мёртвых и полз к ним на карачках.       Таких людей Ричард считал личностями «без комплексов». Их невозможно смутить, трудно обидеть и ещё сложнее пристыдить за поведение, которое считается социально неприемлемым. И самое главное — они были полностью лишены стеснительности. Стадный инстинкт толпы, завидев бесстрашного «лидера», подпитал общую смелость, и вскоре осмелевшая орава со смартфонами неблагоразумно ринулась вперёд, пересекая голограммную ленту. Раз этим двоим можно — значит, всем можно.       Офицер подле андроида раздосадованно покачал головой, обвиняя гаджеты в деградации поколения «альфа». Под матерные угрозы детектива Рида патрульный взялся за наручники, прицепленные к поясу, и угрожающе двинулся в сторону коршунов без перьев.       «Ничего нового, — Ричард отвернулся от картины, что никогда не менялась. — Всё как по протоколу».       Минуты шли издевательски медленно. Судмедэкспертка слишком долго высматривала что-то неизвестное в размазанных по асфальту мозгах, будто хотела разгадать в этом месиве какой-то шифр. Вся опергруппа превратилась сегодня в улиток. Их неспешные движения и усталые лица без слов говорили: «пусть весь мир подождёт», но чего ему было ждать — неизвестно. Может, это он привык слишком быстро думать, забывая адаптироваться под человеческий, размеренный ритм, постепенно превращаясь в исключительно высокоэффективную машину с человеческим лицом — кто знает.       Он всё больше отдалялся от них, всё меньше с ними коммуницировал. Те редкие диалоги, что случались с коллегами, были дежурными и неинтересными, больше походившими на сухой отчёт. Он делал всё, что от него требовалось, но лично для него этого было мало. Пустота внутри всё ещё зияла, как вскрытый корпус, в котором свищет ветер.       В отскочившей за ленту, но не обиженной толпе подростков, не дошедшей до университета, Ричард не увидел ни единого лица. Все они были скрыты прямоугольниками в разноцветных чехлах. Экраны время от времени протирались о животы или рукава из-за моросящего дождя, на доли секунды раскрывая лица, но в них тоже не было ничего интересного. Пустые, стеклянные глаза, не видящие реального мира, смотрели через призму видеокамеры, а приоткрытые рты были на низком старте, чтобы задавать такие же пустые вопросы.       Ричард хотел было уже отвести от них глаза, заглядеться в небо, досчитать минуты до отбытия на другое место преступления, но что-то в этой толпе зацепило его внимание. Одна отличающаяся от серой массы деталь слишком громко контрастировала на её фоне, чтобы остаться незамеченной.       Эта деталь была человеком.       Стоя поодаль, на самом краю гомонящей толпы, он был единственным, для кого труп не представлял никакого интереса. А точнее — она. На лице ни единой эмоции, а в руке вместо смартфона — тонкая ручка зонтика. Девушка, одетая совершенно не по погоде, смотрела исключительно на него. Несмотря на разгар лета, сегодняшнее утро было достаточно зябким, чтобы стоять в одном чёрном платье на тонких бретелях. Порывы прохладного ветра, пришедшего вместе с пасмурностью и дождём, трепали тонкую синтетику и угольно-чёрные волосы, но, видимо, ничего из этого не доставляло ей дискомфорта.       «Так недалеко и с воспалением лёгких слечь», — Ричард покачал головой от уже давно забытого раздражения, прошедшего по системе как электрический импульс. Его напарница тоже любила пренебрегать верхней одеждой или шапкой, рассекая по Детройту в мороз и лютый холод, после чего две недели лежала пластом и врала, что в порядке. Научило ли её это чему-то? Конечно же, нет.       Она регулярно наступала на одни и те же грабли, никогда не просила о помощи и редко её принимала. Даже от него — верного друга и напарника. Напарника, которого собственноручно научила не существовать, а жить. Не симулировать, а поистине чувствовать. Не изображать, а в действительности любить. И после всего этого — нагло бросила в одиночестве.       Он насильно перевёл взгляд на карету скорой помощи, чтобы не давить себе на больное слишком похожим обликом.       Задачка у медбратьев сегодня была «с плюсиком». Два андроида в медицинской форме подошли к телу и пытались собрать с асфальта остатки вытекших из черепа мозгов, чем вызвали новый всплеск бурных эмоций у толпы. До завершения оставалось меньше четырёх минут, и тогда они смогут отправиться в следующую локацию, где андроид-детектив загрузит себя новым делом. Как бы цинично это ни звучало, но Ричард надеялся, что утопленник умер не своей смертью. В противном случае ему снова придётся помирать целых двадцать минут от тоски, пока опергруппа расшевелится и он сможет сделать следующий шаг в этом колесе.       — Что его убило? — прозвучал спокойный, размеренный голос за его спиной.       Ричард зафиксировал источник звука мгновенно, даже несмотря на то, что между ними была дистанция ровно в четыре метра. Тот, кто задал вопрос, не пытался перекричать сирены или шум толпы. Он говорил ровно, с тем специфическим спокойствием, которое гарантирует, что адресат услышит каждое слово.       Андроид медленно обернулся. В его процессоре уже был готов стандартный протокол «отказа в предоставлении информации посторонним лицам», но хроническое любопытство заставило его повременить с автоматическим ответом. За последние десять минут этот вопрос ему задали не менее ста пяти раз — в разных вариациях: от истеричных выкриков до убогих упрашиваний и даже манипуляций. Но эта уравновешенная интонация, лишённая эмоционального мусора, мгновенно выделилась из общего аудиофона.       Та девушка с прозрачным зонтом в руке, всё так же смотрела прямо на него. Капли дождя скатывались по куполу, создавая вокруг неё тонкую водяную ширму. Этот вопрос определённо принадлежал ей, но на её лице, как и прежде, не отразилось ни единой эмоции. Казалось, ни сама трагедия, ни присутствие совершенного создания «Киберлайф» не представляли для неё должного интереса. Или же она просто не надеялась услышать ответ или выудить долю его внимания.       Внутренний таймер, отсчитывающий время до предполагаемого завершения стандартной процедуры, беспристрастно выдал: «Три минуты безделья».

∆ 00:02:59

      Ричард, ведомый только перманентной скукой и мимолетным желанием скоротать время, медленно высунул руки из карманов тёмных джинсов и не спеша двинулся с места, не переступая через битое стекло и мусор под ногами.       Передовой детектив подошёл довольно близко, но не пересекал ленту, остановившись ровно в пяти сантиметрах от жёлтого ограничителя и создавая невидимую, но ощутимую преграду между законом и гражданским любопытством.       — Он сам себя убил, — ответил Ричард, глядя прямо в глаза незнакомки. Они были такого же холодного серого цвета, как и его собственные, — «цвет грозового неба над Детройтом», как сказала бы она.       Девушка по другую сторону ленты была достаточно высокой, чтобы им не приходилось подстраиваться под рост друг друга. Их взгляды встретились на одном уровне, создавая редкую зрительную симметрию с противоположным полом.       — Это называется суицидом, — добавил он, возвращаясь к сухой терминологии. — Человек решил, что небытие — вполне разумная альтернатива очередному рабочему дню. Вот и всё.

∆ 00:01:43

      — Это не совсем так, — ответила незнакомка. В её голосе не было напора или желания поумничать. Это была констатация факта, такая же бесстрастная, как его собственный анализ. — Что именно его убило?       Озвученная «версия» явно не устроила человека, и Ричард на долю секунды опешил. Его процессор отмёр от безделья и начал судорожно анализировать и перебирать варианты ответов. А что, собственно, было не так? Программа реконструкции событий чётко отрисовала: ускорение свободного падения — приблизительно девять с небольшим метров в секунду, отсутствие следов борьбы на подоконнике, положение тела — всё указывало на добровольный прыжок.       Возможно, этот человек прожил не очень счастливую или вовсе не ту жизнь, которую хотел. Он определённо наделал в ней ошибок и в качестве их радикального решения выбрал окно. Но вопрос девушки требовал чего-то большего, чем просто физика процесса или поверхностная психология. Ричард не мог понять, что именно он упускает.       — Его убили долги, — ответ был скорее на грани ответного вопроса. Он чуть наклонил голову, изучая её реакцию сквозь прозрачный купол зонта. Реакции снова не последовало. Некие алгоритмы, которые он окрестил «интуицией», подсказывали, что этот ответ тоже неверен, и они оказались правы.

∆ 00:01:03

      Незнакомка, чьё имя в базе данных по-прежнему значилось как «неопознанный субъект», отрицательно качнула головой. Движение вышло едва заметным, но в глазах андроида оно зафиксировалось как чёткий отказ.       — Что его убило на самом деле? — повторила она, и этот вопрос прозвучал как зацикленная системная ошибка, которую невозможно было игнорировать.       Ричард окончательно растерялся. Было сложно припомнить, когда в последний раз ему задавали такие вопросы, от которых запускалась система охлаждения процессора. Задумавшись, он бессознательно ступил шаг назад по битым осколкам, будто невидимый поводок потянул его к своим обязательствам.       — Перспектива тюремного заключения, — уже более уверенно ответил андроид. — Если бы не критическая задолженность перед кредиторами и неизбежный арест, этот человек, скорее всего, остался бы жив. Таковы факты.       «Но ты ведь не это хотела услышать, верно?» — Ричард сделал ещё один шаг назад, когда его диод мигнул тревожным жёлтым светом. Он выдал личную информацию умершего, но какая разница, если всё это и так осветят в СМИ.       — Страх перед клеткой перевесил страх перед вечной темнотой, — дополнил он менее формально. Его рука непроизвольно пригладила пиджак на груди, проверяя реальность осязаемого мира. Такой простой и одновременно сложный вопрос слегка выбил его из колеи, с которой он не сходил уже более двух лет. — Это простая арифметика отчаяния. В ней нет места для «на самом деле».

∆ 00:00:00

      Таймер сообщил о завершении «минут безделья», которые прошли чуть быстрее обычного, оставив после себя странное послевкусие незавершённости. Время вышло, но Ричард продолжал смотреть на незнакомку как на нечто новое, чего он давно не встречал. Она снова отрицательно покачала головой, а значит, с ответом была не согласна.       Её эмоции было трудно прочитать, потому что они попросту отсутствовали. Это было странно и завораживало одновременно. Что в его ответах было не так? Разве причина смерти мистера Джейдена не была очевидна? Кредиты, потеря работы, предстоящий развод и долги — классический набор для прыжка с семнадцатого этажа.       — Думаю, это уже чисто философский вопрос, — ответил андроид после нескольких секунд молчания.       Таймер поджимал. Красные цифры в углу обзора настойчиво пульсировали, вынуждая прервать этот бессмысленный в понимании его системы диалог, который он на самом деле хотел бы продолжить. Долг и мёртвые люди взывали к нему немой просьбой найти их убийц — или, по крайней мере, тех, кто подтолкнул их к краю. Времени на болтовню с зеваками у него не было. Он в принципе никогда не взаимодействовал с гражданскими подобным образом, лишь изредка прогоняя их подальше от лент. Он уже и забыл, как давно не говорил о чём-то помимо работы и не думал о чём-то глубже расследований.       — Прошу прощения, мне пора идти. — Так и не удовлетворив незнакомку своим ответом — а в глубине души признавая, что и сам остался недоволен собой, — Ричард развернулся.       Он побрёл в сторону тяжёлого внедорожника, где с самого первого выезда на заднем сиденье валялся напарник, проваливаясь в дремоту по пути от одной точки к другой. С таким эпическим похмельем, которое Ричард диагностировал у того ещё утром по запаху перегара и расширенным капиллярам в глазах, подпускать человека к управлению было верным способом пополнить статистику ДТП. В конце концов, даром бессмертия и способностью функционировать после критических перегрузок обладал только один из них.       «И что же его убило?», — мысленно задал Ричард себе тот самый вопрос, усаживаясь на водительское место. Он потянулся к зеркалу и с небольшим усилием развернул его к себе. На него смотрел RK900 — совершенство, созданное для того, чтобы раскрывать преступления. В прошлом — личность, которую формировали долгим и упорным трудом. Но сейчас в отражении он видел лишь инструмент, который перемалывает весь философский смысл смерти в пыль. Обнаружил улику, взял след, нашёл убийцу — закольцованный процесс, который вращался по кругу и пока не сходил с рельсов.       Детектив Рид сцепился с коллегой в словесном споре и никак не мог дойти до своей машины. В принципе, времени на то, чтобы «переварить» этот вопрос, у него сегодня будет предостаточно, если им не поручат нормальное дело. Процессор впервые за эту неделю подал признаки жизни своей необычной активностью, и Ричард отметил, что мыслительный процесс стал быстрее, но оттого думать стало не легче. Он ещё раз сделал несколько «шагов» назад в памяти, но программный код, отвечающий за логическую завершённость, на мгновение запнулся. Ответы «долги» или «суицид» казались ему безупречными, но та уверенность, с которой незнакомка качнула головой, оставила в его системе крошечную, едва заметную зацепку. Она знала что-то, чего не видел он сам?