Часть 5

Юсик сбегал на кухню дважды. Сначала принёс кофейник и чашки (не тот кофейник и не те чашки, которые Татьяна подала нам с отцом в столовую, а попроще), потом корзинку круассанов (круассаны те самые, уже остывшие, но от этого не менее вкусные), и мы сели завтракать, наблюдая за тем, как неспешно солнце взбирается вверх по небосклону. — Только бы облака не набежали! — пробормотал Юсик и я подумала, что наверняка вопрос облаков заботит сейчас многие учёные умы по всей Земле, ведь вряд ли когда-нибудь ещё Солнце так тревожило человечество, как сегодняшним утром. И не знаю, как другим, а нам нынче повезло — небо Подмосковья оставалось безупречно чистым от горизонта до горизонта. — На форуме все переругались, — сообщила я Юсику, дожевав первый круассан, — Одни говорят, что это хана всему, другие, что фигня. — Какая же фигня, если вспышки класса Икс? — буркнул Юсик, — Это будет даже не событие Кэррингтона, а похлеще. Я наморщила лоб, вспоминая всё, что знала об упомянутом событии, и возразила: — Да нет, тогда тоже были вспышки класса Икс. Юсик посмотрел на меня с сомнением, но спорить не стал, помня о том, что среди нас двоих именно я являюсь главным знатоком Солнца, поскольку имею возможность вести наблюдения днём, в те часы, когда Юсику приходится либо посещать школу, либо работать. В задумчивом молчании мы допили кофе и сидели теперь над пустыми чашками, почему-то не решаясь ни приступить к наблюдениям, которых ещё недавно так жаждали, ни нырнуть в интернет за свежими новостями и чужими реакциями. Я думала о предстоящем разговоре с отцом и не знала как его начать. Отец, мягко говоря, был далёк от небесных наук, а к моему увлечению ими относился как к легкомысленному хобби, которое со временем должно остаться в прошлом, уступив место более серьёзным и практичным вещам. Захочет ли он вообще слушать мои разговоры про Солнце? Особенно после того, как я сегодня утром не захотела слушать его? Как выяснилось, Юсик тоже думал о предстоящем разговоре с дядюшкой, правда в ином ключе. — Дядя Муртаза говорит, что я фигнёй страдаю. Постоянно бурчит, типа лучше бы в зал лишний раз сходил. Ну посмотрим, что он теперь скажет, когда станет ясно, что не такое уж это бесполезное занятие. Я, честно говоря, сомневалась, что на Муртазавра наше предупреждение о солнечной активности произведёт большой эффект. Такие люди, как он, обычно реагируют на опасность уже по факту, а не заранее. Да и как тут реагировать? Это ведь даже не война, от которой можно спрятаться в бомбоубежище или сбежать в другую страну. Солнце везде и всем светит одинаково, вот только теперь это звучит не как утешение, а как угроза. Я невольно опять скосила глаза за окно. Солнце светило и сейчас. Оно уже поднялось над садовыми кронами, золотило ещё голые после зимы ветви деревьев, бросало косые лучи на крышу дома. Но не было в этом свете ничего зловещего, даже после сегодняшних новостей — не было. И это ободрило меня. Я даже слегка встряхнулась, расправила плечи, зачем-то заглянула в опустевший кофейник, и сказала Юсику: — Ну что? Ни дождика, ни снега? Он с готовностью вскочил, подставил мне пятерню. — Ни пасмурного ветра! Я ударила по ней, и мы, хором затянув: — В полночный безоблачный час! — начали привычные приготовления к наблюдениям. Платформа под телескопом ожила, послушная приведённому в действие механизму, двинулась вверх. Створки стеклянного купола над нашими головами с гудением электроприводов раздались в стороны. В обсерваторию хлынула апрельская прохлада. — Распахивает небо сверкающие недра! — не прекращая петь, я направила кресло к комоду, из которого выхватила заранее приготовленную толстовку с капюшоном, начала натягивать через голову, из-за чего пришлось всё -таки замолчать. Но Юсик закончил куплет без меня. — Для зорких и радостных глаз! Это была песня звездочёта из старого фильма «Про Красную шапочку». Мы исполняли её каждый раз перед началом наблюдений, сделали своим гимном, доброй приметой. Повелось такое с тех пор, как Юсик случайно вспомнил диалог звёзд из припева и озвучил мне его в лицах, во время одной из наших первых совместных ночёвок у телескопа. Мне так понравилось, что я тут же загуглила полный вариант песни. Мы прослушали её два раза подряд, на третий стали подпевать, на пятый выучили наизусть, а потом уже затягивали при каждом подходящем случае. А как не затягивать? В незамысловатой на первый взгляд детской песенке говорилось именно о том, что нам обоим было неизмеримо дорого. Говорилось простыми словами, сказочно и красиво, хотя казалось бы, какое отношение к такой серьёзной и точной науке, как астрономия, имеют строки о медведе, который по Луне едет на слоне? А вот цепляло же, до мурашек по коже, до щипания в глазах. Порой, когда ко мне из прошлого снова подступала чёрная тоска, словно сгусток той самой подземной тьмы, в которую навсегда канула хорошенькая девочка на стройных ножках, я шептала песенку звездочёта, как молитву, и тьма отступала перед мерцающими переливами манящей млечной дороги из её припева. — Юль, всё готово! — позвал Юсик с платформы. Я толкнула колёса кресла, заранее вытягивая руки вперёд и вверх. Юсик привычно ухватил меня за них, приподнял, помог устроиться на сделанном по специальному заказу сидении, напоминающем седло на колёсиках, и вместе с ним придвинул к телескопу. Не к огромной трубе, ради которой здесь всё и обустраивалось, а к другому телескопу гораздо меньших размеров, стоящему рядом на треноге. Его можно было бы и не заметить на фоне могучего собрата, если бы не яркий корпус — золотой, как полуденные солнечные лучи. И это неспроста, ведь и сам телескоп тоже был солнечным, спроектированным и созданным для наблюдений исключительно за нашим главным светилом. Он, бывший последней моделью знаменитой серии хромосферных телескопов «„Коронадо“ СоларМакс» появился у меня с год назад, когда я всерьёз увлеклась именно солнечными наблюдениями. И пусть стоил уже поменьше внедорожника (тем более что автомобили в этот же год почему-то вдруг резко подорожали) но тоже немало. Сам отец согласился на эту покупку, мягко говоря, без восторга, скорее с плохо скрытым раздражением. К тому времени он уже не воспринимал мою страсть к астрономии с прежним энтузиазмом, уже не считал её тем, что вернуло его искалеченной дочери интерес к жизни, и уже заговаривал о том, что пора бы мне перерасти это увлечение, чтобы начать думать о делах земных. Но за золотой мой «Коронадо» я всё равно была ему бесконечно благодарна. Юсик уступил мне первенство наблюдения и вовсе не потому, что всегда был таким галантным и покладистым, просто, как я уже говорила, из нас двоих именно я являлась фанаткой и знатоком Солнца, сам же Юсик больше интересовался глубоким космосом. — Благодарю, коллега, — солидно сказала я ему. И, зажмурив один глаз, прильнула к окуляру. Вы когда-нибудь видели Солнце? Конечно, любой человек, услышавший этот вопрос, ответит на него утвердительно. А я скажу — нет. Вы не видели Солнца. Никогда в жизни не видели, если только не имели возможности, как я сейчас, смотреть на него через блокирующие фильтры хромосферного телескопа. В любом другом случае вы видели лишь солнечный свет. Помню, как я сама была поражена и даже испугана, узнав, что если Солнце вдруг погаснет, мы ещё целых восемь минут и двадцать секунд об этом не узнаем, потому что ровно столько времени требуется солнечному свету для того, чтобы достичь Земли. И мы, привыкшие принимать солнечный свет за само Солнце, будем думать, что это оно и есть. Но на самом деле Солнце совсем не такое. Солнце — это не плоская слепящая окружность в небе, разбрасывающая вокруг себя снопы лучей. Солнце — это шар. Огромный выпуклый шар цвета вулканической лавы. Шар, чья раскалённая поверхность волнуется, как океан, и переливается, как тлеющие угли. Солнце никогда не находится в покое. Ежесекундно оно воспроизводит само себя в бесконечном процессе ядерного синтеза, чья мощность в миллионы раз превышает любые существующие мощности на Земле. И единожды увидев грозный лик Солнца таким, какое оно есть на самом деле, не скрытым за собственным сиянием, не замаскированным весёлым голубым цветом земного неба, вы уже больше никогда не обманетесь на его счёт. Как перестала обманываться и я, впервые посмотрев на наше светило через линзы и фильтры своего нового телескопа «Коронадо», сразу и навсегда поняв и приняв непреложную истину — передо мной Бог. Тот самый Бог, в честь которого люди тысячелетиями возводили храмы, мечети, синагоги, капища, пирамиды, и курганы. Тот самый бог, во имя чьё приносили жертвы, вели войны и вершили геноцид. Тот самый Бог, в спорах о природе которого, сломали тысячи копий тысячи светлых умов… И все они оказались неправы, потому что Бог — вот он! Всегда у всех на виду, ослепительный и единственный. Свет наш. Тепло наше. Центр притяжения мира нашего. Сияющий, недосягаемый, грозный, всемогущий, и равно не обделяющий своей милостью ни самую ничтожную букашку в траве, ни величайшего из существующих когда-либо вершителей человеческих судеб. И каждый последующий раз, когда я через преломления оптических линз смотрела в глаза Богу, был как первый. Да и разве можно к этому привыкнуть? Но сегодня моё дыхание участилось не только из-за трепета перед величием Господним, но и от страха. Потому что на пылающей и волнующейся поверхности его слепящего лика плавали чёрные пятна. Как метастазы подземной тьмы. Как червоточины. Как будто сам Великий Червь оставил на нём свои зловещие отметины.