Часть 26

Тьма рухнула на нас мгновенно и бесшумно, как смерть. Уже в этой тьме я почувствовала, как ещё через несколько хромающих шагов моя левая культя ударилась о железный косяк, как голова закружилась от того, что Юсик сделал очень резкий разворот вокруг собственной оси, как напряглись мышцы его плеч, как обдал моё лицо короткий порыв сквозняка от захлопнувшейся за нами двери. Захлопнувшейся, слава всему сущему, почти бесшумно, без скрипа, без металлического лязга. Юсик снова присел на корточки, и на этот раз меня не пришлось просить слезть с его спины, — уставшие руки и без того уже готовы были разжаться. — Ты закрылся? — шёпотом спросила я, нащупав слева от себя холодную стену и придвигаясь к ней в инстинктивном поиске опоры, — Закрыл дверь? — Она не закрывается, — так же тихо отозвался Юсик, — Тут ключ нужен. Больше обсуждать было нечего. Я привалилась спиной к стене и закрыла глаза — разницы всё равно никакой не было, без света фонаря темнота стала такой окончательно беспросветной, как будто Великий Червь всё-таки добрался до нас, проглотил живьём, и теперь мы находимся в его чёрной утробе. Ещё живые, но обречённые на скорую гибель. Юсик так не считал. Я услышала скрип его зубов, шорох одежды, а затем — отчётливый металлический щелчок передёрнутого затвора. И поняла, что мой друг стоит у закрытой, но не запертой двери с оружием в руках, готовый сражаться. Готовый защитить меня или умереть. Как Муртаза, как папа. Чем я это заслужила? — Они сюда побежали! — раздалось так громко и так близко, что я вжалась в стену и зажмурилась ещё сильнее, — По этому тоннелю! Я свет видел! Георгий. Его голос. Клокочущий, хриплый, почти неузнаваемый, но точно его. Снова топот. Дверь приглушала звуки, но я была уверена, что все наши преследователи столпились сейчас на краю платформы, у лестницы, по которой мы с Юсиком совсем недавно спустились на уходящие в темноту рельсы. А значит, нас разделяет не больше пятнадцати метров. — А может, ну их? — неуверенно спросил кто-то, — Тут ведь уже Красная линия. Впереди заслон может быть. Как долбанут навстречу из всех стволов… — Я тебе щас сам долбану! При Шуре-то мы ни черта не нашли, значит он всё соплякам отдал! И что, пусть уходят?! — Дольше стоим, ну! — рявкнул третий голос и по его приказному тону я могла бы подумать что это седой, но почему-то была уверена, что седой остался лежать где-то там, позади, в темноте, рядом с папой… Раздались глухие удары — это наши бывшие охранники, решившие всё-таки продолжить погоню, посыпались с платформы на рельсы, игнорируя лестницу. И снова топот. Дробный, тяжёлый, стремительно надвигающийся. Я услышала, как Юсик резко втянул воздух сквозь сжатые зубы, и успела пожалеть о том, что так и не попросила у отца оружия для себя, чтобы сейчас вместе с Юсиком встретить врагов выстрелами в упор, прямо в оскаленные от изумления и страха рожи… Топот надвинулся, поравнялся с нами, оглушил, показалось даже, что пол вздрагивает под ударами множества ног… и откатился, начал стихать, удаляясь по тоннелю. Ещё не веря своим ушам, я отлепила взмокшую спину от стены, протянула руку и нащупала в темноте штанину Юсика. Сжала в кулаке джинсовую ткань. — Они не заметили… — с дрожащих губ рвались не то рыдания, не то истеричный смех, — Они не заметили дверь! Они её не увидели, представляешь?! Кажется, я всё-таки смеялась, потому что Юсик засмеялся тоже. Он упал на колени рядом со мной и мы давились рвущимся наружу хохотом, вцепившись друг в друга, зная, что шуметь нельзя, что в глухой тишине покинутого людьми метрополитена любой звук будет слышен издалека, но не в силах противиться истерическому веселью. — Надо уходить, — выдавил наконец Юсик, с трудом переводя дыхание, — Они могут вернуться! Я с силой провела ладонями по лицу, желая стереть с него безумную улыбку, и не удивилась тому, что они стали мокрыми. — Куда уходить? Назад? — Нет! — Юсик поднялся на ноги и, судя по звукам, поправлял у себя на спине моё седло, — Попробуем пройти к Спортивной по параллельному тоннелю. — А если на следующей станции столкнёмся с этими? — Мне кажется, они побоятся идти так далеко по красной линии. Когда не найдут нас в этом перегоне, повернут обратно, поэтому надо торопиться. Тшшш! Я затаила дыхание и снова почувствовала кожей лица движение воздуха. Юсик приоткрыл дверь в тоннель и теперь прислушивался к доносящимся оттуда звукам, но никаких звуков, кроме ровного и едва различимого гула подземелья, не было. Не то преследователи уже отдалились настолько, что до нас больше не долетало эхо их топота, не то они тоже замерли где-то неподалёку, слушая тишину. — Свет пока зажигать нельзя, — одним дыханием шепнул Юсик, — Попробуем выбраться на ощупь вдоль стены. Шорох его одежды приблизился и я приподняла руки, чтобы другу было удобнее подхватить меня с пола, но этого не потребовалось. Издалека, из чёрной глубины подземелья прилетело эхо крика. Надрывного, истошного, такого долгого, что казалось, исторгающие его лёгкие не могут принадлежать человеку. Крик тянулся на одной страшной высокой ноте до тех пор, пока не утонул в грохоте автоматных очередей, сопровождающихся уже другими криками. На бесконечные несколько секунд в тоннеле словно открылся филиал ада, затем, заглушая всё остальное, раздался уже знакомый низкий и мощный звук, похожий на хриплый выдох чьей-то гигантской глотки, и наступила звенящая тишина… Мы молчали очень долго. Молчали, не двигались, и наверное, даже ни о чём не думали. Наконец, Юсик шевельнулся в темноте, мягко, но плотно закрыл дверь, опустился на пол рядом со мной, и бессильно привалился к стене. Я на ощупь нашла его холодную ладонь, наши пальцы переплелись. — Что… — голос послушался не сразу, — Что это было? Что там произошло? — Всё нормально, — как-то слишком спокойно отозвался Юсик, — Там был заслон. Первый заслон перед переходом в Метро-2. Их всех расстреляла охрана. Когда пойдём туда, надо издалека кричать пароль, а то и нас грохнут — Но, — я изо всех сил вглядывалась в темноту словно надеялась разглядеть в ней лицо своего друга, — Почему они так ужасно кричали? — А как ещё кричать, когда понимаешь, что тебе хана? Довод прозвучал вроде бы разумно, но что-то глубоко внутри меня, что-то скрытое под логической и рациональной частью моего сознания, с ним не согласилось. Я ничуть не сомневалась в том, что можно закричать от ужаса, увидев направленное на тебя, готовое к стрельбе оружие, но не так. Не так! Тот крик, первым долетевший до нас по пустому тоннелю, мог издать только человек, наяву встретивший свой самый страшный ночной кошмар. Из тех кошмаров, от которых просыпаешься в холодном поту, а потом боишься снова заснуть. — Юсь, а этот криповый звук в конце? Мы же его уже слышали, помнишь? Когда ещё шли все вместе. Юсик молчал, и я представила, как он глубокомысленно морщит лоб, как всегда делал это, о чём-то крепко задумываясь. А потом изрёк тоном великого озарения: — Гермоворота! Думаю что дальше в тоннеле стоят гермоворота на случай ядерной войны, и они открываются или закрываются с таким вот звуком. — Ладно, — тихонько ответила я, когда поняла, что продолжения не последует, — Ладно… Пусть Юсик верит в гермоворота. Пусть верит в то, что наши преследователи погибли от рук тех, кто должен охранять правительственное укрытие от вторжения извне. Пусть он никогда не узнает о том, что на самом деле только что произошло там, в темноте, не так уж далеко от нас. Пусть моему другу ни разу не приснится слепая круглая голова размером с кабину электровоза в складках бледно-розовой кожи, внезапно появившаяся из тоннеля перед закричавшими от ужаса людьми. Пусть он не думает о том, как пули рикошетами отскакивали от длинного гофрированного тела, не причиняя ему никакого вреда. И как одна за одной исчезали корчащиеся человеческие фигуры в широко разинутой пасти, дышащей жаром раскалённых земных недр…