Пролог

      У миссис Хадсон всегда было доброе сердце. Вопреки всем тревогам нашего времени, она умела не только сострадать чужому горю, но и действовать. И вот в один совершенно унылый вечер, не предвещавший никаких перемен, она переступила порог дома на Бейкер‑стрит, ведя за собой молодую девушку. Страшно было предположить, где она подобрала эту бедняжку. Очевидно, та переживала не самые лучшие обстоятельства. И миссис Хадсон прониклась к ней острым, почти материнским сочувствием. Она привела её в дом. А после долго уговаривала Шерлока примириться с новой переменной. Великий сыщик Лондона не желал делить кров с женщиной, тем более столь юной. Изначально он и вовсе принял её за виртуозную кокетку из ночных заведений. Однако, приглядевшись получше, он отступил с условием: она остаётся на испытательный срок — две недели. Никаких личных вопросов, никаких попыток прибраться в его лаборатории и ни единого слова до девяти утра. Если нарушит любое из правил — мгновенное выселение. Если переживёт — обсудят вопрос дальше. Иными словами, он решил считать её ещё одним предметом обстановки — тихим, ненавязчивым и пока что бесполезным. Позже, впрочем, ему пришлось внутренне признать, что этот новый «предмет» при всём своём стремлении к невидимости обладает определённо приятной для глаз формой. «Худая, маленькая, но симпатичная», — констатировал про себя и отложил наблюдение в дальний ящик как нерелевантный факт. Шерлок не был ценителем женской красоты — он был ценителем данных. А данные по девушке, назвавшейся Марсель, складывались в скучную и предсказуемую картину. Француженка. Левша. Преследуется законом на родине — отсюда бегство, отсюда же лёгкая паника в основании радужной оболочки глаз, когда на улице слишком громко сигналит автомобиль. Очевидно, не из аристократии — слишком естественные манеры, отсутствие привычки ждать обслуживания. Достаточно умна, чтобы не задавать глупых вопросов, и достаточно горда, чтобы не показывать страх. Типичная история эмигрантки, каких сотни в Лондоне. Скучно.       Как‑то утром, когда она молча поставила перед ним чашку кофе (уже после девяти — правило соблюдено безупречно), он не выдержал раздражающего молчания. — Ваша история банальна, — заявил он, не глядя на неё. — Французские власти, мелкое мошенничество или наследственный спор, бегство через Ла‑Манш. Вы прячетесь, стараетесь не выделяться и в глубине души надеетесь, что я, такой проницательный, однажды решу, что вы достаточно для меня интересны, и помогу. Разочарую: вы не интересны. Вы — просто часть обстановки. Старайтесь ей и оставаться. Он ожидал вспышки, обиды, оправданий — стандартного человеческого негодования. Но Марсель лишь замерла на секунду, а затем кивнула — один короткий, почти деловой кивок, будто просто приняла к сведению рабочий прогноз погоды. — Я не требую вашей помощи, мистер Холмс, — тихо сказала она. — Только крыши над головой. И я не занималась мошенничеством. — Все так говорят, — фыркнул он, но его периферийное зрение отметило, как её пальцы, лежащие на спинке стула, чуть сильнее впились в дерево. Микронапряжение. Интересно. Не враньё, значит, а что‑то другое. Что‑то, чего она стыдится или боится. Факт был помечен и отложен. «Часть обстановки», возможно, оказалась чуть сложнее, чем предполагалось изначально. Но всё равно — просто фоном.