Глава 10

Я медленно вдохнула. Воздух был холодным и чистым, словно ночь уже вступила в свои права и расправила крылья. В груди стало странно спокойно. Подготовка началась задолго до того, как я призналась себе в том, что задумала. Я ловила себя на мысли, что считаю смены караулов. Неосознанно. Как считают удары сердца перед прыжком. Третий колокол: уходят дозоры с восточной галереи. После четвёртого: смена у нижних ворот. К пятому: в оружейной остаются только дежурные. Я знала это потому, что больше не ходила в дозоры. После ужина я задержалась в зале дольше обычного. Не потому, что хотелось общества, скорее потому, что не хотелось сразу возвращаться в пустоту покоев. Я стояла у колонны, позволяя звукам течь мимо: смех, негромкие разговоры, звон кубков. Свет был приглушенный, теплый, уже вечерний. Тени лежали мягко, не резко, как будто сам дворец готовился ко сну. Я поймала себя на том, что двигаюсь медленнее обычного, прислушиваясь к каждому ощущению, словно проверяя, не выдаст ли меня собственное тело. Тогда Леголас и подошёл. Он улыбался, но смотрел внимательно. Слишком внимательно, и я на секунду задумалась, не мог ли он знать о том, что я намеревалась сделать этой ночью? — Мы собираемся позже, — добавил он. — Ничего официального. Присоединишься? Я помню, как в тот момент замерла. В любой другой день я бы кивнула не задумываясь, но не сегодня, не этой ночью. — Мне нехорошо, — сказала я после короткой паузы. — Прости, пожалуй вернусь в покои. Леголас нахмурился, почти незаметно. — Ты уверена? — Да. Он смотрел ещё мгновение, словно решая, стоит ли задать следующий вопрос. Потом кивнул. — Тогда отдыхай. Я улыбнулась. Слишком ровно. И вот тогда внутри кольнуло по-настоящему: острое, неприятное чувство. Я сознательно обманула его. Принца, который всё ещё оставался ко мне добр, когда другие начали сторониться, как чего-то заразного. Это ощущение тянулось за мной, когда я уходила, и не отпускало даже тогда, когда двери зала остались позади. В покоях было темно. Только тонкая полоска лунного света лежала на полу, разрезая камень серебром. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, прислушиваясь. Где-то далеко послышались шаги. Кто-то негромко рассмеялся. Потом — тишина. Я сменила платье на тунику: не из осторожности, а из необходимости. Ткань выбрала темную, мягкую, без грубых швов. Потянула её через голову и на мгновение замерла, чувствуя, как холодный воздух касается разогретой кожи. За окном медленно проступали звезды: одна за другой, будто кто-то зажигал их, не спеша. С каждой минутой во дворце становилось тише. Факелы медленно догорали до ровного, сонного пламени. Я накинула плащ, спрятав волосы под капюшон. Каждое движение было медленным, отточенным. Я не спешила и не тянула время. Обувь выбрала старую, проверенную. Я присела, затягивая ремни, провела пальцами по коже: ни трещин, ни ослабших узлов. Всё чужое, заимствованное, собранное по частям, как будто я снова становилась кем-то другим. Уже не Амариэль из Имладриса. Не сестра Тауриэль. Еще не Амариэль из Лихолесья. За дверью послышались голоса. Я замерла. Сердце дернулось, но дыхание осталось ровным. Кто-то прошел мимо. Я выждала еще несколько вдохов, прежде чем выдвинуться. С оружием я тянула до последнего. Коридоры дворца тонули в мягком полумраке, корни под сводами переплетались с тенями так тесно, что было трудно понять, где заканчивается камень и начинается ночь. В оружейную я зашла позже обычного, когда дозорные уже разошлись. Я держала взгляд опущенным, надеясь не встретить знакомых лиц и одновременно зная: если встречу, мне нечего будет сказать. Формально мне ничего не запрещали. Я шла между стоек медленно, будто просто осматриваюсь, и только на третьем шаге позволила себе поднять взгляд. Лук Леголаса висел там, где всегда. Тот самый, что он одолжил мне в ночь дозора. Третий крюк слева. Чуть выше уровня глаз. Привычка, выверенная годами. Я остановилась слишком резко и тут же отругала себя мысленно. Сделала вид, что поправляю ремень на поясе, вдохнула глубже, выровняла дыхание. Только после этого протянула руку. Древесина была еще теплой: от рук, которые касались её недавно. Я ощутила это сразу, и от этого стало странно неловко, словно я вторглась в личное пространство. — Прости, — шепнула я, не зная, кому именно. Тетива была натянута идеально. Я проверила её пальцами: осторожно, почти ласково. Лук отозвался знакомым, едва уловимым напряжением. Хороший. Надёжный. Слишком живой, чтобы быть просто предметом. Колчан я взяла свой. План складывался не в линию, в отточенный ритм. Маршрут был выучен заранее: старая галерея, коридор с корнями, нижний выход. Там, где стража не любит стоять долго. Когда я вышла из дворца, лес дышал глубоко, и впервые за долгое время я тоже.

***

Ночь приняла меня сразу: без настороженности и вопросов. Как принимают старого друга, который наконец-то добрался до ночлега. Я сделала несколько шагов от нижних ворот, поспешив скрыться от дозорной тропы, и остановилась, позволив тишине сомкнуться вокруг. Дворец остался позади, не исчез, но отступил. Его свет, мягкий и тёплый, ложился на камень у подножия, серебрился на корнях, терялся в листве. Снизу, из тьмы леса, он казался его частью: не чужим, не отдельным, а просто ещё одним древним существом, выросшим среди деревьев. Я обернулась на мгновение. С высоты террас огни Лихолесья выглядели как рассыпанные звезды, пойманные в камень. Тонкие линии галерей, темные пролеты, мягкое золото окон, всё дышало ночным покоем, словно дворец тоже наконец позволил себе передышку. Лес был другим ночью. Не тише — глубже. Шаги утонули в мху почти сразу. Земля под ногами была мягкой и живой. Я сняла капюшон, позволив прохладному воздуху коснуться лица, волос, шеи. Где-то выше, в кронах, крикнула птица. Не испуганно — лениво, как переговариваются те, кто давно знает друг друга. Чуть дальше откликнулась вторая. Потом ещё одна. Лес не замолкал. Я пошла глубже, не по тропе, а рядом с ней. Корни сами подсказывали, куда поставить ногу, ветви отступали прежде, чем касались плеч. Лук лёг в руку привычно. Я не натягивала тетиву, просто несла его, ощущая вес, баланс, знакомое напряжение древесины. Иногда пальцы сами собой скользили по ней, проверяя, и каждый раз он отзывался тем же тихим, уверенным сопротивлением. Я ускорилась. Несколько шагов, и я уже на стволе, выше земли, легко, почти без усилий. Кора старого дуба была холодной, шероховатой, знакомой. Я поднялась ещё выше, перебралась на соседнее дерево, позволив телу двигаться так, как оно умело всегда, но давно не могло. Мышцы отзывались охотно, без боли, без напряжения: как будто ждали всё это время. Сверху лес раскрывался иначе. Тени становились глубже, свет — чище. Между ветвей виднелось небо: тёмное, густое, усыпанное звёздами так плотно, что казалось, стоит мне протянуть руку, и пальцы утонут в холодном сиянии. Я остановилась, устроившись на широкой ветви, и позволила себе просто быть. Без цели. Без докладов. Без взглядов, которые оценивают, ждут, решают. Когда я наконец повернула обратно, ночь уже стала гуще. Звезды сместились, луна поднялась выше, и лес замедлился, погружаясь в глубокий, спокойный ритм. Я шла легко, почти не оставляя следов, и мысль о возвращении во дворец больше не вызывала сопротивления.

***

Я не сразу заметила свет. Он был выше, где лестничные пролеты поднимались над кронами деревье, а окна выходили не в лес, а над ним. Мягкий, ровный, чуждый ночи. Я обошла галерею, уже представляя, как через несколько минут окажусь в своих покоях, сброшу сапоги… Я уже почти миновала последний поворот, когда поняла: меня ждут. — Ты долго, — сказал он. Я замерла. Трандуил стоял у перил. Без короны. Плащ не застегнут. Волосы свободно спадали на плечи, серебро в них ловило свет, как гладь воды ловит луну в ночной пустоте. Он обернулся не сразу. Я инстинктивно спрятала руки за спину, укрыв лук Леголаса в ночной темноте плаща. — Мой король, — я склонила голову. Реверанс в эту минуту показался нелепым, почти оскорбительным. — Я не хотела потревожить… — Выйди из тени, Амариэль. Я подчинилась. Он осмотрел меня медленно. Кожаные сапоги изрядно изгвазданы в пыли, в узорах камзола застряло несколько листьев, а волосы, выбившиеся из-под капюшона, выглядели как орлиное гнездо. — Я вижу, — сказал он тихо, — ты решила, что разрешение тебе не нужно. — Мне никто не запретил. Слова прозвучали резче, чем я хотела, но я не стала забирать их обратно. Он сделал шаг ближе. Не угрожающе. Контролирующе. — Я не отдавал приказа. — Именно, — ответила я. Тишина между нами натянулась. — Прошу прощения, что позволила потревожить вас в столь поздний час, — я приготовилась вновь откланяться. В звенящей тишине ступени, ведущие в мои покои, казались как никогда близко. Оставалось сделать всего лишь несколько шагов, чтобы вновь раствориться в ночной темноте Лихолесья до самого рассвета. — Постой, — низкий голос заставил меня остановиться и замереть на месте. Он поднял бокал вина, сделал глоток, не отводя от меня взгляда. Я заметила, как напряжена его челюсть. Как слишком ровно он держит плечи. — Ты понимаешь, — сказал он, — что проверяешь границы? — А вы понимаете, — ответила я, — что оставили меня без них? Вот теперь он приблизился. Не вплотную. Но достаточно, чтобы я почувствовала тепло его тела сквозь ткань плаща. Достаточно, чтобы запах вина смешался с ночным воздухом и ароматом хвои. — Я не запугиваю тебя, — произнёс он. — Я… Трандуил замолчал. Слова не сложились. Он поднял руку. Пальцы коснулись моего запястья: сначала почти невесомо, как проверяют, реальна ли боль. Потом чуть увереннее. Я не отдернула руку. Почувствовала, как кожа под его пальцами стала слишком чувствительной, как тепло пошло вверх по руке, к плечу, к горлу. — Я пытаюсь удержать. От того, что может забрать тебя раньше, чем ты поймешь, чем заплатила, — сказал он глухо. — Вы говорите так, будто лес - враг. — Нет, — ответил он мгновенно. — Я говорю так, потому что знаю его слишком хорошо. — И вы удивляетесь, что я ищу ответы сама? Он смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде было не превосходство — напряженное внимание, будто я была задачей, у которой нет правильного решения. — Ты думаешь, я не видел, как ты уходишь? — спросил он. — Если бы видели, — сказала я, — остановили бы. Его пальцы сжались сильнее. Предупреждающе. — Я видел. Холод прошел по спине. — Тогда почему позволили? Он наклонился ближе. Настолько, что его дыхание коснулось моей щеки, и кожа вспыхнула. Сердце сбилось с привычного ритма, как же предательски. — Потому что если я начну приказывать тебе во всём, — сказал он глухо, — то перестану быть справедливым королем. Между нами повисло что-то опасное. Теплое. Тягучее. Он отступил, касание исчезло, словно его и не было. — Иди, Амариэль, — сказал он хрипло. — Сейчас. Я сделала шаг. Потом ещё один. У двери остановилась. Руки дрожали — не от страха. От злости. От желания. От того, что между нами осталось слишком много несказанного. Я не обернулась, но знала: он всё ещё смотрит.