Глава 1 - Ромашковый чай

Нервно покусывая нижнюю губу, я без особого желания открыла табель оценок. Философия — C.История — C.Маркетинг — C. Три буквы. Три аккуратные, бездушные пощёчины. Дальше смотреть не имело смысла.Поступление в университет стало моей самой большой ошибкой. Не катастрофой — нет. Скорее медленным, осознанным шагом в сторону чужой жизни. Моей и не совсем моей. Потому что этот выбор был сделан не только мной. И не только ради меня. Мне пришлось долго спорить с мамой, снова и снова объясняя, почему это образование мне не нужно. Я говорила о творчестве, о свободе, о том, что не хочу провести жизнь за цифрами и отчётами. Но все мои доводы разбивались об один-единственный аргумент: — На всякий случай. В глубине души я понимала: она права. Образование художницы вряд ли обеспечило бы мне стабильный доход. Да и в Шеффилде выбор был невелик. Из всех университетов этот оказался самым доступным — по деньгам и по ожиданиям.Факультет «Бизнес и менеджмент».Перспективы карьерного роста.Высокая заработная плата.И ещё сотня обещаний, за которыми скрывалось привычное бла-бла-бла.Меня убедили.Я покорно отправила заявку на поступление. А уже через неделю на почту пришло письмо о зачислении — сухое, официальное и окончательное. Так прошло два года с момента моего поступления в университет.И ровно два года — как я стабильно пропускала пары ради стабильной работы, которая приносила мне «невероятные» деньги. — Уорен! — рявкнул Джо из-за барной стойки, перекрикивая гул зала. — Если ты ещё секунду постоишь столбом, второй столик уйдёт без чаевых. И угадай, кто в этом будет виноват? Я подняла взгляд. В баре пахло разлитым пивом, пережаренным луком и чем-то сладким из дешёвых коктейлей. Липкий пол слегка пружинил под ногами, а неоновая вывеска над стойкой раздражающе мигала, словно тоже насмехалась надо мной. Да, именно об этом я и говорила.Мило, правда? Не жизнь — а просто мечта. — Уже иду, — пробормотала я, смяв лист с оценками и швырнув его в мусорное ведро.Вытащив из кармана блокнот и ручку, я лениво направилась к столику и натянула на лицо самую фальшивую улыбку из своего арсенала — ту самую, которая должна была убедить посетителей, что я здесь по собственному желанию. — Добро пожаловать в закусочную «Джо». Готовы сделать заказ? Четверо парней одновременно подняли на меня глаза и расплылись в слишком одинаковых улыбках. Над их столиком гудела старая лампа с жёлтым, уставшим светом, а в воздухе висел запах горячего масла и дешёвого алкоголя. — Четыре «жабы в норке» и фасоль в томатном соусе, — ответил за всех блондин. Он захлопнул меню и лениво толкнул его к краю стола. — Напитки? — спросила я, не поднимая глаз. — Эль. Каждому, — добавил он. Я сделала пометку в блокноте. — И твой номерок, — протянул шатен рядом с ним. Он повернулся ко мне всем корпусом и подмигнул. Мятая футболка висела на нём мешком, словно утюг был для него мифическим существом. Парень наклонился ближе и потянулся к моей руке. Со стороны раздался свист. Кто-то хлопнул ладонью по столу. Я краем глаза заметила Джо за стойкой. Он бросил быстрый взгляд в нашу сторону, поморщился — и тут же отвернулся, делая вид, что ему срочно нужно протереть стаканы. Улыбка сползла с моего лица. — Ещё одно неверное движение, — сказала я ровно, отдёргивая руку, — и я принесу вам миксер. Беспроводной. И очень тяжёлый. Шатен фыркнул, но откинулся на спинку стула. Я забрала меню и развернулась к кухне. Липкий пол чавкнул под подошвами, а за дверью гремела посуда и шипело масло. Свист и смешки за моей спиной стали громче. Когда ноги наконец привели меня на кухню, в нос ударил густой запах жареной свинины с луком. Масло шкворчало на сковородках, вытяжка над плитой гудела, будто вот-вот сдастся, а где-то в углу кто-то раздражённо хлопнул дверцей холодильника.Живот предательски заурчал от голода. Я оторвала лист с заказом и бросила его на стойку. Вернувшись в зал, я медленно оглядела закусочную. Потёртые кабинки, столы с облезлым лаком, следы от бесконечных кружек эля. Терпи, Эмили. Ещё четыре года бездарной жизни — и ты уйдёшь в отрыв. По крайней мере, так я пыталась себя убеждать. Иногда мне казалось, что я случайно оказалась не в своём мире. Наблюдая за людьми, я всё время ловила себя на одном и том же вопросе: как им удаётся так легко находить себя? Делать то, что нравится. Развиваться. Двигаться дальше. Подниматься всё выше по той самой лестнице, которую принято называть жизнью. А где на ней я? Мысль о собственной бессмысленности давила, как тесная обувь: вроде можно терпеть, но с каждым шагом становится только больнее. День за днём я всё сильнее ненавидела людей, этот город, весь мир вокруг.И, что хуже всего, — себя. — Как обычно, летает в облаках, да, Джо? — протянула Менди. Она оттолкнулась от стойки и скинула тёмные волосы с плеч, нарочито медленно, словно делала это на сцене. В зале кто-то сразу же присвистнул. Менди была главной язвой этой закусочной и её неофициальным украшением. В основном из-за неё сюда и таскались парни из Университета Шеффилда. — Работа сама себя не сделает, — добавила она, бросив на меня взгляд, полный сладкого превосходства. Я молча закатила глаза. Смысл её жизни я поняла ещё в первый рабочий день — бесить меня при любой возможности. Я сгребла свои учебники с барной стойки и направилась к шкафчику. Металлическая дверца скрипнула, как будто разделяла мои чувства по поводу происходящего. — Стерва, — как можно тише пробурчала я. — Что ты сказала? — Менди скривилась и выскользнула из-за барной стойки, цокая каблуками по липкому полу.Глухая стерва. Я уже собиралась выйти из зала, когда врезалась во что-то твёрдое и тёплое. Подняв голову, я утонула в двух голубых, как океан, глазах. Чётко очерченные скулы выделялись так, что, казалось, о них можно порезаться. Серый плащ на незнакомце промок насквозь, с него медленно стекали капли дождя, оставляя тёмные пятна на полу. Он провёл рукой по белокурым, всё ещё влажным волосам и улыбнулся — спокойно, уверенно. — Кто здесь хозяин? — его бархатистый голос скользнул по слуху, как мёд. Чёрт.Он выглядел так, будто сошёл с обложки Vogue и по ошибке зашёл в захудалую закусочную. Я молча кивнула в сторону Джо. — Благодарю, — сказал он и направился к барной стойке. Я опомнилась только через секунду и со всех ног рванула к шкафчику, запихнула туда учебники и поспешила обратно в зал — ровно к тому моменту, когда разговор стал интересным. — Хочешь работать официантом? — брови Джо удивлённо поползли вверх. Менди резко вскочила с барного стула и подлетела к нему. — Ты принят! — радостно выпалила она. — Что? — одновременно переспросили мы с Джо. В зале стало заметно тише: посетители с любопытством начали прислушиваться, делая вид, что заняты своими тарелками. — Он принят, — с нажимом повторила Менди. — Детка, у нас сейчас нет возможности нанимать ещё одного сотрудника, — Джо почесал затылок, явно сомневаясь. — Ну папо-о-очка, — протянула она сладким голосом. Да, стоит уточнить: Менди была его дочерью. А значит, её слово здесь весило слишком много. Джо тяжело вздохнул. — И что ты предлагаешь? Менди медленно повернулась в мою сторону и улыбнулась. — Эмили, ты уволена. — Что?! — я уставилась на неё, чувствуя, как внутри закипает злость. Хотелось вцепиться ей в волосы и проверить, так ли они идеальны, как ей кажется. — Ты только посмотри на этого красавчика. Как там тебя?.. — Владислав, — спокойно ответил он. — Все девчонки будут ходить сюда только из-за его прелестной мордашки, — продолжила она. — А от неё толку маловато, — Менди кивнула в мою сторону и скривилась, будто её ужалила пчела. — Вообще-то... — Джо задумчиво почесал подбородок и оценивающе посмотрел на Владислава. — Это разумно. Ты принят. — Чокнутая семейка, — процедила я, сорвала с себя фартук и швырнула его на барную стойку. Моё терпение окончательно лопнуло. Я подошла к Владиславу почти вплотную и прошипела: — Не думай, что за красивое личико тебе будут платить больше. Он лишь приподнял бровь, явно забавляясь. — А когда наш заказ принесут?! — крикнул шатен за вторым столиком. Я развернулась и бросила через плечо: — Не забудь оставить свой номерок за тем столиком. Пусть теперь у них будет новый «любимчик». Быстро собрав вещи, я вышла из закусочной и глубоко вдохнула прохладный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и дождём. Неоновая вывеска за спиной тихо потрескивала, отражаясь в лужах.В глубине души я даже ликовала: больше мне не придётся видеть лицо этой темноволосой язвы. С другой стороны, учёбу нужно чем-то оплачивать.Впрочем, об этом я подумаю завтра. Оказывается, красота действительно решает всё. Хотя нельзя сказать, что природа обделила меня и с этой стороны. Мои имбирно-рыжие волнистые волосы всегда были моим сокровищем. Иногда мне казалось, что в них скрыта какая-то странная, почти таинственная сила — они притягивали взгляды, завораживали.И каждый раз вопрос: «А натуральные?» почему-то умудрялся задевать. В кармане куртки завибрировал телефон. Я достала его и провела пальцем по экрану. — Декан хочет тебя видеть, — сказала Мишель. Мишель Олбри — моя лучшая подруга и староста курса. И единственный человек в этом университете, который действительно понимал: делать мне здесь нечего. — Пусть подавится моим табелем оценок, — буркнула я. — Эмили... — М-м? — Я на громкой связи. Чёрт. Ещё одна моя особенность — помимо рыжих волос — мастерски создавать себе проблемы.Мистер Эндерсон только что услышал всё. — Мисс Уорен, — раздался его баритон, ровный и неприятно спокойный, — табель ваших оценок не входит в меню моего ланча. Или вы предлагаете составить мне компанию? У меня дёрнулся уголок губ. — Мистер Эндерсо-о-он... — Уверяю вас, вкус был бы отвратительным, — он повысил голос. — У вас есть неделя, чтобы исправить оценки за первый и второй семестры. В противном случае я вышвырну вас к чёртовой... — он кашлянул, — гхм... вы будете исключены. Супер.Сначала работа, теперь образование. Всё за один день.Я просто виртуозно закапываю себя. — Я перезвоню, — тихо сказала Мишель и отключилась. Мелкие капли дождя застучали по лужам, будто насмехаясь. Я стояла посреди тротуара, чувствуя, как холод постепенно пробирается под куртку. Казалось, этот мир решил добить меня окончательно. И самое паршивое — я прекрасно понимала: всё, что происходит сейчас, я заслужила сама. Это и есть результат моих решений. Моих выборов. Моей жизни. Вторую половину дня я провела дома, обзванивая каждое объявление со словом «Требуется».И каждый разговор заканчивался одинаково: им нужен был не просто человек на должность, а человек с опытом. Желательно — с внушительным. Зачеркнув очередной номер в списке, я раздражённо бросила телефон на стол и захлопнула крышку ноутбука. Экран мигнул и погас. В голове роились бесполезные мысли, накладываясь друг на друга, а чувство неуверенности медленно, но настойчиво сжимало разум. — Ты сегодня рано, — мама вошла на кухню, держа в руках бумажные пакеты с продуктами. Пакеты тихо зашуршали. От них пахло свежим хлебом, яблоками и чем-то тёплым, домашним — будто этот запах заранее знал, что мне сейчас нужно. — Меня уволили. Мама замерла, затем аккуратно поставила пакеты на стол. — Что случилось? — спросила она и посмотрела на меня так, будто в комнате больше никого не существовало. — Ты родила меня недостаточно красивой. Она моргнула. Потом прищурилась, явно решая, стоит ли смеяться. — Это сейчас была шутка? — осторожно уточнила мама. — Наполовину. Я коротко пересказала ей всё, что произошло за день, вплоть до разговора с деканом. Она слушала молча, раскладывая продукты, но я знала: каждое слово она ловит и запоминает. — Твоя жизнь на этом не закончилась, — наконец сказала она спокойно. — Ты найдёшь работу. И оценки исправишь. Нужно просто приложить чуть больше усилий. — И проявить желание... — пробормотала я. — Вот видишь, — мягко улыбнулась мама. — Ты сама всё прекрасно понимаешь. Она наклонилась, легко поцеловала меня в лоб и включила плиту. На сковородке зашипело масло, и кухня наполнилась привычными, уютными звуками — будто мир всё ещё стоял на месте, несмотря ни на что. Мама никогда меня не ругала и не судила. У неё была одна странная особенность — она умела со мной разговаривать. И, что ещё важнее, умела слушать. Иногда мне казалось, будто она действительно слышит мои мысли. Однажды я продумывала идеальный план побега на ночную тусовку. План был безупречным. И существовал исключительно в моей голове.— Даже не вздумай, юная леди. Завтра учёба, — сказала мама, закрывая дверь в мою комнату. Или вот ещё. Когда я рассталась с Эриком — уже бывшим бойфрендом, — я вынашивала план мести. Этот гадёныш изменил мне с первокурсницей с театрального факультета. Мне хотелось сделать ему так же больно, как он сделал мне.— Не нужно мстить, дорогая. Жизнь всё расставит по своим местам, — сказала мама, поглаживая меня по спине. Как она это делает, я до сих пор не понимаю. — Да-да, я у тебя замечательная мама, — вдруг сказала она, не оборачиваясь. Вот! Слышали? — С этим не поспоришь, — я как можно убедительнее закивала. — Кстати... — М-м? — мама медленно нарезала овощи на разделочной доске. Нож глухо постукивал, задавая спокойный, почти убаюкивающий ритм. — Сегодня мне снова снился сон. Нож замер в воздухе. Каждую ночь мне снилось что-то необычное. Совсем недавно я бежала от огромной волны огня, возникшей будто из ниоткуда. Сердце колотилось так, словно вот-вот вырвется из груди, а языки пламени дышали мне в спину. В какой-то момент впереди появился свет — яркий, тёплый. Он тянул меня к себе. Я бежала к нему, как к спасению. Проснувшись в холодной, пропитанной потом постели, я заметила, что мои руки были испачканы чёрной сажей. Тогда я списала всё на лунатизм.Но каждый раз после таких снов со мной происходило что-то... странное. — Всё то же самое? — тихо спросила мама, не оборачиваясь. — Не совсем. В этот раз мне снилось, будто я нахожусь внутри огромной горящей сферы. Она полностью обволакивала меня. Будто я и была этой сферой. Понимаешь? Мама положила нож на стол слишком аккуратно. — Ты ведь ни с кем больше об этом не говоришь? — осторожно спросила она. — Я... — я запнулась. — Ну, вообще-то я всем об этом говорю. Вот сегодня, например, мы обсуждали это с Менди. Мама резко повернулась. Её взгляд был тяжёлым. Ну вот. Опять я нарываюсь. — Господи, нет! — поспешно добавила я. — Конечно, нет. Я ни с кем это не обсуждаю. Мне не хочется, чтобы меня воспринимали как городскую сумасшедшую. Она подошла ближе и мягко подняла мой подбородок. В её глазах мелькнула тревога, которую она явно старалась скрыть. — Ты говорила об этом своему психотерапевту? — Я больше не пойду к этому шизику, — вспыхнула я. — Он ненормальный! Кроме того, что оно поит меня ромашковым чаем и выслушивает мои сны, он вообще ничего не делает. Два года прошло! Может, у него вообще нет лицензии? Мама вздохнула и провела ладонью по моему плечу. — Это и есть терапия, детка, — сказала она мягко. — Иногда кажется, что ничего не происходит. Но это не значит, что внутри не идёт работа. Я отвела взгляд. В отражении тёмного кухонного окна мне на мгновение показалось, будто за моей спиной что-то шевельнулось. Я моргнула — и видение исчезло. Звонок в дверь раздался резко, будто кто-то нарочно оборвал наш разговор. Мы с мамой одновременно повернулись в сторону коридора. — Иди открой. Она снова взялась за готовку. Я молча направилась к двери и дёрнула ручку. — Мишель? — Подруга, прости меня, умоляю! — она тут же кинулась ко мне, сжимая в объятиях так крепко, будто боялась, что я исчезну. — Мне стоило предупредить тебя заранее! — Да брось ты, — пробормотала я, хлопнув её по спине. — Клянусь, я не хотела тебя подставлять, — Мишель уже стянула куртку и уверенно прошла в дом. — Добрый вечер, миссис Уорен! — Как успехи, Мишель? — отозвалась мама с кухни. — Прекрасно! — бодро ответила та. — Я принесла все конспекты, которые пропустила ваша дочь. Пора заняться учёбой! Она радостно захлопала в ладоши. Мишель была заядлой отличницей. И что удивительно — меня это совсем не раздражало. Она всегда знала, чего хочет, и шла к этому, не оглядываясь. — Ладно, мам, мы наверх, — я схватила подругу за руку и потащила в свою комнату. Закрыв дверь, я плюхнулась на мягкий диванчик, который тихо скрипнул, принимая мой вес. — Ну, — протянула я, — выкладывай. Что на этот раз? — Ты уволилась? — Что? — Что? — тут же повторила Мишель. — Откуда ты знаешь? — Я заехала в закусочную, — она скривилась. — Менди так громко хвасталась, как выгоняла тебя пинками, что это слышал, наверное, весь квартал. — Стерва. — Зато знаешь... — Мишель мечтательно улыбнулась. — Какой там сейчас красавчик работает... — Ты плохая подруга. — Я лучшая твоя подруга, — парировала она. — И ты это знаешь. — Где твои конспекты? — я прищурилась. Мишель с победным видом полезла в сумку и начала вытаскивать тетради одну за другой. Когда на стол легла внушительная стопка, у меня округлились глаза. — Ты издеваешься? — Неделя, Уорен. — Я не ходила всего несколько дней! — возмутилась я. — Ты хотела сказать — несколько недель, — спокойно поправила она и придвинула ко мне тетради. — Что? — Что? — снова повторила Мишель. — Ненавижу, когда ты так делаешь! — я всплеснула руками. — В смысле — несколько недель?! — Сегодня пятница. — Да, пятница, третье мая, — автоматически ответила я. Мне даже не нужно было смотреть в календарь. По пятницам в «Джо» подавали фасоль в томатном соусе — это я помнила отлично. Мишель замолчала. Затем медленно посмотрела на меня. — Эмили... — она сделала паузу. — Сегодня пятница, тридцатое мая. В груди что-то сжалось. Я резко повернулась к стене и уставилась на календарь. Цифра 30 смотрела на меня без всякой жалости. — Ты меня пугаешь, — прошептала я. Я застыла, лихорадочно перебирая в памяти последние недели. Пусто. Ни одного чёткого воспоминания. Будто кто-то аккуратно стёр целый кусок моей жизни. — Всё нормально, — поспешно сказала Мишель и помахала рукой перед моим лицом. — Ты здесь? — Да, — солгала я. Меня это пугало. Сильно. — Ла-а-адно, — протянула она, натягивая куртку. — Оставляю тебя с сокровищем знаний. Мне ещё нужно заехать к Тайлеру. — Угу. Я смотрела на тетради, на календарь, на закрытую дверь — и окончательно убедилась: что-то в моей жизни идёт совсем не так. Утром следующего дня я неохотно сидела в кресле своего психотерапевта. Кресло было слишком мягким — таким, в котором тело расслабляется быстрее, чем разум. Я ненавидела это ощущение. Пахло ромашковым чаем и старой бумагой. Часы на стене тикали слишком громко, будто нарочно напоминая, что время здесь идёт иначе. — Как ты себя чувствуешь сегодня, Эмили? — спросил мистер Харрис, не поднимая глаз от блокнота. — Как человек, который потерял почти месяц жизни и даже не заметил этого, — сухо ответила я. Он кивнул. Конечно, он кивнул. Они всегда кивают. — Ты выглядишь напряжённой. — А вы удивлены? — я скрестила руки на груди. — Меня уволили, декан грозится вышвырнуть из университета, а теперь выясняется, что май внезапно решил закончиться без моего участия. Харрис наконец поднял глаза. Его взгляд был спокойным, слишком спокойным. — Ты уже сталкивалась с провалами в памяти раньше? — Нет, — я ответила слишком быстро. — Расскажи про сны. Я поморщилась. — Опять? — Именно про них, — мягко, но настойчиво сказал он. Я вздохнула и уставилась в потолок, где едва заметно мерцала лампа. — Огонь. Каждый раз огонь. Иногда я бегу от него, иногда... — я замолчала, подбирая слова. — Иногда мне кажется, что я и есть он. Ручка в его руке на мгновение замерла. — Что ты чувствуешь в эти моменты? — Страх, — честно сказала я. — И... силу. Будто если я остановлюсь, случится что-то ужасное. — А когда ты просыпаешься? Я сглотнула. — Тогда начинается самое странное. Я рассказала ему про сажу на руках. Про ощущение жара, которое не проходило даже под холодной водой. Про то, что иногда предметы вокруг будто... реагируют на меня. Я не стала упоминать про пропавшие три недели. Почему-то язык не повернулся. Харрис молчал дольше обычного. — Эмили, — наконец сказал он, — ты никогда не задумывалась, что эти сны могут быть не символами? Я резко посмотрела на него. — В каком смысле? Он закрыл блокнот. — В смысле, что иногда психика защищает нас не образами, а воспоминаниями, которые мы пока не готовы принять. — Вы хотите сказать, что я что-то помню... но не помню? — мой голос стал тише. — Я хочу сказать, что тебе стоит быть внимательнее к себе, — ответил он уклончиво. — И к тому, что происходит вокруг тебя. В этот момент свет в кабинете моргнул. Всего на секунду. Но мне показалось, что воздух стал горячее. — У вас часто лампа мигает? — спросила я. Харрис нахмурился и посмотрел на потолок. — Нет. Я сжала пальцы.Кожа на ладонях вдруг потеплела. Очень сильно. — Эмили, — его голос стал напряжённее, — покажи мне свои руки. Я медленно разжала кулаки. Между линиями ладоней проступали тонкие тёмные следы, будто от пепла. — Эмили, — мистер Харрис встал и направился к небольшому столику у окна, — давай начнём с простого. Тебе нужно успокоиться. Он взял чайник, из носика которого всё ещё поднимался тонкий пар, и аккуратно налил воду в керамическую кружку с выцветшим узором. — Ромашковый чай, — сказал он, протягивая её мне. — Он помогает снять напряжение. Ты слишком перевозбуждена. Я посмотрела на кружку. Пар поднимался лениво, запах был знакомым — мягким, почти убаюкивающим. Именно этот чай он предлагал мне каждый раз, когда разговор заходил слишком далеко. — Вы всегда предлагаете его, — заметила я, не принимая кружку. — Потому что он работает, — спокойно ответил Харрис. — Сделай пару глотков. Нам важно, чтобы ты оставалась здесь и сейчас. Я всё же взяла чашку. Тёплая керамика обожгла ладони — сильнее, чем должна была. Я поморщилась. — Горячо. — Осторожнее, — он тут же сел напротив, внимательно наблюдая за мной. — Иногда тело реагирует острее, когда разум перегружен. Я поднесла кружку к губам и сделала маленький глоток. Вкус был... странным. Не таким, как обычно. Горечь проступала сильнее, а за ней появлялось ощущение, будто что-то медленно растекается по груди — не тепло, а скорее тяжесть. — Что вы туда добавляете? — спросила я, нахмурившись. — Ничего, кроме ромашки, — слишком быстро ответил он. — Дыши. Медленно. Я сделала вдох. И вдруг заметила, что тикание часов на стене стало глуше. Комната будто слегка отдалилась, края предметов потеряли чёткость. — Мне... — я сглотнула, — мне кажется, что я засыпаю. — Это нормально, — мягко сказал Харрис. — Иногда твоему сознанию нужно отдохнуть. Особенно если оно держит слишком многое внутри. Я посмотрела на свои руки. Тёмные следы между линиями ладоней начали бледнеть. Медленно. Словно их стирали изнутри. Сердце заколотилось. — Вы же это видите? — мой голос дрогнул. Он посмотрел — и отвёл взгляд. — Эмили, — сказал он тихо, — иногда лучше не цепляться за то, что может напугать. Доверься процессу. Я попыталась поставить кружку на стол, но пальцы вдруг стали непослушными.Тепло разливалось внутри медленно, вязко, будто кто-то осторожно укутывал меня изнутри. Звуки кабинета притупились: тиканье часов стало глухим, голос мистера Харриса — далёким, почти неразличимым. — Просто закрой глаза, — сказал он где-то сбоку. — Это безопасно. Я хотела ответить, но язык не слушался. Веки потяжелели сами собой. Темнота накрыла мягко, без резкого падения. Я стояла. Под ногами была гладкая поверхность, тёплая, пульсирующая, словно живая. Воздух дрожал от жара. Вокруг — огонь. Не пламя, нет. Скорее свет, плотный и объёмный, заключивший меня в огромную сферу. Я не горела. Я была этим огнём. Каждое движение отзывалось силой, будто мир подстраивался под меня. Здесь не было страха. Только ясность. Понимание. Я знала, что именно отсюда я исчезала. Отсюда — возвращалась. Где-то далеко прозвучал голос. — Эмили... Он тянул меня назад, разрывая пространство, заставляя свет трескаться. Я попыталась сопротивляться. — Я не хочу забывать, — прошептала я, и огонь дрогнул. В следующее мгновение я резко вдохнула и открыла глаза. Кабинет психотерапевта возник передо мной, слишком яркий, слишком реальный. Я сидела в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники. Сердце колотилось так, будто я только что бежала. — Эмили? — голос мистера Харриса звучал напряжённо. — Ты меня слышишь? Я моргнула. Часы на стене снова тикали. Лампа горела ровно. Всё выглядело так, словно ничего не произошло. Но я знала — произошло. Во рту стоял горький привкус ромашки. Кожа на ладонях всё ещё хранила тепло.— Что... — я сглотнула. — Что это было?Мистер Харрис сидел на своём месте, сложив руки на коленях. Его лицо выглядело слишком собранным. — Ты на несколько минут потеряла сознание, — сказал он. — Такое иногда случается при сильной тревоге. — Несколько минут? — я огляделась. — Вы уверены? Я посмотрела на кружку с чаем. Она стояла на столе пустая. Я точно помнила, что сделала всего один глоток. — Я не допивала, — сказала я медленно. Харрис чуть наклонил голову. — Ты была дезориентирована. Возможно, не заметила. Я опустила взгляд на свои руки. Следов сажи не было. Слишком чисто. — Вы что-то сделали, — тихо сказала я. — Я помог, — ответил он спокойно. — Ты была на грани. Я попыталась встать. Ноги дрожали, но держали. — Сколько сейчас времени? — спросила я. Он посмотрел на часы. — Десять сорок. Я резко подняла голову. — Я пришла к вам в девять. Харрис выдержал паузу. — Мы говорили дольше, чем тебе показалось. — Нет, — я покачала головой. — Я чувствую, когда время... пропадает. Он встал. — Эмили, тебе нужно поехать домой. Отдохнуть. Сегодня никаких решений. Я шагнула к двери, но остановилась. — Скажите честно, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Вы знаете, что со мной происходит? На секунду. Всего на одну короткую, почти незаметную секунду — его взгляд дрогнул. — Я знаю, — сказал он наконец, — что ты очень устала. Я усмехнулась. — Вы плохой лжец. Я вышла из кабинета и тихо прикрыла за собой дверь. Коридор был почти пуст. Лампы под потолком гудели, линолеум холодил подошвы. Я сделала шаг вперёд — и внезапно врезалась в кого-то. — Ох... — я отшатнулась. — Прости, я не... — он осёкся. Я подняла голову — и сердце неприятно ёкнуло.Это был он. Тот самый незнакомец из закусочной «Джо». Тот самый красавчик, из-за которого Менди устроила спектакль и из-за которого меня, в итоге, вышвырнули с работы. На мгновение его голубые глаза расширились. Совсем чуть-чуть — но этого хватило, чтобы понять: он не ожидал увидеть меня здесь. Его уверенность треснула, как тонкое стекло, прежде чем он снова взял себя в руки. — Ты... — выдохнул он. — Это неожиданно. — Для меня тоже, — холодно ответила я. Серый плащ был сухим и аккуратно застёгнутым — ни следа вчерашнего дождя. Он выглядел слишком собранным для случайного посетителя и слишком напряжённым для человека, который просто проходил мимо. — Ты в порядке? — спросил он, но взгляд его скользнул к двери кабинета за моей спиной. — А ты что здесь делаешь? — я прищурилась. — Решаю вопросы, — ответил он после короткой паузы. Я усмехнулась. — Забавно. Обычно сюда приходят, когда вопросов становится слишком много. Он не улыбнулся. — Иногда — чтобы не допустить этого. Я скрестила руки на груди. — Знаешь, — сказала я, — из-за тебя меня уволили. Он явно растерялся. — Из-за меня? — Да, — я кивнула. — Ты оказался слишком хорош для закусочной. Менди решила, что красивое лицо принесёт больше прибыли, чем я. Он выдохнул и провёл рукой по волосам. — Прости. Я не планировал оставлять тебя без работы. В его голосе не было фальши. Скорее — раздражение. На самого себя. — Тебе легко извиняться, — бросила я. — Ты получил работу, я — нет. — Я не хотел, чтобы так вышло, — сказал он и посмотрел мне прямо в глаза. — Честно. Я уже собиралась пройти мимо, но он вдруг произнёс: — Эмили. Я замерла. — Откуда ты знаешь моё имя? Он тоже понял, что сказал лишнее. — Ты... представилась вчера, — быстро ответил он. Слишком быстро. — Не припомню, — я сузила глаза. Между нами повисла странная, плотная пауза, словно воздух стал гуще. — Владислав, — сказал он наконец, протягивая руку, будто хотел вернуть разговор в безопасное русло. Я секунду колебалась, затем пожала её. Его ладонь была тёплой. Слишком тёплой. Под кожей снова шевельнулся знакомый жар — тот самый, из сна. Он это почувствовал. Его пальцы едва заметно напряглись, а взгляд потемнел. — С тобой что-то происходит, — сказал он тихо. Это был не вопрос. Я резко отдёрнула руку. — Не твоё дело. Я развернулась и направилась к выходу. — Эмили, — окликнул он. Я не обернулась. — Будь осторожна, — добавил он уже другим тоном. Слишком серьёзным для незнакомца. — И... постарайся пока не пить ромашковый чай. Я на мгновение застыла. А затем вышла на улицу, чувствуя, как внутри медленно разгорается огонь.