Тридцать пять

      Следующим утром она использовала два последних пакетика чая.       Гермиона и Гарри не проронили ни слова, сидя друг напротив друга и деловито прихлебывая из своих кружек. На нём всё ещё оставалось это ошеломлённое выражение, и его глаза время от времени скользили к пустой койке Рона, прежде чем он поспешно отводил взгляд.       Она забрала у него крестраж и повесила себе на шею; его демонам не требовалось подпитки.       Они не говорили, пока собирали сумки, не говорили, пока разбирали палатку, и не говорили, пока стирали все свои следы на земле. Оба намеренно мешкали, и оба непрерывно поглядывали на маленькую рощицу на другом берегу реки — глупо надеясь, что долговязая рыжеволосая фигура может появиться из её глубин — снова и снова, пока, наконец, они просто не встали бок о бок на расчищенном берегу, глядя на деревья.       Они оба вздохнули, и одновременно потянулись друг к другу, чтобы взяться за руки. Гермиона аппарировала их на холм в Суррее, где они мгновенно занялись установкой лагеря и накладыванием защитных чар. Ни слова не было сказано.       

***

             Если бы днём раньше её спросили: «Когда, Гермиона, ты разлюбила?» — она бы мялась, бормотала и выдала бы какую-нибудь витиеватую, туманную чушь о том, что чувства не абсолютны, что невозможно точно определить момент, что это всё процесс, понимаешь…?       Но, глядя на ковёр из вереска, который волнами поднимался и опускался по холмам, Гермиона могла совершенно определённо сказать: «Я не люблю Рона Уизли».       Все ее сомнения превратились в уверенность, колебания сменились определенностью, и та щемящая тоска — та, что шептала ей, что быть с одним из ее самых близких друзей, возможно, и есть та самая лучшая счастливая история, на которую она может надеяться, — умерла.       Он ушел. Он действительно ушел. Он бросил ее. Он… наплевал на все и просто смылся.       Верно ли, что истинный характер человека раскрывается во времена трудностей и противоречий? В том, как такой отчаянный недоучка, как Гарри, всегда поднимался навстречу вызову, когда сталкивался с опасностью… как тихий Невилл и легкомысленный Симус возглавили сопротивление в Хогвартсе… как Тео, не раздумывая, остался с ними, чтобы защитить школу от Пожирателей смерти… как Малфой рисковал жизнью, чтобы передавать Ордену информацию…       …В том, как Люпин попытался сбежать, когда Тонкс забеременела; в том, как Флёр осталась с Биллом после его столкновения с Сивым…       …В том, как Регулус Блэк решил уничтожить Крестраж Воландеморта…       А Рон покинул Гарри и Гермиону, оставив их на произвол судьбы.       Она знала, что Крестраж сыграл в этом свою роль. Но, Рон… благороден ты; но благородный твой металл податлив. У нее прямо сейчас на шее висел тот самый медальон, и она чувствовала его коварные щупальца влияния в глубине разума… и все же ее верность Гарри и делу, за которое они сражались, всегда, всегда будет торжествовать над ними.       «Я не люблю тебя», — прошептала она так тихо, что слова слились с ветром. Впервые за все время этого ужасного испытания по ее щеке скатилась слеза.       

***

             Гермиона и Гарри все еще почти не разговаривали. На следующей неделе они перебирались с одного холма на другой в той же местности, по сути, просто мешкая, гадая, что делать дальше.       Одним вечером, поедая яйца, которые Гарри стащил с ближайшей фермы («Не волнуйся, я оставил деньги у курятника»), они в очередной раз гадали, куда же Дамблдор мог подевать меч:       «… у профессора Макгонагалл?»       «… в хранилище в Гринготтсе?»       «… может, отдал его Грюму?»       «… а может, он у чудаковатой старухи Фигг?»       Излишне говорить, что они не продвинулись ни на йоту.       Вечера проходили в полнейшем молчании. Она чувствовала, что Гарри боится, что если они будут говорить слишком много, она заговорит о Роне, или скажет, что с нее тоже хватит и она уходит. Не было возможности сказать ему, как глупо он себя ведет, без того, ну, чтобы не заговорить о Роне.       К концу недели она так отчаялась, что достала портрет Финеаса Найджелуса, чтобы он составил им компанию за ужином.       — Ваше нахальство просто поражает, — протянул он высокомерно, бесполезно хлопая по повязке, которую она наколдовала ему на глаза.       — То, что вы называете нахальством, профессор, я называю осторожностью, — ответила Гермиона тем же тоном.       — Всё это ваше маггловское воспитание, боюсь, — фыркнул он. — Ужасно.       — Перестаньте. Как дела в Хогвартсе? — сердито сказал Гарри.       — Я отказываюсь произнести хоть слово, пока со мной не начнут обращаться с уважением!       Гермиона добавила этот эксперимент в свой длинный список провальных начинаний.       

***

             Их отчужденность растянулась на недели, и Гермиона почувствовала, как холодное и изматывающее одиночество сжимает ее словно тиски. Сидя на посту у палатки на сырых Линкольнширских болотах, она написала воображаемое письмо родителям. Оно заняло одиннадцать страниц.       Когда Гарри вышел, чтобы сменить ее, он бросил на нее любопытный взгляд.       — Как думаешь, возможно, что Дамблдор отдал меч Фоуксу?       — Фоуксу… его фениксу? — изумлённо переспросила Гермиона.       — Да. Ну, как на втором курсе. Фоукс принёс мне меч в Тайную комнату.       — Эм… Гарри, это крайне маловероятно. Где бы феникс хранил меч столько времени?       И всё же с того дня Гарри проводил значительную часть времени, уставившись в небо. А Гермиона тихо сидела рядом, склонившись над «Сказками Барда Бидля». Между землёй и небом лежала такая необъятная пропасть…       

***

             Высоко в Йоркширских долинах она лежала на поблекшей траве и крутила прядь своих волос на фоне заходящего солнца. Погода становилась все холоднее и холоднее; она бы не удивилась, если бы через неделю или около того пошел снег. Она опустила руку с волосами и достала свое нынешнее самое ценное достояние: галеон ОД.       «Зайчиха Шутиха и Пень-Зубоскал?!»       «Ах! Одна из моих любимых!»       «Волшебники сумасшедшие»       «Заткнись. Восхитительная история»       «Она была анимагом?»       «Да»       «Кем бы ты был?»       «Пумой» — «Нет. Хаски» — «Нет. Лисой» — «Соколом»       «ТЕО!»       «Ягуаром». — «Газелью». — «Английским мастифом»       

***

             На Грейт-Гейбл внезапно, казалось бы, ни с того ни с сего, обрушились и дождь, и мокрый снег. Гермиона бросилась в палатку так быстро, как только могли нести ее ноги. Она вошла внутрь, и тепло внутри стало величайшим облегчением, которое она когда-либо знала. Стряхивая с волос льдинки, она подошла к своей койке и упала на живот, зарывшись замерзшим носом в подушку.       Отогревшись, она взглянула на Гарри, который развалился на своей собственной койке, погруженный в Карту Мародёров.       — Что сегодня происходит в Хогвартсе? — спросила она.       Он чуть нахмурился и ответил:       — Они — все: Джинни, Невилл, Симус… сестры Патил, Лаванда… Бут, Корнер, Эрни — по одному поднялись на седьмой этаж… и исчезли.       — В Выручай-комнате? То есть, конечно же! Значит, Отряд Дамблдора все еще держится!       Гермиона прикусила губу — ей было страшно за друзей, но она чувствовала такую огромную, горячую гордость…       — И, кажется, Пивз помогает, отвлекая Кэрроу.       — …Вау.       — Но это не самое странное. Малфой и Трейси Дэвис тоже зашли туда.       — Ну, это… не такое уж и странное, Гарри.       — Да, — проворчал он, — наверное, нет. Сейчас вообще мало что кажется странным.       Он пробормотал что-то о Дамблдоре себе под нос, так тихо, что Гермиона не разобрала, и они опять погрузились в привычную тишину.       

***

             Устав от суровой горной местности и климата, Гарри и Гермиона разбили лагерь в долине Россендейл. Но хотя условия были чуть получше, напряжение между ними достигло пика. Гермиона мучилась полтора дня, но потом в ней что-то щелкнуло.       Довольно.       Рон не заслуживал того, чтобы иметь такую власть над ними.       — Гарри, — сказала она около пяти вечера, — я смотаюсь в ближайший городок… куплю что-нибудь поесть.       — Ладно, — глухо ответил он.       На этот раз она не позволила себе отвлекаться во время покупок. Место, в котором она оказалась, было меньше и уютнее, чем предыдущее, и она быстро набрала немного чайных пакетиков, сахара, сухого молока, спагетти, банку соуса болоньезе и консервированные фрукты.       Последняя покупка была настоящей причиной её похода. Она прижала бутылку к груди, поспешно вышла из магазина и свернула в переулок, откуда аппарировала обратно к их лагерю.       Уже стемнело, и снаружи начался сильный град, когда Гермиона поставила свою покупку на журнальный столик перед Гарри. Он оторвался от Карты Мародёров и с недоверием уставился на бутылку.       — Это что?       — Чудовищно дешёвый виски, — ответила Гермиона, ставя на стол два стакана.       — Эм… мы будем это пить?       — Да.       — Это… разумно? — спросил Гарри своим усталым, ставящим-под-сомнение-ее-вменяемость тоном.       Гермиона сдалась со вздохом.       — Вероятно, нет, — прошептала она, глядя на свои руки.       Ну, вот и все. Она устала пытаться; устала терпеть неудачи. Они так и проведут всю оставшуюся вечность, томясь в молчании и дискомфорте, и…       — Тогда наливай.       Гермиона резко подняла голову. Гарри улыбнулся скромной, почти недоверчивой улыбкой — будто всё ещё сомневался в её здравии.       Но протянул руку:       — И не жадничай, ладно?       

***

             — Разве это не ужасная… ужасная трагедия, — торжественно протянула Гермиона, — что ты никогда не сможешь рассказать свою историю магглам?       Она сидела в кресле напротив, свесив ноги через один подлокотник и запрокинув голову через другой. Она смотрела на перевернутого Гарри большими, полными энтузиазма глазами. Он сполз так низко в своем кресле, что подбородок упирался в грудь.       — Была бы трагедия — попасть в тюрьму, — пробормотал он, — Стат… Стат… Ста…тут о секретности и все такое…       — Нет, ну представь! Они бы сошли с ума! Голливуд бы тебя обожал! Ты бы стал культурным феноменом… целой… чёртовой миллиардной франшизой! Ты был бы круче, чем… ОЙ!       От волнения Гермиона села; внезапный прилив крови вызвал восхитительное головокружение.       — …о чём я говорила?       — Круче, — подсказал Гарри, широко разведя руки.       — Верно. Ты станешь круче, чем Джеймс Бонд!       Гарри фыркнул:       — Я не голливудский тип, ’ерм’она.       Гермиона не считала это проблемой:       — Они найдут какого-нибудь красивого парня играть тебя. Запросто.       — А ты? — ухмыльнулся Гарри. — Там же должна быть симпатичная девчонка-напарница, которая…       — Откуси свой язык, Гарри Поттер. Мой персонаж не станет чьей-то красивой мебелью!       Его ухмылка была максимально похожа на улыбку Глазго.       — Да ты бы довела режиссёра до нервного срыва. Осталась бы на площадке навсегда, командовала бы всеми и…       — И я, — заявила Гермиона, ткнув в него пальцем, — была бы причиной колоссального успеха фильма!       — Да-да, конечно…       — Гарри, ты станешь знаменитым.       — Ага. Знаменитым. Интересно, каково это, — сухо заметил он.       Гермиона расхохоталась.       Он сполз с кресла, словно в его теле не было ни единой кости, и с удивленным вскриком приземлился на ковер. Хихиканье Гермионы усилилось.       Кто — серьезно, кто — говорил, что алкоголь не решает проблем?       

***

             — Последний заход, — объявил Гарри, тряся бутылкой. Золотистая жидкость гипнотизирующе плескалась внутри. Гермиона отдала Гарри свой пустой стакан и неуверенно поднялась на ноги.       — Ты куда? — спросил он.       — В уборную.       Она, пошатываясь, пересекла палатку, хватаясь по пути за все, что попадалось под руку для опоры. В крошечной, тускло освещенной ванной комнате было поцарапанное и затуманенное зеркало, и, закончив свои дела, она уставилась в него. Ее лицо было сильно раскрасневшимся, веки тяжелыми, но уголки рта были приподняты.       Когда она вернулась в основную комнату, Гарри удобно растянулся на ковре, прислонившись к стулу, на котором сидел до этого. Гермиона плюхнулась обратно в свое кресло и с благодарностью взяла свой заново наполненный стакан, отхлебнув щедрый глоток.       — Я скучаю по Джинни, — тихо сказал Гарри.       — Я тоже по ней скучаю, — пробормотала Гермиона. — Я скучаю по Тео.       Он с любопытством взглянул на нее через очки.       — Ты в него влюблена?       Она тихо рассмеялась:       — Нет. Но я его люблю.       — Странно.       — …кажется, да. Но и нет. Он замечательный, Гарри. Правда. Ты должен… — вдруг она распрямилась, — Ты должен тоже с ним подружиться!       — Что?..       — Подожди. Я ему скажу.       Игнорируя невнятные вопросы Гарри, Гермиона полезла в карман, достала свою палочку и галеон ОД.       «Гарри хочет с тобой дружить»       — У него тоже есть монета? — удивился Гарри.       — У Луны, — кивнула Гермиона.       «Какого хуя?!»       Гермиона нахмурилась.       «Гарри хочет дружить, окей?»       «Это шутка?»       «НЕТ»       «Что. — ЧТО. — Серьезно?»       — Гарри, — простонала Гермиона, — он мне не верит!       — Дай сюда, — сказал Гарри.       Она протянула ему Галеон, он поднес его к своему лицу и моргнул, прежде чем крикнуть:       — Да, серьёзно!       — Так не работает, идиот! — Гермиона упала рядом. — Вот так…       Она постучала палочкой.       «ДА СЕРЬЁЗНО. ДРУЖИТЬ.»       «? … Вы что, пьяны?»       — ДА! — крикнули Гермиона и Гарри в монету одновременно. Затем они посмотрели друг на друга и одновременно ткнули в нее палочками.       «ДА да»       «Охренеть. — А я тут весь переживаю — а вы там напиваетесь — Чушь какая-то.»       Гермиона, расстроенная, ахнула:       «Прости, Тео!»       «Луна = самый адекватный человек из тех, кого я знаю — Иду спать. Спокойной ночи»       — О нет… — простонала Гермиона.       Гарри похлопал её по руке:       — Он какой-то не слишком дружелюбный, — надувшись сказал он.       — Ничего, — всхлипнула Гермиона. — Будем настойчивыми. Он был настойчив со мной… и вот мы где.       Она вздохнула и положила голову на плечо Гарри. Он обнял ее и нежно начал гладить ее волосы.       — Гарри, — прошептала она спустя какое-то… время? долгое? — Мы справимся, знаешь?.. Ты убьёшь этого садистского ублюдка, и мы снова сможем жить.       Гарри медленно выдохнул:       — Вообще не чувствуется. Мы даже не близко… А я чувствую себя идиотом… не знаю, что делать…       — Тссс, — прошептала она, — ты разберёшься. Я верю в тебя. И я помогу… обещаю. Я не уйду, как… я не уйду.       — Я знаю, — сказал Гарри.       Она опустила голову ему на грудь. Она слышала каждый его вдох, выдох… глухой стук сердца. Он был таким живым…       

***

             Она проснулась с пересохшим горлом и пульсирующей головной болью. Ее глаза совсем не хотели открываться. Тем не менее, она села и потянулась… черт возьми, спина болела.       Они заснули прямо там, на полу.       Гермиона посмотрела на Гарри, который все еще спал и тихо похрапывал. Его шея и рука были изогнуты под тревожно неудобными углами, поэтому она их поправила, затем призвала его одеяло с кровати и накрыла его. Все это время он даже не шевелился.       Умывшись, она побрела на кухню и приготовила две кружки сладкого, крепкого чая. Одну она оставила парить перед Гарри, защитив постоянным согревающим заклинанием; она знала, что он очень оценит это, когда придет в себя.       Закутавшись в самое толстое пальто, Гермиона вышла из палатки и сделала глубокий глоток свежего и холодного утреннего воздуха.       Вокруг была плотная мгла, а мир делился на полосы, словно слоистая порода: тёмно-синяя сверху… потом светлее… фиолетовая… лиловая… тонкая яркая полоса мандаринового оттенка… бледная линия заснеженных холмов… почти чёрный силуэт далёкого городка… золотистый край голых деревьев… серо-голубо-бурый передний план… Крошечные светящиеся огоньки фей порхали над разбросанными вокруг кустами чертополоха.       Она стояла посреди этого вихря красок и наблюдала, как расцветает новый день.       

***

             «Привет»       «Привет?» — «Ты говоришь привет?» — «Какого черта это было?»       «Прости» — «Было тяжело последние пару дней» — «Нужен был перерыв»       «Понятно»       В течение целых пяти минут она тянула время, решая, что сказать дальше, чувствуя себя жалкой маленькой девочкой… но потом:       «С тобой все в порядке, Гермиона?»       «Да. Скучаю по тебе. Но да»       «Я тоже по тебе скучаю. Каждый день» — «Поттер ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочет дружить?»       Она рассмеялась вслух.       «Конечно. Кто бы не захотел?»       «Правда. Ты права.» — «Но заставлю его поползать на коленях»       «Ничего меньшего и не ожидала»       

***

             Гермиона не могла сдержать смех, пока Гарри во второй раз пытался почти-что проглотить свой снитч с загадкой. Его выпученные глаза и напряжённое горло придавали ему вид сильно испуганной лягушки…       — КХ-АК! — выдал он, кашляя, захлёбываясь и наконец выплёвывая маленький золотой шарик себе в ладонь.       Пытаясь скрыть дрожь от космического количества слюны, облепившей снитч, Гермиона с трудом удержалась от очередного смешка:       — Ну… это не сработало.       — Ох, блин, мать его… — прохрипел он. — Нет… не сработало… чёрт… воды!       Гермиона тут же подала ему бутылку, и он почти залпом осушил её.       — Ты правда думаешь, что Дамблдор спрятал подсказку о местонахождении меча внутри снитча? — спросил он, когда цвет его лица вернулся к нормальному, а дыхание выровнялось.       — Понятия не имею, Гарри.       — Нда, — нахмурился он. — Поверить не могу, что позволил тебе уговорить меня попробовать его проглотить.       Гермиона окончательно сдалась смеху:       — Я тоже не могу поверить.       — Чего?       — Гарри, — насмешливо протянула она, — я же шутила.       — Что?.. Что? — Он вскочил, смертельно оскорблённый. — Какая ты подлая!       — О боже… — выдохнула она, согнувшись пополам от хохота.       

***

                    Шел сильный снег. Они уютно устроились в палатке, покрытой снегом, которая стояла на острове посреди Лох-Мари, расположенного на северо-западном нагорье Шотландии (в доме, который построил Джек).       Устроив на коленях «Сказки Барда Бидля», Гермиона вышла из глубокой задумчивости, еле заметно встряхнув головой.       — Гарри, — сказала она, вырывая его из его собственных размышлений, — Не мог бы ты помочь мне с кое-чем?        Он кивнул, и она протянула ему книгу, указав на верх страницы:       — Посмотри на этот знак.       Гарри изучил странный рисунок, напоминающий треугольный глаз, с вертикальной линией, рассекающей его пополам.       — Я, вообще-то, не учил Древние Руны, Гермиона, — наконец сказал он.       — Знаю, но это не руна, и в «Словнике» её нет. Я думала, это просто глаз нарисован, а теперь что-то сомневаюсь. Смотри: знак выполнен чернилами, кто-то его нарисовал в уже готовой книжке. Вспомни, ты никогда не видел его раньше?       — Да нет… Нет, погоди-ка! — Гарри присмотрелся поближе. — Это вроде тот самый символ, который был на шее у отца Полумны?       — Вот и я то же самое подумала!       — Значит, это знак Гриндевальда.       — …Что?       — Крам сказал, что такой же знак вырезан на стене в Дурмстранге и что оставил его там Гриндевальд.       Гермиона с изумлением уставилась на странный символ.       — Я никогда не слышала, что у Гриндевальда был знак. Об этом нет ни слова в том, что я читала о нем. Это все… очень странно. И почему он нарисован в книге детских сказок?       Гарри почесал затылок.       — Ага, — согласился он, — Странно.       Она провела по ногтям, лихорадочно думая. Это должен был быть Дамблдор, кто поместил туда этот символ… но зачем? Это должно что-то значить; иначе зачем…       — Гермиона?       — М-м?       Она снова посмотрела на Гарри, и он нервно постукивал кулаком по колену.       — Я тут подумал… Я хочу побывать в Годриковой Впадине.       И вот они наконец до этого дошли.       — Да, — произнесла она. — Да, я тоже об этом думала. И тоже так считаю.       — Ты хоть слышала, что я сказал?       — Конечно. Ты хочешь побывать в Годриковой Впадине. Я согласна с тобой. В смысле, я тоже не представляю, где ещё он может быть. Это рискованно, однако, чем больше я думаю, тем более вероятным мне кажется, что он там.       — Э-э… кто — он? — удивился Гарри.       Она уставилась на него. О чем он думает?       — Да меч, конечно! Дамблдор наверняка знал, что ты захочешь туда вернуться, и потом, всё-таки Годрик Гриффиндор там родился…       — Правда? Гриффиндор родился в Годриковой Впадине?       — Гарри, — сквозь зубы проговорила она, быстро теряя терпение, — ты вообще хоть раз открывал «Историю магии»?       Он очень виновато улыбнулся ей.       — Э-э-э… Может, и открывал разок, когда покупал… но не больше того.       — Ну, — сказала она сердито (но тоже слегка улыбаясь), — Учитывая, что деревня названа в его честь, я бы подумала, что ты мог бы установить связь. Но понимаешь? Годрикова Впадина, Годрик Гриффиндор, меч Гриффиндора; разве ты не думаешь, что Дамблдор ожидал бы…?       — Конечно, — пожал плечами Гарри, и его лицо, как всегда, когда речь заходила о возможных планах Дамблдора, омрачилось. — Помнишь, что говорила Мюриэль?       — А?       — Ну, знаешь… э-э… двоюродная бабушка … Джинни. На свадьбе. Та, что сказала, что у тебя костлявые лодыжки.       — А.       Гарри не дал не названному им имени задержаться в воздухе:       — Мюриэль сказала, что Батильда Бэгшот и сейчас ещё живёт в Годриковой Впадине.       — Хм. Ну, полагаю… ОЙ!       Гарри вскочил на ноги, выхватив палочку…       — Зачем ты это сделала? — рявкнул он, успокоившись, — Больше так не делай! Я уж думал, к нам в палатку лезут Пожиратели смерти, не иначе…       — Гарри, а что, если меч у Батильды?! Что, если Дамблдор отдал его ей на хранение?       Гарри медленно сел обратно и нахмурился.       — Ага… возможно, он так и сделал. Так мы поедем в Годрикову Впадину?       Теперь встала Гермиона. У них был ПЛАН — как великолепно!       — Нам нужно тщательно все обдумать, Гарри. Для начала нам нужно попрактиковаться в совместной аппарации под Мантией-невидимкой… — Она начала расхаживать взад-вперед по палатке, понимая, что Гарри слушает лишь вполуха, но какая разница, у них же был ПЛАН! — …и, возможно, чары маскировки тоже будут разумны, если только ты не считаешь, что нам стоит действовать по-крупному и использовать Оборотное зелье? В таком случае нам нужно будет собрать чьи-то волосы. Вообще-то, я думаю, нам лучше так и поступить, Гарри, чем глобальнее маскировка, тем лучше…       

***

             ДЕНЬ 1:       — Почему мы вообще этим занимаемся?! — взорвался Гарри после их шестой попытки аппарировать вместе под мантией, снова рухнув лицом в снег. — Да пошли уже!       — Гарри, я же объясняла… Тот-Кого-Нельзя-называть ожидает, что ты туда явишься! Мы должны быть готовы!       ДЕНЬ 2:       Гарри вернулся из ближайшей деревни с маленьким сливовым пирогом и двумя волосками.       ДЕНЬ 3:       «Твой шарф спас мне жизнь сегодня»       «Что случилось?»       «Ксено попытался испытать свое новое заклинание для бритья» — «На мне. Отскочило от шарфа» — «отрезало кисточку с его шляпы» — «Ты лучшая»       «О боже!»       ДЕНЬ 4:       Им удалось успешно аппарировать под мантией. Гермиона настояла, чтобы они повторили это еще пятнадцать раз.       ДЕНЬ 5:       — Давай, Гермиона… мы готовы!       — Да… да. Думаю, мы сделали все, что могли.       — Отлично! Значит, можем идти?       — Просто дождемся темноты…       

***

             Кладбище было наполнено тенями и жутким спокойствием. Вдалеке крошечные домики, украшенные мерцающими огоньками, казалось, принадлежали другому миру.       Гермиона, сгорбившись в облике стареющей, невзрачной женщины, бродила среди надгробий, чувствуя страх и благоговение одновременно. Могилы матери и сестры Дамблдора были единственными примечательными, что она нашла. Впереди Гарри (широкоплечий, лысеющий мужчина) двигался гораздо быстрее, с гораздо большей целеустремленностью. Она могла лишь пытаться понять, что он чувствует…       Пока один надгробный камень не остановил её.       — Гарри, вернись на минутку, — тихо позвала она.       — Что? — раздражённо буркнул он.       Она присела, чтобы рассмотреть поближе потертое временем надгробие:       — Смотри! Это символ из книги!       Он присел:       — Да… похоже…       — Здесь написано Иг… Игнотус, кажется…       — Я пойду искать могилу родителей, ладно? — сказал Гарри-Старик с некоторым раздражением, и он поднялся, поспешив прочь.       Она последовала за ним со вздохом.       Она никогда не проводила много времени на кладбище. Ее бабушки и дедушки умерли, один за другим, когда она была совсем маленькой, и она помнила их похороны лишь смутно. В ее воспоминаниях кладбища были видны из-за складок черного платья ее матери или через плечо отца, который нес ее на руках. И вот она сама шагает по сотням скелетов, проходит мимо сотен крошечных памятников… кусочек камня в память о целой жизни, целом человеке, о…       — Гарри. Они здесь… вот.       Она ждала перед скромной маленькой могилой из белоснежного мрамора:       Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года       Лили Поттер. 30 января 1960 года — 31 октября 1981 года       Последний же враг истребится — смерть.       Когда он присоединился к ней, она взяла его руку в свою.       Они стояли долго, очень долго. Он едва мог дышать; пальцы сжимали её руку. Она взмахнула палочкой и сотворила маленький венок из морозников. Он аккуратно положил его на могилу.       Он отступил назад, обнял ее за плечи и увел прочь от могилы… от всех могил… обратно на деревенскую площадь.       

***

             Ей это не нравилось. Ей это совсем не нравилось.       Если Гермиона-Старуха была старой, то женщина, за которой они шли, была доисторической. Старик-Гарри крепко держал её под локоть, упрямо таща за дряхлой фигурой. Он был совершенно уверен, что это Батильда Бэгшот.       Они вошли в ее дом, и рука Старухи-Гермионы взметнулась к ее крошечному, клювообразному носу. Место ужасно пахло; одновременно протухшей едой и канализацией.       Цвет кожи Батильды был нездоровым. Хотя это правда, что люди стареют, выцветают, седеют с возрастом, они определенно не приобретают такой восхитительный зеленоватый оттенок на коже, если только она не некротическая.       Пятнистая Бэгшот побрехала в соседнюю комнату, оставив Стариков-Гарри-и-Гермиону в прихожей, нервно смотрящих друг на друга.       — Гарри, мне это не нравится, — прошептала она.       — Она такая маленькая, — прошептал он. — Если что, справимся… И да, Мюриэль говорила, что она «кукушка»…       Внезапный громкий и жуткий шипящий звук донесся из комнаты, куда только что вошла Батильда.       — Всё нормально, — сказал он спокойным голосом и потащил Гермиону за собой.       Нет. Это было далеко не нормально       Комната была темной и невероятно грязной. Невыносимый запах здесь было гораздо сильнее. Батильда сгорбилась у пыльного камина, неумело возясь с охапкой поленьев. Старуха-Гермиона осторожно приблизилась к ней и пробормотала:       — Эм… может, позвольте я…       Стеклянные, мутные глаза посмотрели прямо на неё. Гермиона сглотнула. Но Батильда отступила, позволив ей разжечь огонь.       Она только закончила, как услышала:       — Мисс Бэгшот? — и обернулась, чтобы увидеть, как он сует обрамленную фотографию перед лицом женщины.       — Кто этот человек? — спросил Гарри, сунув фотографию ей под нос.       Старуха молча воззрилась на снимок, потом на Гарри.       — Вы знаете, кто это? — повторил он очень громко и раздельно. — Этот человек? Вы его знаете? Как его зовут?       Батильда тупо смотрела на Гарри.       — Кто этот человек? — громко повторил он.       — Гарри, что ты делаешь? — спросила Гермиона.       — Тут на фотографии тот самый вор, ну, который украл что-то из мастерской Грегоровича! Пожалуйста, вспомните! — взмолился он. — Кто это?       Батильда лишь молча смотрела на него. Она не проронила ни единого слова до сих пор… Старухе-Гермионе это совсем не нравилось.       — Зачем вы позвали нас, мисс Бэгшот? Вы что-то хотели нам рассказать?       Она намеренно говорила громко… но ее проигнорировали. Батильда подковыляла ближе к Гарри-Старику и начала неуклюже жестикулировать.       — Вы хотите, чтобы мы ушли? — спроси Гарри.       Она повторила свой жест, однако на этот раз ткнула пальцем сперва в него, потом в себя, потом в потолок.       — А, понял… Гермиона, по-моему, она хочет, чтобы я поднялся с ней наверх.       — Ладно, пошли, — сказала Гермиона.       Но стоило Гермионе двинуться с места, Батильда на удивление энергично затрясла головой и снова указала на себя и на Гарри.       — Она хочет, чтобы я пошёл с ней один.       — Почему это? — резко спросила Гермиона. Её голос звонко разнёсся по освещённой свечами комнате. Старуха качнула головой от громкого звука.       — Может, Дамблдор не велел ей давать меч никому, кроме меня?       Ей это не нравилось. Ей это совсем не нравилось.       — Ты думаешь, она на самом деле знает, кто ты?       — …Да… Думаю, да.       — Ну, хорошо тогда. Но только быстрее, Гарри. Пожалуйста.       Они оставили ее одну в тусклой, грязной, вонючей комнатенке. Она обхватила себя руками, дрожа и подпрыгивая на носках, очень надеясь, что они со всем управятся быстро…       Гермиона осторожно прошлась по комнате, остановившись перед книжным шкафом. От пола до потолка он был заполнен томами, начиная с… ого!.. со времен Птолемеевского царства, Ахеменидской империи…       На маленьком столике у шкафа лежала еще одна очень интригующая книга, «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора». Отбросив свои угрызения совести, она сунула ее в сумку.       УДАР.       Он был приглушенным, но это определенно был удар, и он доносился сверху. Все ее тело заныло от дурного предчувствия. Она вышла обратно в прихожую и осторожно начала подниматься по лестнице.       — Гарри? — позвала она.       Ответа не последовало.       ГРОХОТ!       Она чуть не отлетела назад вниз по лестнице.       — Чёрт! — выдохнула она и бросилась вперед… действительно, сейчас было не время маяться со старческими суставами…       Картина, встретившая ее наверху, выбила из нее всю душу.       — Остолбеней! — взвизгнула она, целясь прямо в голову гигантской змеи, но та отпрянула в сторону. К счастью, из-за этого движения она ослабила хватку на Гарри-Старике, и он тяжело рухнул на пол.       — Остолбеней! — попыталась Гермиона еще раз, и змея угрожающе ринулась на нее.       — Экспульсо! — крикнула она, но ей пришлось нырнуть за комод, прежде чем она смогла как следует прицелиться…       Раздался звук бьющегося стекла…       Прижавшись к своему укрытию, она позволила себе разок вдохнуть…       — Эверте Статум!       Змея отлетела назад, раскручиваясь, дико извиваясь…       — Он идет! Гермиона, он идет! — голос Гарри-Старика пробивался сквозь бешеное шипение змеи… и внезапно он оказался рядом с ней. Она увидела редкие волосы и морщинистое лицо, покрытое потом, — он рывком потащил её к окну…       Змея все еще билась в конвульсиях. Ее хвост дико хлестал, круша, ломая… мебель и безделушки разлетались по всей комнате.       С ней на руках Гарри-Старик прыгнул на сломанный комод. Змея ринулась на них, изрыгая яд и…       — Конфринго! — взвизгнула Старуха-Гермиона.       Яркий свет взорвался на конце ее палочки и разлетелся по всей комнате, отражаясь от всего подряд…       И они выпрыгнули из окна.       

***

             Он упал в тот же миг, когда они материализовались на Хей-Блафф, и увлек ее за собой.       Старуха-Гермиона лежала, задыхаясь, хрипя, кашляя на покрытой снегом земле, с Гарри-Стариком наполовину на ней; к тому времени, когда она вышла из состояния шока, она снова стала Гермионой, самой собой.       — Гарри, — прошептала она, тряся его за руку, — Давай, Гарри, двигайся… нам нужно установить защитные чары.       — Почти… Почти… — прошипел он, но не двигался.       — Что, Гарри?       С большим трудом она столкнула его с себя на спину… он лежал без сознания, лицо посинело.       — О боже, О нет… Гарри! Гарри! — Она трясла его все сильнее и сильнее, но он лишь стонал и дергался. Она дотронулась до его лба и обнаружила, что он пылает. Мучительное, паническое «ДЕРЬМО!» вырвалось из ее горла, и она, словно торнадо, закружилась вокруг неподвижного тела Гарри, накладывая заклятья, устанавливая палатку…       — Локомотор! — Она левитировала его внутрь палатки, аккуратно уложив на его койку.       — Нет-нет-нет-нет-нет-нет, — бормотал он, и вдруг его спина выгнулась дугой, и он зарычал. Его палочка — сломанная надвое — упала на пол с сухим гулким стуком. — О боже, о чёрт…       У Гермионы внутренности будто сжались, слиплись в один огромный комок ужаса. Чёрт. Что же ей делать?       — АААА, НЕТ, ОСТАНОВИСЬ! — закричал Гарри, корчась так, будто ему требовался настоящий экзорцист. Он вцепился себе в грудь, царапая… О — крестраж! Она оторвала его руки, насколько это было возможно, и потянула… потянула… потянула… Казалось, он врос в его кожу.       Слезы хлынули из ее глаз, и она прошептала: «Диффендо!» — разрезая кожу вокруг гребаного медальона на его груди. Он закричал от боли.       — Прости! Прости меня, Гарри! — всхлипывала она, выливая на рану бадьян. И вдруг он начал смеяться. Это был холодный, зловещий, по-настоящему злой смех, от которого по её коже пробежали мурашки. О боже, ну что же делать? Что — что.       Сила Христова изгоняет тебя, сила Христова изгоняет тебя, сила Христова изгоняет тебя, ее слезы падали на его рубашку, когда он, так же внезапно, начал плакать.       — Нет… пожалуйста… мама… — выл он. Он свернулся в позу эмбриона, его било крупной дрожью, и он плакал… плача вместе с ним, Гермиона создала ткань и промакивала его лицо.       — Пожалуйста, проснись, Гарри, пожалуйста!       — Нет… — стонал он.       — Гарри, Гарри — пожалуйста! Всё хорошо…       — Нет…       — Гарри, всё в порядке; ты в порядке.       — Нет… я… уронил это… уронил…       — Гарри… проснись, проснись!       Он открыл глаза с резким вздохом и посмотрел прямо в ее. Вид этих ярких, чудесных зелёных глаз наполнил её таким облегчением, что стало почти больно. Она тоже вдохнула, сдавленно.       — Гарри… — дрожащим голосом прошептала она, — ты чувствуешь себя… ну… нормально?       — Да?..       Его голос был хриплым, неуверенным. Он поднял дрожащую руку и вытер пот со лба, глядя куда-то в пространство.       — Мы смогли удрать, — выдохнул он.       — Да.