Сорок один

      Нога профессора Флитвика держалась на честном слове и тонкой полоске кожи. Бедняга лежал на матрасе на полу, тяжело дыша, пока колдомедик пытался приставить ее на место. Это было первое, что увидела Гермиона, застыв у большой арочной двери во время временного прекращения огня Воландемортом.       За ним был еще один матрас, на котором Майклу Корнеру обрабатывали распухший глаз. Рядом, на табурете, Парвати безутешно рыдала на плече у сестры. Гермиона встретилась глазами с Падмой, словно задавая вопрос… но все, что она получила в ответ, был тяжелый вздох.       Картина в Большом зале была сконцентрированным визуалом опустошения битвы. Это был коллаж последствий — «Впечатление, Война».       Не было ни столов, ни скамей, ни изящных подсвечников; не было и следа былого великолепия. Аккуратно разложенные по всему залу матрасы вмещали раненых. Медицинский персонал в темно-бордовых мантиях сновал туда-сюда, разливая зелья и оказывая помощь.       Но именно звуки по-настоящему доводили реальность до ее сознания. Рыдания, вопли, всхлипы, крики боли…       Этого было достаточно, чтобы Гермионе захотелось заткнуть уши и бежать. Она простояла как статуя… ну, кто скажет, как долго? Сердце ушло в пятки, и она не справлялась с тем накатом эмоций, что захлестывал ее. И она была… одна? Куда подевались Гарри и Рон? Серьезно — как долго она здесь стояла?       — Мисс?       Она вздрогнула и обернулась. Добродушная молодая колдомедик протягивала баночку с густой фиолетовой пастой.       — У вас спина в крови, мисс, — сказала она. — Позволите?       — Нет… нет, — залепетала Гермиона. — Я в порядке.       — Ваша рубашка промокла насквозь.       — Все в порядке… Я в порядке, — настойчиво, но дрожащим голосом сказала она. — Пожалуйста, есть люди, которым гораздо хуже…       — И о них позаботятся, — мягко сказала колдомедик. — Позвольте мне вылечить вас. Это не займёт много времени.       Гермиона вздохнула и кивнула, наконец заставив себя войти в зал. Колдомедик усадила ее на табурет и сотворила простую ширму, чтобы укрыть их.       — Снимите рубашку, пожалуйста.       Гермиона повиновалась, собрав свои спутанные, обгоревшие волосы в тугой пучок. Прохладный воздух обжигал ее обнаженную спину, она зашипела и закрыла глаза, как только до нее дотронулись.       — Сейчас станет лучше, — заверила ее целительница. — Боже мой, не могу поверить, что вы были готовы это игнорировать. И если вы позволите мне также обработать эти ожоги на руке…       И действительно стало лучше. Она чувствовала, как резкая, пульсирующая боль отступает, а ощущение чего-то мокрого и липкого на коже исчезло.       — Вот. Готово.       — Спасибо, — прошептала Гермиона и надела рубашку обратно.       Она вышла из-за ширмы и чуть не столкнулась с Оливером Вудом, несущим на плече… тело. Он прошел мимо, и она заставила себя взглянуть на лицо, свисавшее до середины его спины. Это был Колин. Тщедушный, милый, не в меру восторженный Колин Криви. Мертвый.       Оливер отнес Колина в середину зала. Именно там покойники лежали в ряд. Гермиона сглотнула, и ее горло было настолько пересохшим, что это причиняло боль.       Она знала, даже когда тошнота и невыносимый ужас парализовали ее сознание, что эта медленная, нерешительная походка к шеренге мертвых навсегда останется в ее памяти. Она отмеряла каждый шаг, она считала каждый вдох…       Рядом с Колином лежал молодой бородатый мужчина, в котором она признала продовца из «Сладкого королевства». Был мальчик из Когтеврана, и его череп, кажется, был проломлен. Были мужчины и женщины в мантиях мракоборцев, лица, которые она видела на площади Гриммо и в Норе во время собраний Ордена… и о боже… был Дигл. Мертвый.       Еще одна Когтевранка, три Пуффендуйки, Гриффиндорец, Когтевранка, Гриффиндорец… Лежала с засохшей раной на горле девочка, которую Гермиона думала, что, вероятно, зовут Марта.       Пуффендуйка, мракоборец… Слизеринец… Когтевранка, и …       Гермиона упала на колени с захлебывающимся всхлипом. Лаванда. Нет! Она же спасла ее! Она отбросила Сивого от нее. Нет-нет-нет-нет-нет.       Ее глаза были полуоткрыты. Лицо и волосы были испачканы кровью; Лаванда никогда бы не потерпела такого. Не с ее волосами. Дрожа, Гермиона наложила очищающее заклятье. Очищенная от крови, с закрытыми глазами, она выглядела так, будто спала.       — Мне так, так жаль, — прошептала Гермиона.       Затем она поднялась и пошла дальше. Пуффендуйка, мужчина с волосами точь-в-точь как у папы, Гриффиндорец, Гриффиндорец, Слизеринец, Когтевранец.       Какого черта она не знала всех их по именам? Так много из них были для нее просто лицами. Мертвые лица.       Где колокол по гибнущим как скот?       Она прошла мимо шести других незнакомых тел.       А затем были два знакомых тела. Очень, очень знакомых. Руки Гермионы взлетели ко рту. В глазах потемнело. Она хотела закричать, но ее будто выпотрошили и заполнили цементом, потому что ее ноги приросли к земле, а уши закрылись. Все, что она слышала, был глухой гулкий шум. Все, что она видела в сужающемся туннельном зрении, были Люпин и Тонкс. Люпин и Тонкс, лежащие бок о бок… бледные, неподвижные, безмолвные и мертвые. Мертвые.       Люпин. Тонкс.       Волосы Тонкс были мышиного цвета… такими, какими она их носила в самые трудные времена. Морщины и тени на лице Люпина казались гораздо более выраженными, чем обычно.       Гермиона не могла заставить себя двинуться с места. Может, если она простоит достаточно долго, они сжалятся над ней и проснутся. Давай же, Тонкс. А Люпин ведь никогда не подводил…       Проснитесь, умоляла она, пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, проснитесь.       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       В ее голове прозвучал вопль, само воплощение скорби.       Нет, не в её голове.       Уизли собрались вокруг тела Фреда в нескольких метрах от нее. Миссис Уизли, источник того пронзительного вопля, лежала на груди своего павшего сына. Мистер Уизли сидел рядом с ней, сжимая кулак у рта и плача. Билл и Флер плакали, Чарли прятался за ладонями, Перси обнимал Рона, Джинни стояла чуть поодаль, вытирая заплаканное лицо платком.       А на коленях у изголовья Фреда был Джордж. Гермиона не могла смотреть на него дольше доли секунды. Но даже за этот крошечный промежуток времени она запечатлела маску шока, смятения и агонии, в которую превратилось его лицо. Она отражала дикую боль, не имеющую себе равной по интенсивности.       Их горе наконец-то отклеило ноги Гермионы от пола.       Она тут же направилась к Джинни, которая посмотрела на нее почти сразу после ее первого шага. Ее лицо исказилось, словно она разом потеряла способность держать себя в руках. Гермиона побежала.       Она крепко обняла свою расстроенную подругу и закусила губу, чтобы сдержать всхлипывания, пока Джинни рыдала: «Фред… Фред… Фред…» — у нее на плече.       

***

             Застряв в чистилище, она почти почувствовала тоску по жестокому хаосу битвы, бурлящему жару яростного огня, всепоглощающему выбросу адреналина во время ожесточенной дуэли…       Теперь она сидела на скамье, которую сотворила, когда держать подругу на ногах стало слишком тяжело. Голова Джинни лежала у нее на коленях, и Гермиона отводила короткие, влажные пряди от ее лица. Та больше не плакала.       Миссис Уизли тоже перестала рыдать. Вместо этого она, казалось, переняла опустошенное выражение Джорджа, и это, конечно же, было бесконечно хуже. Гермиона повела глазами по залу в поисках малейшей искорки чего-то хорошего, чтобы прижечь огромную, зияющую рану, которой стала ее душа. У двери Невилл и Симус заносили внутрь еще тела. Она почувствовала, будто тысяча ножей вонзилась ей в живот, когда увидела, что у одного из них грязно-белокурые волосы… Но затем она заметила мантии Пуффендуя и возненавидела себя за огромное облегчение, хлынувшее через край.       Она смотрела на осыпающиеся стены, на разбитый пол. Она наблюдала, как целители снуют туда-сюда, словно заводные игрушки. Она взглянула на Слизнорта, утешающего дюжину или около того учеников своего факультета, которые решили остаться и сражаться. Она мельком увидела, как профессор Макгонагалл и Спраут тесно перешептываются, пока первой зашивают порез на щеке.       Но как бы она ни старалась, ее глаза искали Фреда. Она не могла понять, как это возможно — он всегда был полон жизни, которой хватало на сотню людей, а теперь…       Ее глаза искали Люпина и Тонкс — она тихо ахнула, ибо те больше не были одни. Луна сидела рядом с Тонкс, держа одну из ее рук в своих. Рядом с ней был Тео, с печально опущенными глазами. Малфой стоял на коленях в промежутке между головами Люпина и Тонкс, смотря с одного на другого, с другого на первого…       Его волосы, всегда такие аккуратные, теперь беспорядочно падали на глаза, скрывая их от мира. Или, может, скрывая мир от него?       Самодельная скамья Гермионы скрипнула. Рон опустился по другую сторону от Джинни и моргнул в сторону Гермионы один раз, его глаза были выцветшими и обведенными красным. Он сжал плечо сестры, и та тут же поднялась с колен Гермионы и прижалась к его боку. Он обнял ее и положил голову на ее макушку.       Чувствуя себя чужой, Гермиона тихо улизнула. Она хотела, чтобы Гарри был рядом, но по его заметному отсутствию она догадалась, что он в старом кабинете Дамблдора, плавает в воспоминаниях Снейпа.       Так что она подошла к Тео и Луне и, как можно незаметнее, села рядом с ними. Они совсем не разговаривали; скорее, общались выразительными взглядами и легкими кивками. Было неправильно говорить что-либо, не обладающее глубоким, божественным смыслом. Сказать было нечего. Малфой ни разу не поднял глаз.       

***

             Разве час еще не истек? Часы Гермионы сломались.       

***

             — О, спасибо, спасибо! Ах, я вся в делах…       По пути к Флитвику Гермиона остановилась, чтобы помочь колдомедику, рассыпавшей все свои припасы, пока та спешила от одного пациента к другому.       Она устремляла взгляд прямо перед собой, проходя мимо мертвых во второй раз. В дальнем конце зала Кингсли собрал оставшихся мракоборцев. Парвати все еще рыдала на Падме, и теперь она знала почему. Ее лучшая подруга умерла, и у Гермионы не нашлось ни единого слова для нее. Как трусиха, она опустила голову и пошла дальше.       Но, увы, профессор Заклинаний больше не лежал на своем матрасе.       — Там еще много людей погребено под завалами, он пошел их искать, — сказал Майкл Корнер с соседнего матраса. Его глаз выглядел намного лучше. — Ему велели отдыхать, а он сказал, что и речи быть не может, — с гордостью добавил он.       — Как ты? — спросила Гермиона.       — Неплохо. Помфри говорит, что слепота, скорее всего, временная…       Она сглотнула:       — О… эм…       — Гермиона!       Она резко обернулась и увидела, как Невилл машет ей, помогая мальчику с поврежденной ногой. Она поспешно попрощалась с Майклом и присоединилась к Невиллу как раз в тот момент, когда он передавал своего подопечного колдомедику. Он выглядел более чем просто изможденным.       — Почему бы тебе не присесть, Невилл? — мягко предложила она. — Давай, я подменю тебя на время       — Не, все в порядке, — сказал он, устало потирая глаза; слабость плоти была ничем по сравнению с готовностью духа. — Я в порядке. А ты почему не с Гарри?       — Он… ему нужно было кое-что сделать…       — Ага. Это он мне и сказал, и…       Невысокий мужчина с подносом, нагруженным кубками с водой, остановился, чтобы предложить им питьё. Гермиона почувствовала, как медленно нарастает тревога внутри.       — О, Мерлин, да, — вздохнул Невилл и осушил свой кубок залпом. — Уфф. Так-то лучше.       — Так. Невилл. Что именно тебе сказал Гарри?       — Просто что ему нужно кое-что сделать. Это часть плана. И он велел мне убить змею. Змею Ты-Знаешь-Кого, то есть на случай, если ты или Рон будете зан…       — Куда он направлялся? — потребовала Гермиона, сжимая руки в кулаки.       — Он не сказал…       — В какую сторону тогда, Невилл! — нетерпеливо воскликнула она. — В кабинет директора или…?       — Э-э, нет. Он вышел наружу. На территорию… Эй, ты куда?!       Гермиона понеслась через Зал, проскочила мимо мертвых и запнулась, остановившись перед Роном, который все еще держал Джинни.       — Рон… черт… Гарри… он… — задыхаясь, выговорила она.       — Что? — хрипло спросил Рон.       — Гарри… Гарри ушел!       — Что ты имеешь в виду? — выпалила Джинни. — Куда он ушел?       — А-а-ай! — Гермиона была в ярости на себя за то, что так долго не могла донести мысль. — Он ушел. В лес! Сдаваться!       — ЧТО?       — Что?! ЧТО?!       Рон и Джинни мгновенно вскочили на ноги. Рон взял их обеих за руки и потащил вперед, но они едва успели продвинуться, когда всепроникающий голос Воландеморта разбух вокруг них.       — Гарри Поттер мертв. Он был убит, когда пытался сбежать, спасая свою шкуру, пока вы отдавали за него жизни. Мы приносим вам его тело как доказательство того, что ваш герой пал.       — Битва выиграна. Вы потеряли половину своих бойцов. Моих Пожирателей Смерти больше, чем вас, и Мальчик-Который-Выжил повержен. Войне конец. Любой, кто продолжит сопротивляться, мужчина, женщина или ребенок, будет вырезан, как и каждый член их семьи. Выходите сейчас из замка, преклоните колени передо мной, и вам будет дарована пощада. Ваши родители и дети, ваши братья и сестры будут жить, и вы присоединитесь ко мне в новом мире, что мы построим вместе.       Последний слог этого объявления эхом отзывался непостижимо долго.       …сте … сте … сте … сте …       Никто не шелохнулся, тишина была тотальной и всеобъемлющей. Неподвижность и тишь настолько интенсивные, что Гермионе показалось, будто она действительно видит мельчайшие возмущения в воздухе, вызываемые последними следами голоса Воландеморта. Это были просто слова — нет, произвольные звуки, имеющие подобие слов. Это была пустая речь. Уловка.       Потому что Гарри не мог быть мёртв.       Рука Рона все еще была в ее, липкая от пота. Она высвободилась из его все сильнее сжимающейся хватки; ее рот открывался и закрывался вокруг полуоформленных мыслей, которым так и не суждено было материализоваться в звуке, потому что именно тогда снаружи раздался ужасающий, нервирующий вопль.       Подобно «Большой волне в Канагаве» Хокусая, все население Большого зала поднялось и хлынуло вперед единой массой, взбиваясь пеной от тревоги, взбаламучиваясь от ужаса.       В первых рядах Гермиона, Рон и Джинни вышли из замка.       Макгонагалл лежала ничком у главных дверей. Она была совершенно бескровна… дрожала…       Они спустились по парадным ступеням…       Гермиона едва отметила Пожирателей Смерти, Воландеморта, его мерзкую, черт возьми, змею, Беллатрису… Потому что там был Хагрид — О, он жив! — и… на его руках… безвольно и недвижно…       — Нет! — взвизгнула Гермиона, споткнувшись и удержавшись на коленях. — НЕТ! — захлебнулась она, когда желчь подступила к горлу.       — Гарри!       — Нет!       Она услышала, как Рон и Джинни вторили ее сокрушительной агонии… затем вся толпа позади них взорвалась. Все это было приглушенно, так как уши Гермионы снова заложило. Яростный рев, который она слышала, был ее собственной кровью, бешено струящейся по жилам.       Голова Гарри покоилась на огромном предплечье Хагрида. Его глаза были закрыты. Навсегда.       — Ох, — простонала она, желая свернуться калачиком прямо тут, на земле. К черту Воландеморта и его войну. К черту всё.       — Тишина! — прогремел Воландеморт, и вспышка молнии, за которой последовал удар грома, заставила толпу подчиниться. — Все кончено! Положи его, Хагрид, к моим ногам, где ему и место!       Хагрид повиновался, хотя на его лице была маска чистейшей пытки, и аккуратно уложил Гарри на траву, прямо на спину.       — Видите? — с победоносным шипением произнес Воландеморт. — Гарри Поттер мертв! Поняли теперь, заблуждающиеся?       (Несомненно, Гермиона заблуждалась , и ее уставшие глаза играли с ней злую шутку, ибо она готова была поклясться, что левый глаз Гарри только что дернулся.)       — Он был ничем, всегда, лишь мальчишкой…       (Гарри, Гарри, проснись, Гарри.)       — …который полагался на других, жертвующих собой ради него!       — Он победил тебя! — крикнул Рон, смело шагнув вперед.       Толпа ликовала оглушительно, пока очередной удар грома не восстановил тишину.       — Он был убит, пытаясь улизнуть с территории замка, — возопил Воландеморт. — Убит, пытаясь спасти себя.       И тогда сотня одновременных движений и звуков изверглась, слившись в один ослепительный поток действия.       Густой залп стрел вылетел из Запретного Леса и обрушился на Пожирателей Смерти, и, пока те разбегались, из-за угла замка появился Грохх, зовущий Хагрида. В ответ армия великанов Воландеморта взревела… Но тут! Крик сверху! Это был феникс Дамблдора, вспышка ослепительно-красного на фоне темного неба, и он сбросил бесформенный комок прямиком в середину толпы.       Гермиона потеряла нить событий, когда из леса понеслись в атаку кентавры, размахивая луками и мечами. Пожиратели Смерти кинулись им навстречу. Фестралы спустились с высоты, их копыта обрушивались на Великанов, пытавшихся разорвать Грохха на части. Те были вынуждены отскочить, когда один из самых крупных великанов рухнул, после того, как Клювокрыл вцепился ему в лицо своими впечатляющими когтями. Взметнулось грибовидное облако пыли…       …Вот-вот должна была начаться великая битва…       И посреди этого безумного хаоса, когда и Пожиратели Смерти, и защитники Хогвартса были вынуждены отступать обратно в замок, Невилл издал яростный клич, подобный разъяренному берсерку. В руке у него был меч Гриффиндора, когда он прыгнул вперед и отсек голову Нагайне.       

***

             Мысль о смерти, которая маячила весь год как абстрактная угроза, вдруг обрела пугающую конкретность.       Оказавшись в ловушке поединка с Беллатрисой Лестрейндж и держа в руке палочку её безумной хозяйки, Гермиона поняла, что шансы на роковой исход удвоились.       Гермиона была напугана так, как никогда прежде.       — Дерзкая маленькая грязнокровка, — прорычала Беллатриса. — Надо было прикончить тебя, когда был шанс. Соскучилась по мне? Круцио!       Гермиона отчаянно отпрыгнула в сторону, и как раз в этот момент крошечный домовой эльф подбежал к Беллатрисе и ткнул ее в ногу вилкой. Та взвыла от боли и отвесила пинок эльфу.       — Как ты смеешь? — проревела она.       Гермиона недолго могла наслаждаться зрелищем Беллатрисы, атакуемой домовым эльфом во второй раз.       — Авада Кедавра, — и бедный, доблестный Эльф пал; его большие выпуклые глаза безучастно уставились в потолок       Гермиона вышла из себя.       — Диффиндо, Эвискеро, Сектумсемпра!       Беллатриса лишь рассмеялась, восхищенная ее необузданной яростью.       — О-о-ой! У грязнокровки появился огонек! Я почти впечатлена… Круцио!       — Я покажу тебе огонь… Инсендио!       Взмахом палочки Беллатриса погасила гигантский шар пламени.       — Флагелло! — проревела Гермиона.       Беллатриса увернулась, но края ее мантии оказались изодраны. Она уставилась на Гермиону с яростным недоверием.       — Я официально от тебя устала. Авада Кед…       Беллатриса пошатнулась и шлепнулась на задницу — похоже, это было проклятье ватных ног — обнажая стоящего позади нее запыхавшегося Тео с дикими глазами.       — Нотт?! — взвизгнула она. — О, ты… ты… что ж, твоему отцу придется смириться с тем, что не он тебя убьет!       Она подняла палочку, готовая и полная решимости. Ее глаза сузились… ее рот открылся… И Гермиона среагировала.       Без раздумий, без единой тени сомнения или угрызений совести, она левитировала огромный кусок обвалившегося камня и сбросила его на Беллатрису. Без церемоний, без драматизма; Беллатриса даже не осознала…       И теперь уже никогда не осознает.       Что… что она сделала?       Тео обошел валун, смотря на нее с благоговейным трепетом. Она, пошатываясь, неуверенно направилась к нему.       — НЕТ!       Яростный рев предельной свирепости заставил Гермиону обернуться… То, что она увидела, одновременно лишило ее чувств и обратило в камень: Лорд Воландеморт с оскаленными зубами, направляющий свою палочку прямо на нее. Что ж… теперь она действительно умрет.       — СТОЙ!       …Мощное, властное восклицание, голосом, который она знала слишком хорошо… но этого просто не могло быть! Все — включая Воландеморта — беспомощно смотрели туда-сюда…       Сначала это была лишь легкая рябь в воздухе.       Затем слышимый перезвон.       И затем пустое пространство внезапно заполнилось.       Выглядевший очень даже живым, Гарри Поттер спокойно подошел к Воландеморту, безоружный, невозмутимый, и твердо объявил всем шокированным очевидцам:       — Я не хочу, чтобы мне кто-то еще помогал. Должно быть именно так. Это должен быть я.       

***

             Небо начало слабо светлеть, словно в унисон с тем, что казалось последней схваткой. В центре Большого зала Гарри и Воландеморт стояли друг напротив друга. Расстояние между ними — метров десять или около того — искрило сдержанным электричеством… электричеством, которое расходилось кругами и впивалось в гигантское кольцо безмолвных зрителей.       Гермиона была зажата между Тео и Роном, и, возможно, лишь их присутствие удерживало ее от спонтанного кровоизлияния в мозг. Прямо напротив, за судьбоносными противниками, она видела Джинни, отчаянно вцепившуюся в руку Чарли, Невилла (все еще с мечом) и Малфоя.       Воландеморт поднял палочку и, уставившись на Гарри своими ужасными красными глазами, прошипел:       — Кто сегодня послужит тебе щитом, а, Поттер?       Гарри встретил его взгляд не моргнув глазом.       — Никто. Крестражей больше нет. Остались только я и ты. Ни один из нас не может жить, пока жив другой, и один из нас должен уйти навсегда…       — Один из нас? — с насмешкой произнес Воландеморт. — Думаешь, это будешь ты, мальчик, выживший по случайности и потому, что Дамблдор дергал за ниточки? У тебя даже палочки нет! Я убью тебя, Гарри Поттер, а затем убью каждого из твоих друзей.       — Ты больше никого не убьешь сегодня вечером, — смело парировал Гарри. — Ты не сможешь убить никого из них никогда больше. Разве ты не понимаешь? Я готов был умереть, чтобы ты прекратил мучить этих людей…       — Однако не умер!       — Я намеревался умереть, и это сработало. Я сделал то же, что и моя мать. Они защищены от тебя. Ты не учишься на своих ошибках, Реддл, не так ли?       — Ты смеешь…       — Да, я смею, — сказал Гарри. — Я знаю вещи, которых не знаешь ты, Том Реддл. Я знаю много важных вещей, которых ты не знаешь. Хочешь услышать кое-что, прежде чем совершишь еще одну большую ошибку?       За холодной, восковой маской Воландеморта читался голод. Он держал палочку наготове, но было ясно, что он не нанесет удар, пока Гарри не раскроет свои секреты. Гарри, словно ангел милосердия, сошедший свыше, любезно подал Воландеморту его последнюю трапезу.       Финальный момент отсрочки — последняя впадина в боевой волне — был диалогом между героем и злодеем.       И сначала они говорили о любви. О любви Северуса Снейпа к Лили Поттер. О любви Дамблдора к делу.       Все это время Гарри демонстрировал спокойствие, которого она никогда прежде у него не видела. Его пустые руки свободно лежали по бокам.       — Прежде чем попытаться убить меня, — сказал он, — я советую тебе подумать о том, что ты совершил. Подумай и попробуй испытать раскаяние, Реддл.       — Что это?       Серьезно — что это было? Она никогда не слышала, чтобы Гарри так говорил. У него же был план, да? Должен же был быть план. Может, у него под свитером спрятана палочка?       — Это твой последний шанс, — продолжал Гарри. — Это все, что у тебя осталось. Я видел, кем ты станешь в противном случае. Будь мужчиной… попробуй… Попробуй испытать раскаяние.       — Ты смеешь…       — Да, я смею.       Напряжение между ними нарастало, становилось все более острым, более изматывающим нервы. Вода, образующая купол над краем кубка, за секунды до того, как перелиться через край.       — …Эта палочка все еще не работает на тебя должным образом, потому что ты убил не того человека. Северус Снейп никогда не был истинным хозяином Бузинной палочки. Он никогда не побеждал Дамблдора.       — Он убил…       — Ты совсем не слушаешь? Снейп никогда не побеждал Дамблдора! Смерть Дамблдора была запланирована между ними! Дамблдор намеревался умереть непобежденным, последним истинным хозяином палочки. Если бы все шло по плану, сила палочки умерла бы вместе с ним, потому что ее так и не отвоевали у него!       — Но тогда, Поттер, Дамблдор фактически отдал мне палочку! — с явным ликованием сказал Воландеморт. — Я украл палочку из гробницы ее последнего хозяина! Ее сила моя!       — Ты до сих пор не понимаешь, да? Владеть палочкой недостаточно! Палочка выбирает волшебника. Бузинная палочка признала нового хозяина до смерти Дамблдора, того, кто даже не прикасался к ней. Истинным хозяином Бузинной палочки был Драко Малфой.       Еще одна серия ахов прокатилась вокруг нее. Глаза Гермионы скользнули мимо Гарри и Воландеморта к Малфою — тот был потрясен.       — Но какое это имеет значение? Даже если ты прав, Поттер, для тебя и меня это ничего не меняет. После того как я убью тебя, я займусь Драко Малфоем.       (Тео дернулся. Малфой встрепенулся и нахмурился на Воландеморта.)       — Ты опоздал, ты упустил свой шанс, — сказал Гарри. — Я одолел Драко несколько недель назад. Все сводится к этому, не так ли? Знает ли палочка в твоей руке, что ее последний хозяин был обезоружен? Потому что если да… то я истинный хозяин Бузинной палочки.       Воландеморт зашипел. Его стойка сменилась на боевую. А Гарри — словно много месяцев назад в палатке Перкинса — поднял пустую руку и крикнул:       — Акцио Бузинная палочка!       Та легко выскользнула из бледных пальцев Воландеморта, пронеслась через разделяющее их пространство и аккуратно приземлилась в ладонь Гарри.       Воландеморт отшатнулся в ужасе, в слепом страхе:       — Что… нет… Нет…       Гарри не стал терять больше времени. Он направил самую могущественную палочку на самого злобного волшебника и четко провозгласил:       — Авада Кедавра!       Не было ничего изящного в том, как упал Том Реддл. В один миг он стоял, парализованный страхом, а в следующий представлял собой бесславную груду на земле, его пустое, бесстрастное лицо было залито оранжевым светом зари.       В шокирующей тишине, последовавшей за этим, был отчетливо слышен легкий свист воздуха, когда Гарри опустил руку — как и тихий выдох, вырвавшийся из его легких.       Затем Большой зал взорвался. Со всех сторон зазвучали ликующие крики и вырвались в иллюзорное небо над головой.       — ДА!.. — УРА!.. — ГАРРИ!..       Торжествующие возгласы эхом отзывались бесконечно; люди покидали кольцевое построение и бросались вперед, чтобы наброситься на Гарри.       Гермиона почувствовала, как ее поднимают с земли…       Рон закрутил ее вокруг себя — «Все кончено! Мы сделали это!» — И затем он тоже ринулся к Гарри…       Тео прижал ее к своему боку… она почувствовала, как он поцеловал ее в макушку… но вскоре, и он умчался, пробираясь сквозь толпу в поисках Луны.       Еще одни руки обняли Гермиону сзади. Она поняла, чьи они, только когда он отпустил ее и помчался вперед, ликуя от восторга: Симус.       — О Мерлин!.. — Да!.. — ДА!..       Необузданное безумие радости граничило с безумием. Ее толкали, отбрасывали в сторону тела, несущиеся вперед, и затягивали в случайные объятия.       Праздничные ревы Грохха были самыми громкими. Домовые эльфы колотили вилками и поварешками по своим кастрюлям и сковородкам. Мракоборцы сновали туда-сюда, задерживая Пожирателей Смерти, прежде чем те могли сбежать…       Все было кончено. Действительно кончено.       Гермиона знала, что должна подойти к Гарри. Она думала, что может быть одной из немногих, с кем ему на самом деле захочется быть в этот момент.       Она просто не могла заставить себя пробиться сквозь толпу.       Вместо этого она пошла назад; назад, назад, назад, пока не вырвалась из массы полностью. Затем развернулась и побежала.       

***

             На пятом этаже висел изысканный гобелен, изображающий лес, полный резвящихся нимф и единорогов, в стиле, сильно напоминающем Боттичелли. Битва оставила его в лохмотьях. Нимфы прятались за деревьями, а единороги тоскливо бродили по пустому ландшафту.       Прямо рядом с гобеленом в стене зияла огромная дыра. Гермиона направилась к ней, переступая через груды камней и обломков. Она видела, как снаружи пробивается новый день, повсюду вокруг разрушенных стен замка, над спокойным озером…       Он окрашивал все в ослепительный, насыщенный оранжевый цвет; это было предосудительно красиво. О, безжалостная космическая последовательность мира в целом… Пусть он идет к черту.       Мне звезды ни к чему — сними их по одной.       И солнце отключи — к чему мне летний зной?       Лес вычисти от мха и океан пролей.       Он умер — без него нет жизни на Земле       Где же ее ликование, спросите вы? Где ее облегчение и оптимизм? — Они ушли туда же, куда и Фред Уизли. Ее разум, всегда настаивающий на том, чтобы прыгать на десять шагов вперед, думал о крошечном Тедди Люпине, ныне сироте.       Это было просто несправедливо. Они сражались в праведной битве, поступали правильно. Почему им пришлось заплатить высшую цену? Это было несправедливо. Несправедливо.       Воландеморт был мертв, и этого было недостаточно. Беллатриса была мертва — по ее вине — и даже этого было недостаточно. Ничто никогда не будет достаточным. Мы победили, кричали они внизу… но действительно ли? Была ли это победа? Хоронить холодные, окоченевшие тела хороших, храбрых, любимых людей… разве это действительно победа?       Глядя на пылающее небо и кровавую перспективу, которую оно пыталось впихнуть ей в глотку, она почувствовала неудержимую ярость. Она пронзила ее как ударная волна, заставив глаза наполниться слезами, а зубы стиснуться.       Боже правый, ей хотелось что-нибудь разорвать. Кожа покрылась мурашками. Нервы трещали. Она хотела… хотела… хотела…       Сзади послышались шаги, и, как бы она ни жаждала испепелить нарушителей, она сделала вдох, сжала кулаки и оглянулась через плечо.       Это были Тео. И Луна. И Малфой.       И именно тогда она нашла свой выход.       Она отвернулась от мерцающего красно-желтого неба, чтобы бросить взгляд на Малфоя. Тот замер на месте; выражение его лица все еще хранило следы битвы внизу.       — Ты, — выдохнула она. — Что ты здесь делаешь?       Перемена на его лице была мгновенной.       — Что? — нахмурился он.       — Что. Ты. Здесь. Делаешь. — Она сделала три яростных шага вперед. — Какого черта ты здесь?       — Ты с ума сошла? — проворчал Малфой.       — Гермиона… — пробормотал Тео.       — Разве тебе не следует быть внизу, в Большом зале, купаясь в лучах своей славы? Разве тебе не следует требовать, чтобы люди благодарили тебя за все твои заслуги? Целовали твои гребаные ботинки? Или ты пришел собрать мою дань? Это в который раз… ты спас мне жизнь, верно? О, спасибо, Малфой. — Она пнула камень у своих ног, и тот, подпрыгивая, проскакал по полу и ударился о носок ботинка Малфоя. — Спасибо, и спасибо.       Волосы и глаза Малфоя ужасно впитали оранжевый свет.       Он смотрел на нее враждебно и начал с угрожающим рыком:       — Слушай, ты, гребаная…       — Нет, это ты слушай, — взвыла она. — Кто ты вообще такой? Требуешь, чтобы тебя благодарили, словно ты не законченный мерзавец… Сидел рядом с Тонкс и Люпином, словно ты, блять, знал их. Ты не знал. Ты бы даже не признал их за людей, не то, что частью своей семьи. Ты мудак. Ты самодовольный… ты… ты шарлатан.       — Гребаная сука, — взревел Малфой и сделал выпад в ее сторону.       Тео вовремя вскочил перед ним.       — Пошли, Драко. Пожалуйста, оставь это. Давай…       — Кто ты вообще такая? — крикнул Малфой, пытаясь вырваться от Тео. — Отпусти, Тео… кому-то нужно стащить эту тупую суку с ее высокой лошади…       — Иди к черту, Малфой, — плюнула Гермиона. — Это ты на высокой лошади. Чертовски горд собой, не так ли? Думаешь, ты загладил… за… все. Боже, если бы ты потратил даже всю оставшуюся жизнь на извинения перед миром, этого бы не хватило.       Тео вложил все свои силы в то, чтобы оттащить Малфоя прочь, пока тот пытался сбросить его. Ни на секунду его сверкающие глаза не отрывались от Гермионы.       — Мне не за что извиняться!       Гермиона рассмеялась. Смех был горьким, недоверчивым и уродливым.       — Ты мучил людей. Ты превращал их жизнь в ад. Гарри, Рон… Невилла…       — Ты что, блять, сер… Взрослей уже…       — …И ты точно не можешь попросить прощения у Дамблдора сейчас, не так ли…       Тео удалось оттащить Малфоя на полпути по коридору.       — Это он должен извиняться передо мной!       Гермиона снова рассмеялась — своим резким, уродливым смехом.       — Конечно, должен. Ни в чем никогда не виноват, да? Все тебе чем-то обязаны. Такой претензионный…       — Заткнись нахуй!       Но это было последнее, что можно было сказать. Тео и Малфой исчезли за поворотом в конце коридора.       — А-А-АРГХ! — взвизгнула Гермиона, и ее крик прозвучал эхом, заглушая затихающий шум отступления Малфоя.       Затем наступила полная тишина, нарушаемая лишь приглушенным щебетанием птиц. Луна смотрела на нее с опаской, словно боясь приблизиться.       — О боже, — выдохнула Гермиона. Она обхватила себя за ребра, пытаясь прийти в себя. — О боже, — и она рухнула. — О боже, о боже, о боже.