Пятьдесят

      Хэллоуинским утром стены вестибюля были украшены рядами тыкв. Повсюду царило возбуждённое оживление, все наперебой обсуждали предстоящий праздничный пир. Гермиона, заходя в Большой зал, фыркнула про себя; она была бы счастлива, если бы на этот раз в туалете снова не оказалось тролля.       Она только успела положить себе немного фруктов, как сова уронила перед ней конверт. Смутная меланхолия сменилась настоящей тоской, когда она прочла письмо.       …и можешь даже не спрашивать про портключ в Австралию — мы с твоим отцом приезжаем в Англию на Рождество. Твоя тётя невыразимо зла на нас за то, что мы исчезли, и «попросила» нас приехать, чтобы она могла ясно высказать своё недовольство. И раз уж всё это фактически из-за тебя, будет справедливо, если ты к нам присоединишься на этом болезненно неловком мероприятии. Даже не думай оставаться в школе — я не погнушаюсь написать твоей директрисе…       — Ну и что вызвало кровавую клубничную резню?       Гермиона моргнула, глядя на свою миску с изувеченными фруктами, а затем — на Джинни.       — Я только что узнала, что мои солнечные австралийские каникулы отменены.       — Блестяще! — просияла Джинни.       — Прошу прощения?       — Ну, мне, конечно, жаль тебя, — она сделала небрежный глоток кофе, — но это значит, что ты сможешь приехать в Нору!       — Я буду у своей тётки, в грёбаном Корнуолле, — пробурчала Гермиона.       — Достаточно близко, чтобы ты могла аппарировать!       — Да… Полагаю, да.       — Как я и сказала, — радостно швырнула Джинни себе на тарелку яичницу, — блестяще!       — Что блестяще? — спросил Дин, плюхаясь на скамью напротив вместе с Невиллом.       — Гермиона будет в городе на каникулах!       — Но это же и правда блестяще! — Дин ухмыльнулся. — Ты сможешь прийти на торжественное открытие Финниганс. Оно в канун Нового года — у Симуса запланирована огромная вечеринка…       Невилл простонал.       — Я до сих пор не отошёл от прошлой вечеринки, которую устроил Симус.       — Слабак!       Но даже улыбаясь за завтраком, мысли Гермионы были далеко, бурля в панике. Тётя Мэлори обладала вспыльчивым нравом — семейная черта по материнской линии. Каникулы обещали быть наполнены желчью и… Господи, ей этого было более чем достаточно. Всё, чего она хотела, — это настоящий отдых.       Чем дольше тянулся день, тем хуже становилось её настроение. Она хандрила, пока все в общей гостиной передавали друг другу сладости. Хандрила, вежливо отклоняя приглашение на вечеринку по случаю дня смерти Почти Безголового Ника. Хандрила во время вечерней трапезы и позже, чистя зубы. Хандрила во сне.       На следующий день она хандрила, размышляя о возможности, что враждебность тётки разрушит прогресс, которого она достигла с родителями за лето. Но эта мысль пришла вместе с возможным решением: ну, не решением как таковым — временной передышкой. Она знала кого-то, рядом с кем было совершенно невозможно хандрить, потому что он просто не позволял этого. Кого-то невероятно приятного в общении, кто беззастенчиво болтал в самые неловкие моменты.       Озарение посетило её ближе к вечеру, пока она была в библиотеке в поисках заклинаний, которые могли бы сымитировать болезнь достаточно убедительно, чтобы обмануть Макгонагалл. Она тут же помчалась в общую гостиную, молясь, чтобы Тео ещё не распланировал все каникулы. Вряд ли Луна с Малфоем отняли у неё всё его время…       В общей гостиной он лежал вниз головой на диване… погружённый в разговор с Малфоем. И она заметила последнего, лишь когда уже проделала изрядную часть своего пути к цели.       Таким образом, сцена была следующая: перевёрнутое лицо Тео, с любопытством наблюдающее за ней, и злое лицо Малфоя, угрожающе следящее за ней, пока она стояла перед ними, запыхавшаяся и растрёпанная.       — В чём дело, Герми… — начал Тео.       — Уйди.       Она фыркнула, проигнорировав Малфоя, и сказала:       — Можно тебя на пару слов, Тео?       — Нет, нельзя.       — Конечно, — пробормотал Тео и выпрямился.       — Тео, — прорычал Малфой.       — Это займёт всего минуту, — сказала Гермиона, всё ещё обращаясь только к Тео.       — Это может подождать! — решительно рявкнул Малфой.       — Нет, не может! — отрезала Гермиона.       Кто знает, возможно, Малфой как раз в эту секунду захватывал планы Тео на каникулы.       Тео встал.       — Э-э?       — Вон там, — Гермиона указала на противоположный угол комнаты.       — Ладно…       — Сядь обратно, Тео.       Взбешённая, Гермиона набросилась на Малфоя.       — В чём твоя проблема?       — Ты прекрасно знаешь, в чём моя проблема, ты…       — Заткнитесь! — взвыл Тео. — Заткнитесь оба! К чёрту вас обоих! Я сыт по горло вашей идиотской бессмысленной враждой, вы как парочка гончих метите на меня. Я так сыт по горлу вами обоими… я… я не могу даже смотреть на вас сейчас!       Пока он яростно хватал свою сумку и накидывал её на плечо, Гермиона робко спросила:       — Ты куда?       — К Луне, — отрезал он. — К моей милой, чудесной, любезной Луне, которая, честно говоря, единственный человек в мире, кто ещё имеет для меня смысл.       Малфой пробормотал:       — У неё сейчас зельеварение…       — И что? Я лучше посижу снаружи лаборатории, на ледяном каменном полу сорок пять минут, чем проведу рядом с кем-то из вас хоть на секунду дольше. Счастливо!       Вся комната была свидетельницей её позора. Когда Тео выбежал прочь, дюжина пар глаз уставилась на неё, стоящую и стыдливо моргающую, уставившись в пол. Она начала медленное и раскаянное шествие к своей комнате, не смея поднять глаз.       — Это твоя вина.       О-о-ох, она собиралась зачаровать его так, чтобы от него осталась лишь первобытная слизь.       — Моя вина?! — она резко развернулась и выплюнула: — Моя вина?       — Да!       Малфой встал и сверлил её взглядом, полным ненависти.       — Это ты ворвалась в комнату и потребовала, чтобы он делал, как ты сказала. А он всегда, блядь, делает, как ты говоришь. Я не знаю, каким образом ты держишь его в узде, но…       — Я вовсе не…       — Это неправильно! — прогремел Малфой. — Ты пользуешься им! Мы прекрасно сидели тут, пока ты не сунула свой нос. Всё было прекрасно, пока ты не…       — Что за чушь…       — Вы угомонитесь?!       Это был Невилл, кричавший на них, чтобы они прекратили. Она посмотрела на него и на море не впечатлённых лиц позади: Дин, Ханна, Падма, Трейси, Энтони, Джастин…       — Простите, — пробормотала она и ушла, не удостоив Малфоя взглядом.       

***

             Она действительно ненавидела, когда Тео был на неё зол.       Как и в прошлые разы, она бросала на него частые виноватые взгляды и ломала голову над тем, как бы всё исправить.       — Прости, — прошептала она ему по дороге из теплицы номер один в класс Трансфигурации.       — Хм, — хмыкнул он, а затем решительно хранил молчание, пока она тараторила о том, какими причудливыми она находила навозных жуков, прячущихся в мешках с перегноем.       За ужином она наблюдала, как Малфой применяет схожую тактику. Он размахивал вилкой и говорил, говорил, говорил, а Тео, не проявляя интереса, смотрел на тарелку и жевал.       Очевидно, так продолжаться не могло.       

***

             Два дня мучений прошли. Гермиона забыла о своей тёте и всех предыдущих неприятностях. Больше не думала о том, какие оправдания выдумали её родители, объясняя своё годичное отсутствие. Или о том, действительно ли её последняя работа по Заклинаниям была совершенно идеальна.       Той ночью она сидела за своим столом в комнате, в старом университетском джемпере отца, постукивая ручкой по чистому листу пергамента. Вокруг неё висели сетки и расписания. Она внимательно изучала их все, много раз, прежде чем начала писать.       Было три часа утра, когда её работа наконец была завершена. Она повалилась на кровать, но нервное возбуждение не позволяло ей даже закрыть глаза.       Время ползло.       Она заплетала и расплетала волосы.       Она читала стихи:       Руки — как камень, и стон — мой звон,       Худший ужас смерти — прочь.       А я всё та же малая дочь,       Болят мои ножки в пути…       О, перенеси через порог — позволь мне войти       Когда забрезжил первый свет зари, она выскользнула на пробежку, используя это время, чтобы собрать терпение в кулак.       Душ, напутственная речь самой себе, пара тревожных вздохов — и вот она уже идёт через общую гостиную к мужским спальням. Было ясное ноябрьское утро, квадрат солнечного света ложился на одну стену комнаты. Тёплое сияние ласкало мебель, скользило по портьерам — метафора надежды, определенно.       Я верю в солнечный свет, — решила Гермиона, поднимаясь по лестнице и направляясь по тусклому коридору с дверями. Когда она оказалась перед дверью с надписью «Драко Малфой», она подумала: Кроме того, как видите, у меня есть уверенность в себе!       Так чего же ты не постучишь?       Гермиона постучала костяшками пальцев по двери, быстро, один-два-три-четыре-пять раз, затем крепко обхватила ремень своей сумки и ждала.       Сначала сквозь дерево раздался громкий стук, за которым последовало приглушённое ругательство. Затем шаги, становившиеся громче с каждой секундой…       Дверь распахнулась с некоторой агрессией, и перед ней стоял Малфой с взъерошенными волосами и криво застёгнутой рубашкой, на лице — привычная усмешка, которая тут же сменилась полноценным, основательным оскалом.       — Какого чёрта ты здесь делаешь?       Гермиона выпрямила спину и подняла подбородок.       — Мы должны разобраться со всей этой ситуацией с Тео.       Его оскал стал ещё глубже — казалось, дальше уже невозможно.       — Мы?       — Да. Мы не согласны во многом, очень многом, Малфой, но я уверена, что ты так же, как и я, не желаешь расстраивать Тео.       — Уверена, что я… хм. — Он прервал себя и разглядывал её через суженные глаза. — Полагаю, у тебя есть план?       Она проигнорировала, насколько саркастично и скептично он прозвучал, и просто ответила:       — Да.       — Что ж, давай послушаем, — протянул он.       — Я могу войти?       — Ни в коем случае!       — Тогда где, по-твоему, нам следует провести этот разговор? — Хватка Гермионы на ремне сумки усилилась.       — Прямо здесь.       — Ты серьёзно?!       Она многозначительно посмотрела на закрытые двери вокруг. Люди могли выйти на завтрак в любой момент…       На его лице снова появилась ярость — он боролся с собой целых пару секунд. Потом рявкнул:       — Жди здесь.       И захлопнул дверь прямо перед её носом.       Она довольно быстро оправилась от шока и вскоре изо всех сил удерживала себя от того, чтобы вышибить его чёртову дверь. Он был слишком невыносим и сварлив, чтобы это вообще могло сработать. Ей стоило просто уйти… о чём она вообще думала…       Дверь снова открылась, и вышел Малфой, одетый в обычную школьную мантию с относительно уложенными волосами.       — Пошли, — пробормотал он и повёл её обратно в общую гостиную и по направлению к…       — Мы идём в комнату для поцелуев?! — выпалила она.       Лицо Малфоя исказилось.       — Чтобы поговорить. Не забивай себе голову, Грейнджер.       — Угх, — фыркнула она. — Я даже не думала…       — Предупреждаю, если ты попытаешься что-нибудь, я…       — Прекрати это немедленно! — взвизгнула она. — А если она уже, э-э, занята?       — Тогда, очевидно, нам придётся пойти куда-то ещё. Идиотка.       Он начал подниматься быстрее, и она засеменила следом, чтобы успеть.       — Почему ты не можешь говорить нормально? Ты сказал… ты сказал, что будешь вести себя цивилизованно…       — Ты, блять, безумно раздражаешь меня, Грейнджер. Я ничего не могу с собой поделать. Не то чтобы ты была очень вежлива…       — Ну, это потому, что ты…       — О, смотри, мы пришли, — громко объявил он поверх неё. — И видишь, ни души. А теперь выкладывай. Говори, что придумал твой якобы блестящий ум.       Комната для поцелу… комната была залита светом, лившимся через её большое круглое окно. Стоя в этом ярком маленьком конусе, Гермиона бросила на Малфоя взгляд, полный чистейшего яда, и достала из сумки лист пергамента.       — Я составила для нас расписание, — проговорила она сквозь зубы. — Разделила неделю — поровну — между нами двумя, так чтобы каждый из нас проводил время с Тео, не наступая друг другу на пятки. Как видишь, выходные немного свободны…       — Ты шутишь.       Он с презрением посмотрел на пергамент.       Гермиона взяла паузу, чтобы прикусить внутреннюю сторону щёк, прежде чем процедить:       — Нет.       — Ты думаешь, ты можешь решать, что я хочу делать со своим временем?       — Я полагаю, ты хочешь проводить его с Тео! — прошипела она.       — Да, — выплюнул он. — Я хочу проводить время с Тео, когда я хочу проводить время с Тео. А не когда ты решила, что это нормально.       Глубокие вздохи, Гермиона.       Вот так.       — Я не решала… тьфу. Я очень внимательно изучила все наши расписания, ясно? Твоё, Тео и моё. Я учла, когда лучшее время для полётов, и когда…       — Ах, так ты даже решила, когда мне захочется полетать, да?       — Ради всего святого, Малфой! — воскликнула Гермиона.       И она топнула ногой. Как дитя.       Его брови взметнулись от удивления.       — Ты что, предпочитаешь, чтобы мы продолжали в том же духе? Тягали Тео, как канат, пока он не решит, что мы не стоим хлопот? Слушай, я понимаю. Ты… ты меня ненавидишь. Но факт в том, что я никуда не денусь — он не хочет, чтобы я уходила, и тебе просто придётся с этим смириться. Это… — она грубо тряхнула пергаментом, — Это выход из этого бардака. Не мог бы ты хотя бы взглянуть на него?       О, он был в ярости. Его глаза сузились, а щёки пылали. Но Гермиона чувствовала, что её лицо тоже горит — она знала, что выглядит не лучше.       — Зачем вообще показывать это мне? — прохрипел он. — Если это такой великий план, тебе стоит пойти прямиком к Тео и спасти положение. Как ты обычно и делаешь, да?       Она вдохнула и посмотрела на конический потолок.       — Я считаю, что это сработает гораздо лучше, если мы выступим единым фронтом.       Это вызвало у него смех; напряжённый, безрадостный смех. Она перевела взгляд обратно на него и увидела, что его лицо стало совершенно пустым, и он снова уставился на её пергамент. Лёгкое движение привлекло её внимание, и она опустила глаза, чтобы увидеть, как он постукивает несуществующими клавишами пианино по своей ноге. Его рука дёрнулась… сжалась… и поднялась.       — Дай сюда.       Гермиона принялась считать балки на потолке, пока Малфой долго и придирчиво изучал её труд. Она была натянута, как струна, ожидая, что он разорвёт расписание.       Но в итоге всё, что он сказал, было:       — По четвергам вечером я не свободен.       — Окей, — выдохнула она. — Среда…       — Да.       — Так пойдём к Тео сейчас?       — Чёрта с два, — драматично простонал Малфой. — Мне нужна бочка крепкого чая и основательный завтрак после того, как иметь дело с таким количеством… тебя.       Гермиона фыркнула.       — Так после Нумерологии? У нас у всех перерыв…       — Не-а. У меня планы. — Он отвернулся и продолжил говорить, пока самодовольно шествовал к выходу. — Я буду в общей гостиной только около шести. Убедись, что ты добавила это в своё расписание.       

***

             Ровно в 17:56 она стояла у подножия лестницы, ведущей в мужские спальни, с пергаментом в руке, отбивая такт ногой с каждой секундой. Малфой зашёл в общую гостиную в 18:07, встретил её усталым вздохом и, не говоря ни слова, продолжил топать вверх по ступеням.       — Ты опоздал, — проворчала она, следуя за ним.       Он проигнорировал.       Когда они прибыли к комнате Тео, они оба одновременно подняли руки, чтобы постучать, и получившийся ненужно какофоничный стук заставил Тео распахнуть дверь с испуганным: «Какого чёрта?»       Когда он увидел их обоих, стоящих там, он снова сказал: «Какого… чёрта?»       Гермиона прочистила горло.       — Привет.       Он уставился на неё и на Малфоя.       — Привет?       — Мы можем войти? Мы хотели бы поговорить с тобой.       Тео прохрипел:       — Что? Оба?       — Да, — ответил Малфой. — Мы представляем единый фронт.       Гермиона слышала ухмылку в его голосе. Её рука (та, что не держала её драгоценное расписание) сжалась в кулак.       — Мне страшно, — выпалил Тео. Но он посторонился, чтобы пропустить их.       Комната Тео была точь-в-точь как её… но ужасно грязная. Стул завален одеждой, стол — книгами, перьями, пергаментом. Его кровать была смята.       — Мерлин, ну и свалка, — заметил Малфой. — Ты что, тренировался вызывать торнадо тут?       — Да пошёл ты, — отрезал Тео с нетерпением. — Что происходит?       Он устроился на подлокотнике своего перегруженного стула и смотрел на нежданных гостей с откровенным любопытством.       Гермиона вздохнула.       — Ну, во-первых, я хочу сказать, что мне очень жаль… снова… за то, что поставила тебя в такую неловкую ситуацию… снова.       Она ждала, что Малфой повторит её слова, но (конечно) он этого не сделал. Так что она продолжила.       — Вот. Я думаю, это должно сделать твою жизнь проще.       Было трудно удержаться от того, чтобы не заламывать руки, пока Тео просматривал расписание. Было столь же трудно не проверять, не выглядит ли выражение лица Малфоя таким же презрительным, как ей казалось.       Неизвестность закончилась, когда Тео поднял взгляд, уголки губ дрогнули, и он сказал:       — Ты составила для нас расписание.       — Да, — пробормотала она. — Я просто подумала, что это справедливый и практичный способ справиться с ситуацией. Ты против?       — Конечно нет, — он ухмыльнулся. — Это такая идеальная, гермионовская вещь — и, следовательно, абсолютно совершенная.       — Так тебя не волнует, что она указывает, как тебе проводить свой день? — с недоверием спросил Малфой.       — Нет, — он пожал плечами. — Это в целом то, как я и хотел бы проводить день.       Гермиона просияла.       — Серьёзно? — плюнул Малфой. — Тебе это совсем не кажется навязчивым?       — Я думаю, это здорово. И это гораздо больше, чем сделал ты.       Гермиона просто не могла не посмотреть на Малфоя в тот момент. Его оскорблённое выражение лица не разочаровало.       — Только потому, что я не настолько самонадеян, чтобы…       — ХА-ХА-ХА, — вырвалось у Гермионы.       Его голова резко повернулась к ней с опасным взглядом, но прежде, чем он смог ответить, Тео вскочил на ноги.       — О, смотри. У меня сейчас час времени с Гермионой. Потрясающе. Здорово. Пошли.       Он схватил её за руку и вытащил из комнаты, мимо застывшего Малфоя. Он потащил её вниз по лестнице, прямо через общую гостиную… и наружу… и не останавливался, пока они не оставили башню восьмикурсников далеко позади.       

***

             Малфой мог засунуть своё высокомерие куда подальше, потому что расписание Гермионы сработало прекрасно. В последующие недели она провела много безмятежных часов со своим другом без каких-либо раздражающих помех. Она даже успела попросить его навестить её у тётки на каникулах.       А в те часы, когда она знала, что Тео с Малфоем, она держалась подальше от всех мест, где они могли бы быть, дабы один лишь её вид не спровоцировал хроническую раздражительность Малфоя. Она занималась с Падмой, сидела с Невиллом на трибунах для квиддича, наблюдая, как Дин, Джинни и остальная команда тренируются, или просто мирно сворачивалась калачиком в своём любимом уголке библиотеки.       Жизнь была бы хорошей — даже прекрасной, — если бы не тот факт, что палочка Беллатрисы вдруг начала едва-едва, но всё же ощутимо сопротивляться её командам. Стоило взять её в руки, и Гермиона чувствовала нервное подёргивание; магия текла не так гладко и свободно, как должна. В её жизни поселилось новое, тошнотворное испытание. Это была ужасная, беспомощная одержимость, заставлявшая её возвращаться к этой палочке снова, и снова, и снова, — в то время как одновременно в ней нарастало отвращение, бурля и выворачивая душу так, что Гермионе приходилось прятать палочку подальше от глаз.       Однажды ночью она проснулась дрожащей, потной, со стиснутыми зубами — вырвавшись из кошмара, который не посещал её уже довольно давно. Она откинулась на изголовье кровати, сжав колени руками, пытаясь успокоиться, — лунный свет скользнул по палочке, лежавшей на тумбочке. Гермиона использовала беспалочковую магию, чтобы швырнуть её внутрь ящика комода.       И всю оставшуюся долгую ночь она сидела в той же позе, пытаясь не смотреть на ящик. Она сосредоточилась на фотографиях, которые приклеила над своим столом: одна с родителями, с Гарри и Роном, с Джинни, с Тео…       Лунный свет и смех.       Она закрыла лицо руками.       

***

             Гарри, Рон и Джордж снова навестили их в субботу, на первый матч по квиддичу в сезоне — Гриффиндор против Пуффендуя. Они позавтракали в Большом зале, вызвав переполох среди студентов. Все пялились. Гарри ворчал. Рон выпячивал грудь. Гермиона размешивала сахар в чае.       — О чёрт. Чёрт. Чёрт. Нам нужно уходить. — внезапно воскликнул Гарри. — Слизнорт идёт… чёрт… нам нужно уходить.       Он вылетел из зала, как ракета, и, смеясь, остальные последовали за ним.       — Хорошая погода для игры, — прокомментировал Джордж, запрокинув голову к небу.       — Ага, — согласился Рон.       Гарри обнял Джинни за плечи и поцеловал её в макушку.       — Удачи. И не позволяй тому, что ты всего лишь девушка величайшего ловца, которого когда-либо видел Хогвартс, напрягать тебя.       — Всего лишь девушка? — Джинни оттолкнула его. — Всего лишь девушка?!       Тео и Луна ждали их у трибун — он выглядел смущённым и одновременно забавлялся, глядя на львиную шляпу Луны. Было ли это случайностью или хитрым планированием со стороны Гарри (Гермиона подозревала последнее), но в итоге она оказалась рядом с Роном. Она сидела, прямая, как струна, натянуто посмеиваясь, когда Джордж спрашивал у Луны, может ли она сделать для его магазина ещё шляп.       — Она что-нибудь делает, кроме рычания?       — Попробуй пощекотать ему нос.       — Пощекотать ему… АРГХ! Чёртова штука укусила меня!       — Видишь, она ещё и это делает.       — Хех, — прошептал ей Рон. — мне всегда нравилась Луна.       — О, конечно, — ехидно ответила она. — Мне тоже.       Он неуклюже улыбнулся ей и…       …и толпа взревела, когда обе команды взмыли в воздух.       Матч вышел недолгим: Гриффиндор доминировал с самого начала. И когда Джинни поймала снитч, после особенно эффектного пике, она пролетела мимо трибуны, чтобы показать Гарри два пальца в торжествующем жесте.       

***

             Казалось, с каждым днём становилось всё холоднее и холоднее.       Утренняя пробежка Гермионы постоянно сдвигалась — солнце ужасно ленилось вставать. У неё едва хватало времени, чтобы втиснуть поспешный душ и быстрый завтрак, прежде чем мчаться на уроки. А на занятиях ей приходилось терпеть злобное напряжение, исходившее от палочки Беллатрисы. Ни одна книга не могла объяснить, почему палочка начинает вести себя странно без видимых причин. Хотя на самом деле никаких сбоев в работе не было — просто держать её стало невыносимо неприятно.       Это заставило её поверить, что, возможно, всё это было чисто психологическим явлением.       И вот она смотрела пустыми, потухшими глазами, как ноябрь превращается в декабрь. И ровно в тот час, когда новая волна тошноты хлынула в неё через палочку, лежащую в руке, Гермиона поняла, что подарит себе на это Рождество.       Чёртово освобождение.       

***

             Они сидели у окна, вытянув ноги к солнечному теплу, словно стебли подсолнухов. Гермиона и Тео занимались Древними Рунам. Точнее, занималась она; Тео же… она великодушно решила выдать ему кредит доверия. Её перо и ум мчались слишком быстро, чтобы она могла уделить ему достаточно внимания. Рассказ из жизни Брана Благословенного медленно обретал форму на её пергаменте.       — Почему ты разодет, как на парад?       Гермиона с недоумением взглянула на Тео… но он говорил не с ней.       Малфой стоял перед ними — в чёрной мантии, сидевшей на нём, как вечерний костюм. Волосы зачёсаны назад — не прилипшие к черепу, как раньше, а свободно.       — Я ухожу, — сказал он. Затем ухмыльнулся Гермионе: — Так что не волнуйся, Грейнджер. Можешь стереть это кислое выражение со своего лица.       Она нахмурилась.       — Не сильно лучше.       — Погоди, — вмешался Тео. — Что значит, ты уходишь?       — В Хогсмид. — Малфой приподнял бровь. — У меня свидание.       — У тебя свидание?! С каких пор ты встречаешься с кем-то?       — Иногда такое случается, — высокомерно ответил Малфой.       — Нет, но… — Рот Тео беззвучно открывался и закрывался несколько раз. — С кем?       — С Мэнди Броклхерст.       — Кто, мать твою, такая Мэнди Броклхерст?       — Как будто ты не знаешь.       — Я не знаю.       — Наш курс. Когтевран. Тёмные волосы. Восхитительно длинные ноги.       Малфой выглядел неприлично довольным собой.       — С каких пор ты встречаешься с Мэнди Брокколи-как-её?! — потребовал Тео.       Улыбка Малфоя сползла, и он сузил глаза.       — Неделю или около того.       — Неделю или около того! — (Голос Тео взвизгнул на «того».) — И ты говоришь мне только сейчас?       — А сколько времени тебе понадобилось, чтобы рассказать мне о Луне?       — Это не одно и то же!       — Разве нет?       — Нет!       Малфой пожал плечами и ушёл, помахав через плечо, пока Тео кричал ему СТОЙ!       — Не верю! — бушевал он, уставившись на дверь, за которой только что исчез Малфой. — Я, блять, не верю!       Разрываясь между желанием быть чуткой и отчаянным позывом рассмеяться, Гермиона прикусила внутреннюю сторону губ и спросила:       — Хм?       — Честно! — прогремел он, снова поворачиваясь к ней лицом. — Кто, чёрт возьми, такая Мэнди Ботирахст?       — Броклхерст. Она в четырёх твоих классах, Тео.       — Тьфу, — фыркнул он. — Драко не должен быть с грёбаной Боутракль!       — Брокл…       — Мне плевать!       Боже, он выглядел таким раздражённым. Она действительно не должна смеяться.       — А с кем он должен быть тогда?       Тео пробормотал что-то себе под нос.       — А?       — Ты разобралась уже с тринадцатой страницей? Что это за грёбаная руна, похожая на разорванное яйцо?       — Кхм. Дай-ка посмотреть…       После этого они только работали. Тео остался мрачным, как туча, а Гермиона — в полном недоумении.