Семьдесят четыре

      Впервые с тех пор, как Гермиона начала работать, она опаздывала. К этому досадному стечению обстоятельств привело сразу несколько факторов, начиная с того, что она беспечно проспала (в кресле — именно там она и уснула), а затем столкнулась с болтливым соседом в лифте после утренней пробежки. Последней каплей стала непредвиденная авария, устроенная её новым псевдопитомцем, — и в результате она влетела в атриум, когда до девяти оставалась всего минута.       Она прижимала к груди свежеочищенные свитки пергамента, над которыми корпела весь день и всю ночь, и мчалась к лифтам.       — Поджимают сроки сегодня?       Гермиона пошатнулась, когда Драко поравнялся с ней. Её быстрый шаг контрастировал с его неторопливой походкой.       — Да, — выдохнула она, ускоряясь почти до бега, — Стелла опрокинула бутылку с чернилами прямо на мою работу.       — Стелла?       — Мой единорог.       — А.       Они миновали золотые ворота и встали рядом с ещё восемью людьми, ожидая лифт.       — Тео назвал его Уточкой.       — Уточка-единорог?       — Ага.       Она сморщила нос.       — Категорически нет.       Он фыркнул.       Проклятые лифты тянули время бесконечно. Её безумие белого кролика усиливалось возбуждением, которое всегда вызывало его присутствие. Она болезненно остро ощущала его запах и плотную, надёжную фигуру рядом. Перекатывалась с носков на пятки, словно стояла на старте, ожидая сигнала.       — Продолжай подпрыгивать, как умалишённая. Это, безусловно, ускорит прибытие лифтов.       И в этот самый момент двери лифта действительно распахнулись.       — Видишь? — сказала она высокомерно. — Сработало.       — Ровно так, как я и говорил, — отозвался он, подражая её тону.       Когда лифт тронулся, она позволила себе как следует его рассмотреть. На нём был дорожный плащ, и помимо портфеля, на плече висела дорожная сумка.       — Во сколько у тебя портключ? — спросила она.       — В десять. Но сначала нужно пережить брифинг. Когда в деле Кенни, он никогда не бывает кратким.       На пятом уровне она сказала:       — Счастливого пути.       — Маловероятно, — мрачно пробормотал он и вышел из лифта.       Когда она наконец ворвалась в офис, Кэти и Такуми уже успели основательно устроиться.       — Привет! — выдохнула Гермиона, с глухим стуком опуская стопку пергаментов на стол. — Я прошерстила дюжину тайных бухгалтерских книг за десять лет… Думаю, мы можем взять их за уклонение от налогов и мошенничество.       Коллеги кивнули.       — У меня есть показания недовольного бывшего управляющего магазина, — сказала Кэти, помахивая пергаментом с официальной печатью мракоборцев. — Под Веритасерумом он поклялся, что чешуя драконов поставляется браконьерами из Новой Зеландии.       — И ни одно их изделие на самом деле не сделано гоблинами, — добавил Такуми. — У них в подземелье больше семидесяти домовых эльфов, работающих круглосуточно.       Наконец-то казалось, что они действительно что-то делают. «Инсигнис» десятилетиями позволяли продавать свою (сомнительную) эксклюзивную бижутерию чистокровным клиентам, а Министерство закрывало глаза на их злодеяния. Но уклонение от налогов — это уже перебор, особенно теперь, когда у руля стоял Кингсли. Выхода у них не оставалось.       Дело было крупное: над ним работали сразу несколько барристеров департамента. Семья-владельцы компании, высшее руководство и независимые бухгалтеры, связанные с фирмой, — все оказались под пристальным вниманием. Ровно через две недели должен был состояться полноценный уголовный процесс в зале суда номер три.       Гермиона надеялась и молилась, чтобы Баррос позволила ей хотя бы посидеть в углу и понаблюдать.

***

      В следующие несколько дней Гермионе без конца напоминали, насколько она — всего лишь крошечная шестерёнка. Хотя Кэти больше не проверяла её работу перед тем, как передавать её Стемпу или Баррос, ей по-прежнему доставались самые безобидные задания.       То, что в понедельник казалось захватывающим, к четвергу стало немного утомительным. Она застряла исключительно на бухгалтерских книгах. Она просила Такуми позволить ей заняться подделкой сертификатов и эксплуатацией эльфов, но тот лишь улыбнулся и сказал, что важно следовать распоряжениям мадам Баррос.       Кэти всё время металась между штаб-квартирой мракоборцев и административным корпусом, частенько бормоча проклятия в адрес Слэттери — неэффективного связного, которого Гарри и Рон так ненавидели.       По крайней мере, Стемп и Баррос были слишком заняты, чтобы раздавать ненужные упрёки, — и за это Гермиона была благодарна.       Иногда после обеда она на несколько мгновений замирала в зоне ожидания, наблюдая, как блюстители закона маршируют между кабинетами друг друга. Это напоминало мультяшную погоню с хлопающими дверями.       В пятницу Гермиона вошла в столовую с ноющей болью у основания шеи — многочасовое разглядывание дат и транзакций не прошло даром. Гринготтс наконец-то прислал свои записи по операциям Инсигнис, и она фиксировала бесчисленные несоответствия.       Взяв салат и пачку чипсов, она огляделась в поисках свободного столика или хотя бы столика с Перси, который, как она выяснила накануне, обладал по-настоящему интересными для неё наблюдениями.       Вместо этого она увидела нечто куда лучшее — Драко, сидящего в одиночестве; Фионы поблизости не наблюдалось.       Подойдя ближе, она заметила, что он совершенно игнорирует свой поднос с едой, предпочитая хмуро уставиться в какой-то пергамент.       — Ты вернулся, — сказала она и улыбнулась, усаживаясь напротив.       — Нет, — угрюмо протянул он. — Всё ещё в Берне.       — Очень смешно. — Улыбка сошла с её лица. — На что ты так злишься?       — На впечатления Кенни от нашей встречи со швейцарской делегацией.       — Но пергамент же пустой.       Он посмотрел на неё так, будто она была самым большим идиотом на свете. Она откусила помидор черри.       — Ты делаешь поразительно проницательные выводы, — протянул он. — Он пустой, потому что у него не было ни одного внятного впечатления. Сказал мне что-нибудь сочинить и приписать его имя.       — И ты согласился?       — Разумеется. Он мой начальник.       Ей нужно было, чтобы он перестал смотреть на неё как на деревенскую дурочку.       — А ты — это ты.       — Я не чёртов идиот, — огрызнулся он. — Я знаю, когда нужно прогнуться и быть покладистым.       На мгновение она скептически нахмурилась, а потом вспомнила…       — Ах да. Совершенное подхалимство Инспекционной дружины.       — Именно, — спокойно и без тени стыда ответил он.       Почему, чёрт возьми, ей нравился этот человек? Мальчик. Паршивец. Она уткнулась в чипсы и отвернулась.       Он продолжал бурчать себе под нос:       — Я не понимаю, почему меня приписали к Кенни. Из всех старших делегатов мне достался некомпетентный, тупоголовый кретин, у которого нет ни малейшего понятия о том, что…       — Ты лишил их возможности отправить тебя в Азкабан, вот они и нашли другой способ тебя наказать, — сердито выпалила она.       Когда он не огрызнулся сразу, ей пришлось снова на него взглянуть. Он смотрел на неё слегка расширенными глазами… из его горла вырвался удивлённый смешок.       — Я правда не понимаю, почему все считают тебя такой милой и сострадательной. Ты, знаешь ли, довольно злая.       — Я не злая, — огрызнулась она. — Обычно. Но, как я говорила Тео когда-то… ты пробуждаешь во мне худшее.       Перемена была настолько неожиданной, что она едва не выронила вилку с листьями салата. Внезапно он … развеселился. Хмурость исчезла без следа.       — Надо вписать это в моё резюме.       Что?       А, ну да. Он пробуждал в ней худшее.       — Обязательно, — пробормотала она. — Одного упоминания моего имени будет достаточно, чтобы произвести впечатление.       — Не уверен, — его лоб сморщился. — К счастью, это отрицательно сказывается на тебе, иначе такая ассоциация уничтожила бы моё общественное положение.       — Твоё общественное положение? — она поперхнулась. — Прости?       — Видишь ли…       — Я, — она ткнула в себя вилкой, — всенародно любимая знаменитость.       — Как и я.       — Ой, да брось!       — Ты, — он указал на неё пером, — Известна как занудная, скучная пила. Чрезмерно рьяная всезнайка.       — Тогда почему ты обедаешь со мной? Уйди.       — Это ты плюхнулась за мой стол.       Она сверкнула глазами и подвинула к нему пачку чипсов. Он принял её и заставил смотреть, как съедает один.       — Ты можешь остаться, — он наклонил голову, словно делился тайной. — Потому что ты выглядишь раздражённой. Если люди заметят, что я тебя раздражаю, меня будут превозносить. Я стану героем покруче Поттера.       — Гарри меня тоже раздражает, — парировала она.       — Так же, как я?       — Это невозможно. В мире нет ни одного человека — или существа — настолько раздражающего, как ты.       — Это высокая похвала, — ухмыльнулся он. — Грейнджер, может, ты пробуждаешь во мне лучшее.       Ладно. Да. Она знала, почему он ей нравился. Хватит. Она чувствовала, как щёки заливает жар.       — Лучшее, на что ты способен, — это быть невыносимо раздражающим? Это очень печально, Драко.       — Нет. Раздражать тебя — это героично. Лучшее, на что я способен, — быть героем.       На что она могла надеяться, когда он так лукаво и маняще улыбался ей?       — У твоих самодовольных заблуждений вообще есть предел? — спросила она в основном потому, что если бы промолчала, просто сидела бы, молча краснея. — Кто, скажи на милость, считает врождённую раздражительность достижением?       — Кто бы это мог быть? — усмехнулся он, прожигая её взглядом.       — Ты не можешь просто повернуть это против меня после всей этой чепухи! — фыркнула она.       — Почему нет?       — Это лениво. Я жду от тебя большего. Я едва ли раздражена.       — Ты так говоришь, но у тебя довольно красное лицо от ярости, — заметил он.       — Это ликопин, — пробормотала она, поспешно отправляя в рот ещё один помидор черри.       Стулья рядом с ними отодвинулись — скрежещущее напоминание о том, что они находятся в столовой Министерства. С одной стороны устроились два парня, с другой — Фиона.       — Здравствуй, Гермиона, — приятно сказала Фиона. — И, Драко, мне не терпится услышать всё о твоей поездке.       Его манящая кривая улыбка исчезла, уступив место выражению безликой любезности.       — Катастрофа, как и ожидалось, — драматично произнёс он. — В разгар диалога Кенни спросил, нельзя ли воспользоваться маховиком времени, чтобы вернуться назад и никогда не приезжать на это чрезмерно большое пастбище.       — Эм? — моргнула Фиона.       — Он назвал Берн чрезмерно большим пастбищем, — пояснил Драко. — А затем намекнул, что швейцарская делегация — это скот.       — Почему этого человека ещё не уволили? — спросил один из мужчин.       — О, — резко сказал Драко, поймав взгляд Гермионы. — Это Арнольд Бегби, а это Ирвин Мастерс. Господа…       Он сделал паузу, и в его облике снова мелькнула злобная искорка. Он жестом указал на неё, словно на музейный экспонат.       — Господа, это всенародно любимая знаменитость.       Гермиона прищурилась и повернулась к мужчинам.       — Гермиона Грейнджер. Очень приятно. Малфой — придурок.       Ответом стало нервное, уважительное веселье. Гермиона принялась быстро расправляться с салатом.       — Как чудесно, что вы сегодня к нам присоединились, — пропела Фиона.       Она была слишком приветлива. Агрессивно приветлива.       Гермиона расправилась с салатом с пугающей скоростью. Чипсы всё ещё были у Драко — пусть оставляет себе.       Она уничтожила поднос, встала и пробормотала какие-то стандартные слова прощания.       — Не забудь выглядеть раздражённой, — сказал Драко. — Мне нужно поддерживать репутацию.       И, разумеется, она одарила его самой сладкой и широкой улыбкой из всего своего арсенала, пока он смотрел вызывающе.       — Прекраснейшего тебе дня, Драко, — пропела она.       Когда она уходила, его низкий смешок ударил ей в спину, но она не обернулась. Теперь он был волен рассказывать Фионе о своей поездке; волен направить всю эту игривую, раздражающую энергию на неё. А у Гермионы была стопка бухгалтерских книг, требующих внимания.

***

      В конце дня, уже дома, за ужином, прокручивая их взаимодействие снова и снова, — ни разу, когда он распинался о недостатках общения с ней, она не предположила, что он имеет в виду её кровь. Эта мысль даже не пришла ей в голову.

***

      Не спать до четырёх утра, чтобы закончить работу, того стоило. После этого она проспала пять часов, затем спустилась прогуляться и вернулась с газетой The Guardian и чёрносмородиновым «королевским пудингом», который так заманчиво красовался в витрине пекарни.       Весь оставшийся день, пока не опустились сумерки, она просидела на балконе, утопая в мемуарах Федельм.       Благодаря подарку миссис Уизли она смогла приготовить себе ужин за минуту.       Поев, она сразу же ушла в кабинет и снова нырнула в чтение. Стелла какое-то время гарцевала по книжным полкам, затем совершила впечатляющий прыжок на пуфик и, устроившись у лодыжки Гермионы, уснула.       Чуть позже Гермиона перебралась в постель, уложив Стеллу на вторую подушку. Она читала до тех пор, пока глаза держались открытыми.

***

      Федельм Беделия Битлрот родилась у бедной, незамужней ведьмы в уединённом хуторе в Дартмуре. Ни на неё, ни на её мать не смотрели добрыми глазами.       Однако по мере взросления становилось совершенно очевидно, что она — ведьма необычайной силы. По этой причине колдун, обучавший местных детей, проявил к ней особый интерес. Её мастерство владения палочкой не знало равных, что породило слухи, будто её отец был одним из друидов из неуловимой секты Высокого Уилла. Мать никогда ничего не подтверждала и унесла свои тайны в могилу, когда Федельм было всего шестнадцать.       Оставшись предоставленной самой себе, Федельм с головой ушла в учёбу, проводя почти всё время во фронистерии. К сожалению, старого колдуна интересовали не только её способности. Однажды вечером он попытался привести в исполнение свои извращённые желания.       Для остальных жителей деревни всё выглядело так, будто выродившаяся девчонка безжалостно сожгла их священное место учёбы и хладнокровно убила наставника. Очень скоро её изгнала разъярённая, самодовольная толпа.       Злая, ожесточённая, одинокая и напуганная, Федельм нашла убежище в близлежащем лесу, куда большинство людей боялось ступать из-за слухов о оборотнях и враждебных кентаврах. Восемь дней и семь ночей она беспомощно блуждала, замёрзшая, голодная и одинокая, пока наконец не наткнулась на табун.       Любого другого растерзали бы на месте — но не Федельм Битлрот.       Проницательность кентавров быстро распознала её дар. Они приняли её и накормили. От них она узнала самые сокровенные ключи к прорицанию.

***

      Галеон в кармане Гермионы обжёгся, и она с большой неохотой отложила книгу. Она бы с радостью провела за чтением весь день, но Тео ещё утром прислал сову с восторженной, сокрушительной жалобой.       Суть была проста: если она не придёт с ним пообедать, он умрёт.       Возможно, всё дело было в том, что она читала исключительно тусклые юридические книги, документы, записи и рассыпающиеся бухгалтерские книги, полные цифр. А может, в том, что исторически друидам и друидессам запрещалось записывать свои знания. А может, и в том, и в другом…       Но Мемуары Федельм казались одной из самых захватывающих вещей, которые она когда-либо читала, а она была лишь на четверти пути.       Проза была великолепна — переводчик блестяще сохранил средневековую пышность — и текст читался как роскошная, погружающая историческая фантастика.       И за этими словами стоял поистине выдающийся ум. Федельм писала о магии самым интеллектуальным образом. Она разбирала заклинания на составляющие, деконструировала и заново выстраивала зелья, испытывала пределы чар. Она играла с рунами и шифрами. Гермиона как раз закончила раздел, в котором Федельм теоретизировала прото-регенерирующий настой, который столетия спустя эволюционировал в зелье, вернувшее тело Воландеморту.       Магия была невероятна. Во всей этой недавней рутине она успела об этом забыть.       Галеон снова обжёгся. И снова, и снова, и снова.       НАПОМИНАНИЕ: ОБЕД С ТЕО.       НАПОМИНАНИЕ: ОБЕД С ТЕО.       НАПОМИНАНИЕ: ОБЕД С ТЕО.       НАПОМИНАНИЕ: ОБЕД С ТЕО.       Он был неумолим.       УЖЕ ИДУ, МАНЬЯК.       Она потащилась в спальню собираться.

***

      Она вошла в пустую гостиную — и это мгновенно её взбесило. Какой вообще был смысл изображать такую отчаянную нужду, если он даже не удосужился быть на месте, чтобы её встретить? Раздражение и обидчивая злость сопровождали её по дороге на кухню. Она очень надеялась, что он купил ей сэндвич капрезе. Если нет — она тут же развернётся и вернётся к книге.       На кухне его тоже не оказалось.       Зато там был Драко. Он прислонился к столешнице, потягивал имбирный эль из бутылки и с помощью палочки раскладывал на столе тарелки и столовые приборы.       Если бы эту книгу подарил ей кто угодно другой, к этому моменту Гермиона уже бы налетела на него с визгами благодарности. Но это был Драко; да и вообще, она не могла представить ни одного из своих друзей, кто сумел бы выбрать именно такую книгу.       Последняя вилка легла на место, и он выжидающе посмотрел на неё — без малейшего желания утруждаться вежливыми приветствиями.       — Ты помнишь, как обвинял меня в том, что я саботирую твои ЖАБА, подсовывая тебе отвлекающее чтиво?       Ей нравилось заставать его врасплох. Это было удивительно воодушевляюще — быть причиной его слегка растерянной складки между бровями.       — Да?       — Так вот. Ты сейчас пытаешься саботировать мою карьеру, подсовывая мне отвлекающее чтиво?       Его лицо прояснилось. Глаза вспыхнули, и он усмехнулся.       — Это было бы слишком очевидной и прозрачной местью, чтобы считаться изящной.       — Возможно, — она ухмыльнулась. — Зато действенной       — Я саботировал твою карьеру?       — Безвозвратно.       — Превосходно.       Она тихо рассмеялась и уставилась себе под ноги. Всё равно этого было недостаточно. Слишком далеко от области благодарных объятий. Она подошла к столу и скромно присела на край стула, сцепив руки, чтобы не начать ёрзать. Перед ней появилась бутылка имбирного эля, и она подняла взгляд, наблюдая, как он опускается на стул напротив.       — Это правда потрясающая книга, Драко, — пробормотала она, обводя большим пальцем край бутылки. — Совершенно захватывающая. Спасибо.       Она посмотрела на него из-под ресниц, и он столь же пристально изучал её в ответ.       — Рад, что тебе нравится.       Он сделал долгий глоток, всё ещё глядя на неё.       Молча глядя. Это давило.       Она перевела внимание на бутылку, сдвинула палец к этикетке и начала её отдирать.       Дёрг. Дёрг. Дёрг. Один уголок всё-таки поддался.       Как странно: иногда с ним разговоры текли легко, увлекательно, до чёртиков хорошо — так, что она забывала, где находится. А иногда она была настолько пуста, что казалось, будто застряла в тёмной, бездонной словесной пустоте, которая вот-вот физически её раздавит.       Ни один из них не говорил. Прошло мучительно долгих пять минут; она отсчитала каждую секунду по тиканью часов и не могла делать ничего, кроме как отрывать этикетку.       Ещё через минуту спасение пришло в виде далёкого хлопка открывающейся двери. Гермиона обернулась на кухонный проём. Ровно через тридцать шесть секунд туда торжественно вошёл Тео с большим бумажным пакетом в руках.       — У Нила сегодня неожиданно многолюдно, — сказал он, быстро выкладывая еду на стол. — Вы давно ждёте?       Слишком давно. Она лишь улыбнулась.       — Прости.       — Ты знаешь, тебе прощается вообще всё. Всегда. Если только ты не забыл мой сэндвич капрезе.       — Разумеется, нет.       — В капрезе полно помидоров, — заметил Драко. — Ты снова пострадаешь от переизбытка ликопина?       Вероятно, она уже страдала… авансом.       — А что, если имбирный эль передаст часть своего пигмента твоим волосам?       — Я всё равно буду неотразим.       Тео фыркнул и с жадностью впился в сэндвич — с таким видом, будто голодал месяцами.       — А мы не ждём Луну? — спросила Гермиона.       — Луна сейчас бродит по острову Уайт. Кто-то заметил отловзумов на болотах Алверстона.       Он откусил ещё один огромный кусок. Гермиона понятия не имела, как выглядят отловзумы, но подозревала, что они могут быть поразительно похожи на водяных полёвок. Она вздохнула и повернулась к Драко.       — Так… э-э… какие в итоге были впечатления Кенни от Швейцарии?       Она мысленно похлопала себя по плечу за то, что сумела придумать тему для разговора с ним, когда в этом уже не было острой необходимости.       Он нацепил выражение крайнего самодовольства и отчеканил:       — Кенни был поражён пышной зеленью и природной красотой города Берна. Хотя достойных швейцарских делегатов не удалось запугать и вынудить передать нам двадцать маховиков времени, как мы просили, у них всё же нашлось достаточно человеколюбия, чтобы отдать двенадцать.       — Ты собой очень гордишься, да? — спросила Гермиона, изо всех сил изображая скуку.       — И по праву.       — Ты знал, что швейцарские коровьи колокольчики — один из самых популярных туристических сувениров?       — Вот как?       — Да. У моего папы один висит в кабинете. Подарок от благодарного пациента.       — Я бы тоже, пожалуй, купил, — протянул он, ухмыляясь Тео. — Чтобы повесить тебе на шею.       — Я тебе не корова, болван.       — При необходимости могу снабдить тебя весьма подходящей парой рогов.       Внезапно Тео оживился:       — О-о, раз уж речь зашла о рогах…       Всё последующее время Гермиона сосредоточилась на еде. Тео без умолку донимал Драко, выпытывая формулу зелья для отращивания рогов. Теперь она знала, что он адаптировал эликсир, употребляемый в шаманских ритуалах в Лесото, но предпочитала в это не влезать.       После еды они перебрались на террасу. По их меркам она была небольшой, но всё равно раз в шесть больше её крошечного балкона. Тео растянулся в шезлонге, а Гермиона и Драко заняли два из четырёх виндзорских стульев, расставленных вокруг. Внизу открывался вид на один из углов парка.       Осень определённо вступила в свои права, остудив воздух и окрасив деревья. Тем не менее сквозь рваные облака временами пробивалось солнце. Свет и тень пятнами ложились на плитку, словно мазки кисти Синьяка. Сытая и сонная, она купалась в той тихой праздности, которая воцарилась между ними.       Там в ликование Весны       Иные ноты вплетены       И мой тревожат слух:       C мотивом власти в унисон       Волненьем жизни порождён       Вражды тлетворный дух.       Спустя некоторое время Тео, не открывая глаз и заложив руки за голову, спросил:       — Как продвигается дело «Инсигнис», Гермиона?       — Хорошо, — тихо ответила она. — Им конец. Не думаю, что ОМП когда-либо прежде действовал настолько слаженно и целенаправленно.       Тео фыркнул:       — Пэнси будет раздавлена. Я уже со счёта сбился, сколько у неё было изделий.       Драко, до этого рассеянно глядевший на деревья внизу, рассмеялся. Он улыбнулся с нежной ностальгией, и его взгляд затуманился ещё сильнее.       — Чёртово ожерелье Пэнси, — протянул он.       — Ха! — воскликнул Тео. — Божественное греческое украшение, дорогой…       — Розовые опалы и бриллианты, каких ты в жизни не видел… — продолжил Драко.       — Платиновая филигрань такая тонкая, что кажется кружевом…       — Над ним, должно быть, работали только гоблины с самыми крошечными, изящными пальцами…       Какая же высокомерная чепуха. Был ли Драко тогда всё ещё с Пэнси Паркинсон? И где она вообще теперь? В его голосе звучала такая трогательная ностальгия, что это тревожило.       — Но на самом деле не гоблины, верно, Гермиона? — спросил Тео.       — Верно, — согласилась она, сглотнув. — Обычные избитые, жестоко эксплуатируемые домовые эльфы.       Драко повернулся к ней с совершенно не-нежной ухмылкой.       — Ты знала, что Норвежский совет магии готовит хартию, которая может дать домовикам право на один выходной в неделю? — он подождал, пока она моргнёт от удивления. — Над этим работают ярые энтузиасты, но выглядит многообещающе. Норвегия особенно рьяно отстаивает права существ.       — Это… уже что-то, — пожала плечами она. — Начало.       Вскоре после этого она попрощалась. Внутри неё путался вихрь ощущений, вызывая острую потребность остаться одной. Это было то самое неудобство, что оседает горьким, вязким осадком где-то в горле.       Она чувствовала себя… странно. Взрывоопасной, но пустой.       К тому же миссис Уизли почти потребовала, чтобы по воскресеньям Гермиона ужинала в Норе. Пара часов одиночества была необходима перед вечером в кругу семьи Уизли. С тех пор как прошёл её день рождения, отсутствие Джинни ощущалось вдвойне.

***

      Федельм покинула логово кентавров спустя два года. Она научилась охотиться и добывать себе пищу, овладела искусством извлечения силы из рун. Ни одно заклинание, ни одна формула не могли ускользнуть от неё. На низкой ветви раскидистого дуба она соорудила себе убежище и вырезала защитные руны на покрытых мхом камнях вокруг него.       Глубокой ночью, укутанная магией, она тайно вернулась в старый посёлок и подчистую опустошила их лавку.       С тех пор из чащи всё чаще вырывались клубы разноцветного пара, звуки шипящей магии смешивались с воем оборотней, а по вересковым пустошам нередко прокатывалась ощутимая дрожь магической энергии.

***

      В тот понедельник Гермиона снова немного опоздала на работу. Она засиделась до трёх ночи, утонув в подробнейших рассуждениях Федельм о рунах и происхождении заклинаний.       Она была уверена, что именно поэтому Драко и подумал подарить ей эту книгу. Она понимала значение заклинаний как никогда прежде и начинала принимать загадочную силу древних письмен и языков.       Я изрекла немало чар. Истинно — если сила и слово могущественны, магия связана с призывом, из которого она впервые была воззвана.       От законов магии — к магическим законам.       Она вручила Такуми папку с описанием всех финансовых нарушений «Инсигнис» и села за стол, чтобы приступить к новому заданию — подготовке обзора для этого никчёмного червя Стемпа.

***

      Времена были мрачные, и найти свободный столик становилось всё труднее. Если бы только её коллеги соизволили иногда есть в столовой… Но нет. Кэти не могла обойтись без гарнира из дёгтя и никотина, а Такуми, конечно же, оказался тем милым человеком, который предпочитает обедать с женой.       Она всерьёз начала подумывать о возвращении к обедам с невыносимыми мракоборцами.       Гермиона Грейнджер была всеми любимой знаменитостью, которой не с кем было разделить трапезу.       Она ещё несколько раз сидела с Перси, но он был слишком важной персоной, чтобы появляться в столовой каждый день. Мистера Уизли она там не видела ни разу.       Однажды она поела с Сьюзан. На следующий день Сьюзан была с Чжоу. Та не была откровенно холодна, но подспудное «ты мстительная стерва, ты изуродовала мою лучшую подругу» было нелегко подавить.       Один обед она разделила с Джастином и Эрни — и совершенно не горела желанием повторять этот опыт. Трудно было сказать, кому из них было скучнее.       Разумеется, Драко всегда сидел с одной и той же троицей — возможно, приятной заменой Крэббу, Гойлу и Паркинсон.       В конце концов она решила действовать по обстоятельствам. В те дни, когда находился пустой столик, она оставалась в столовой. Если к ней подсаживалась какая-нибудь нежелательная сущность, она ела с рекордной скоростью. Если же мест не было, она уносила еду обратно в кабинет и ела за своим чёртовым столом.

***

      По мере того, как сила Федельм росла, росло и её бесстрашие. Она не стремилась покидать своё древесное убежище, но больше не пряталась. Смело собирала травы у реки, проходила через посёлок за припасами — и ни у кого не хватало духу встать у неё на пути. В полнолуние, в сопровождении почтительного оборотня, она творила невероятные заклинания на открытых пустошах, пока жители деревни, дрожа, наблюдали из тени.       Мощь её магии привлекла друидов Высокого Уилла, и они спустились из своей шпилеобразной обители, чтобы встретиться с ней. Они предложили ей место среди них — единственной женщине, они выразились, будто это была похвала. Ненависть Федельм к старым мужчинам, наделённым властью, ничуть не ослабла. Она отвергла их предложение с презрением и насмешкой.       Она была гильдией сама по себе. И, записанное среди звёзд в безлунную ночь, ей было предсказано грядущее товарищество.

***

      Дело «Инсигнис» стало одержимостью Пророка — и, следовательно, всего магического сообщества — на целую неделю.       Поскольку деньги значат больше всего, в первую очередь взялись за налоговое мошенничество, уклонение от налогов, отмывание средств, незаконную торговлю и взяточничество. К огромной радости Гермионы, мадам Баррос отметила её вклад в подготовку дела, позволив ей тихо сидеть на задних скамьях и наблюдать.       Что в итоге оказалось концом ряда, целиком заполненного журналистами, которые с неподдельным интересом следили за тем, как она устраивается. Она отвела взгляд, сосредоточившись на высокой скамье, которую постепенно занимали величественные фигуры в пурпурных мантиях, и так сжала перо, что оно вот-вот должно было сломаться.       Внезапно ослепительная вспышка на миг выбелила ей зрение. Она резко повернула голову и наткнулась на две одинаково мерзкие ухмылки. Бозо и Скитер.       Имена — будто у паршивых гангстеров из нуарной комедии.       Она одарила их равнодушным взглядом и снова повернулась к Визенгамоту.       В следующие десять минут зал полностью заполнился. Сотрудники из разных департаментов пришли поглазеть.       Кингсли, Огден и Перси вошли последними. Свет в зале приглушили, а прожектор на кресле с цепями в центре усилили.       Двери распахнулись, и двое мракоборцев ввели очень широкого, лысого мужчину.       — Эдрик Исидор Хогарт Уолтерсон, владелец компании «Инсигнис. Роскошные безделушки». Прошу занять место.

***

      Если бы Гермионе нужно было сходу назвать трёх юристов, которые по-настоящему поражали её воображение, она бы выбрала Сидни Картона, Аттикуса Финча и Перри Мэйсона.       Жюльен Стемп оказался настолько удручающе разочаровывающим, что ей хотелось закидать его яйцами. Ему невероятно повезло, что процесс оказался плёвым и что она, по сути, скормила ему всё с рук. Дело было закрыто, а Уолтерсона признали виновным менее чем за два часа.       Что было одновременно приятно и сбивало с толку — Гермиона могла лишь представить, сколько бы тянулось подобное дело в Верховном суде Соединённого Королевства.

***

      Хотя ей прямо не разрешили присутствовать на остальных процессах по этому делу, ей и не запретили наблюдать. По правде говоря, никого не волновало, где она находится.       В тот же день она отсидела слушания по второстепенной финансовой чепухе, а на следующий — по незаконной торговле и контрабанде. Последнее оказалось куда интереснее, потому что Стемп там не выступал, а чрезвычайно пылкий представитель отдела магических существ представил горы доказательств.       Днём позже она с тошнотворным стыдом наблюдала, как в зал суда втащили двух истощённых, оборванных домовых эльфов — в качестве вещественных доказательств — и беспрестанно указывали на них, словно на предметы, а не на живых, напуганных и замученных существ. На этом процессе присутствовал и Гарри; он то и дело бросал на неё тревожные взгляды, будто ожидая, что она вскочит и подожжёт всем мантии. (С другого конца скамьи Бозо и Скитер пришли в неописуемый восторг, увидев их вместе.)       В последний день на заседании присутствовал гоблин, подтвердивший, что ни одно из изделий «Инсигнис» не было создано их руками. Были также уличены двое сотрудников из Сектора патентов на волшебные шутки.       К пятнице, за несколько часов до закрытия Министерства на выходные, компании «Инсигнис» больше не существовало. Все их товары были уничтожены, а активы целиком перешли в казну Министерства.       Гермиона, Кэти и Такуми отправились выпить в «Дырявый котёл». Такуми ушёл довольно рано, и Гермиона предложила переместиться в паб Финнигана. Они отмечали победу джином с тыквенным соком, пока паб не заполнился привычной пятничной толпой. Каждая из них заметила своих друзей, и они разошлись, обнявшись на прощание.       Так завершилась неделя: с рукой Тео, закинутой ей на плечи, с Дином, рассказывающим жуткую, почти по-дориангреевски жуткую историю о своей первой попытке наделить портрет личностью. У Джорджа из макушки торчал один-единственный козлиный рог. Анджелина повесила на него свой браслет. Драко не пришёл.       С Фионой?       Дома?       Один?       Где он был?

***

      Слава редко приходит без примеси восхищения. Пока ограниченные болваны боялись Федельм, а завистники поносили её, множество притесняемых и забытых женщин были вдохновлены её отвагой.       Одна за другой они покидали свои места и уходили в лес — становиться её соратницами, её спутницами, её равными.       Её Гильдией.       Первой явилась Сабия Гризлсмоук — пожилая целительница из лазарета, обладавшая выдающимися целительскими способностями, которые так и не были признаны лекарями, рядом с которыми она трудилась.       Следом пришла Бриджит Данн — и деревушка осталась без провидицы.       Затем в обиталище Феделм прибыли София и Херсилия — сёстры Хейзелбоун. Одна могла сотворить целый замок, другая — возвести щит, накрывающий весь лес.       Крошечная Айрин Сильвервисп появилась однажды утром, паря в трёх дюймах над землёй.       И, наконец, Катриона Джуэлл. Рождённая Ангусом Траггаттом, она с детства подвергалась мучениям за свою непохожесть. В пятнадцать лет она вошла в лес — уже с новым именем, новой сущностью и поразительным мастерством в зельеварении.       Семь женщин — самое могущественное магическое число, составленное из самых могущественных магических женщин. Так родилась Дэйгская гильдия друидесс; название произошло от руны Дагаз, символизирующей рассвет. Интуицию. Пылающий внутренний свет.

***

      Что возносится — должно пасть. У всякого действия есть равное противодействие.       Неделя после процессов медленно скатывалась в сокрушительную скуку. Активных дел не было, а Визенгамот по-прежнему отказывался рассматривать ожидающие рассмотрения случаи. Понедельник Гермиона провела в архиве.       Вторник — тоже.       В среду, когда она уже собиралась туда идти, она заметила стрелку на колготках, ползущую вверх по икре. Она быстро её залатала, но не смогла сдержать гримасы. В её жизни уже было три случая с порванными колготками — и каждый из этих дней оборачивался катастрофой: первый день в начальной школе, Рождественский бал и пятнадцатилетие кузины Шарлотты.       Как раз когда она выпрямилась, в кабинет вошла Баррос.       Гермиона застыла за столом, нелепо изогнув руку — она как раз вешала сумку на плечо.       — Эдвардс, — резко окликнула Баррос. — Достаньте папку с контрактами из Отдела по связям с гоблинами. Опять подошло это время года.       Стемп вполз следом, неся два толстых скоросшивателя и выражение самодовольной мерзости на лице       — Справитесь сами, Жюльен? — спросила Баррос.       — Разумеется, — торжественно заверил он.       — Хорошо.       Она наблюдала, как Кэти передаёт Стемпу папку, затем взгляд Баррос скользнул к согбенной фигуре Гермионы и сузился.       — Возьмите с собой Грейнджер, — приказала она.       — Но, мадам Баррос! — запротестовал Стемп. — У неё нет никакого опыта.       — Именно, — холодно ответила Баррос. — И это следует исправить.       — Ни слова, — прорычал Стемп, когда Гермиона плелась за ним к лифтам. — Я предупреждаю. Я не позволю тебе всё мне испортить.       — Что вообще происходит? — выдохнула она — и вскрикнула, когда он ткнул ей в рёбра скоросшивателями.       — Читай, — рявкнул он. — Гоблины пришли продлевать контракт с Министерством.       Она пыталась просмотреть документы по дороге на четвёртый уровень, но даже Гермиона не читала так быстро. Она шла через офисы Подразделения существ, не отрывая взгляда от пергамента, хотя умирала от любопытства.       В какой-то момент она почти наверняка задела локтем вампира. Заикаясь, извинилась — он обнажил клыки и сказал:       — Ничего, милая.       Наконец Стемп ввалился в переговорную с большим квадратным столом. За ним сидели трое гоблинов на высоких табуретах и двое мужчин на стульях.       — Мистер Фосс, мистер Саттон, — поприветствовал Стемп. Гоблинов он не удостоил даже взглядом.       Он сел между сторонами, Гермиона — рядом. Она нервно улыбнулась гоблинам; в ответ получила убийственные взгляды.       — Мистер Стемп, — сказал Фосс с фальшивой любезностью, — И мисс Грейнджер. Какой приятный сюрприз.       Она знала Фосса — непримечательного человека, занявшего место жестоко убитого Дирка Крессвелла. Второго она не знала вовсе; выглядел он столь же незаменимым, как и она сама.       — Итак. Связь — присутствует. Представители гоблинов — присутствуют. Юрист — присутствует. Приступим.       Гоблинов звали Фрелд, Надгург и Одберт.       Всё шло гладко: «подпишите здесь», «и здесь», «и тут». Взаимная ненависть едва скрывалась под тонким слоем вежливости. Ни обсуждений, ни переговоров — лишь аккуратное поддержание статуса-кво. Гермиона перелистывала прошлые контракты и …       — Нам нужно больше средств, — заявил Надгург.       Фраза повисла над столом, как грозовая туча.       Гермиона вовсе не удивилась. Судя по контрактам, Гринготтсу выделялись строго ограниченные суммы — жалование гоблинов едва дотягивало до зарплат стажёров.       — О, опять? — натянуто рассмеялся Фосс. — С какой стати?       — Чтобы содержать ваш драгоценный банк, — рыкнул Надгург.       — У вас более чем достаточно средств, дорогой мой, — продолжал Фосс, тряся ведомостями. — Более того, согласно отчёту бухгалтерии, у вас имеется излишек средств.       — Это старый отчёт. Вы представляете, во сколько обошлось восстановление Гринготтса?       Все трое гоблинов уставились на Гермиону с такой ненавистью, что она спряталась за листом пергамента.       — Эти расходы оплатило Министерство! — хихикнул Фосс. — У вас остаётся достаточно для текущих нужд…       — После войны расходы выросли.       — Корректировки были внесены.       — Недостаточно, — прошипел Надгург. — Вы не можете удерживать у себя деньги, которые мы чеканим. Гоблины не питаются воздухом!       — У нас есть соглашение, дорогой Надгург, — заюлил Фосс. — И, заметьте, Министерство никогда не поднимает шума, когда часть отчеканенных средств… исчезает…       — Каждая монета учтена! — громыхнул Одберт.       — Как вы смеете?! — взревел Фрелд.       — А повышение зарплаты? — выпалила Гермиона.       Все уставились на неё. Она ощущала прожигающий взгляд Стемпа.       — Всем сотрудникам Министерства положено ежегодное повышение на два процента, — продолжила она, краснея. — Судя по контрактам, у вас этого не было уже десять лет. Это несправедливо.       — Хватит! — рявкнул Стемп.       — Нет, — медленно произнёс Надгург. — Она права.       — Вы технически не являетесь сотрудниками Министерства.       — Скользкая логика, — заметил Фрелд.       — Мы работаем по вашим правилам. Держим вашу экономику.       — Вот цифры! — взвизгнул Фосс. — Доходы от продажи артефактов астрономические!       — Неважно, — прошипел Надгург. — Или поговорим о том, сколько украла у нас Инсигнис? Если вы ждёте подчинения — платите, как людям. Иначе… было бы жаль, если бы в банке что-нибудь пошло не так.       — Это угроза?       — Да.       — Послушайте, я, пожалуй, могла бы переговорить с министром Бруствером и бухгалтерским департаментом и утвердить повышение на два процента…       — Не два процента. — Надгург покачал головой. — Мы имеем дело с десятилетиями пренебрежения. Двадцать процентов выглядели бы куда уместнее.       — Но это немыслимо! Невыполнимо! Вы же сами сказали, что управляете экономикой! Вы не можете не понимать, что двадцатипроцентный рост невозможен!       — Понимаю. Именно Министерству предстоит перераспределить ресурсы и сформировать достойное предложение. Мы с нетерпением ждём вашего ответа, — саркастично отозвался он.       С этими словами все трое гоблинов соскочили со своих табуретов. Фрелд и Надгург направились к двери, но Одберт задержался и впился в Гермиону взглядом.       — Ты и твои друзья ограбили хранилище, применяли непростительные заклятия к моим сородичам и похитили нашего дракона.       — Простите за это, — пискнула она.       Как будто косых взглядов в Гринготтсе было недостаточно — на прощание она получила ещё три. В комнате на пару секунд воцарилась ошеломлённая тишина.       А потом взорвался Стемп.       — ВЫ СОВЕРШЕННО ОБЕЗУМЕЛИ?! ВЫ ВООБЩЕ В СВОЁМ УМЕ?! КЕМ ВЫ СЕБЯ ВОЗОМНИЛИ?! Я СКАЗАЛ ВАМ ДЕРЖАТЬ СВОЙ ПРОКЛЯТЫЙ РОТ НА ЗАМКЕ!       — Успокойтесь! — воскликнул Фосс.       Гермиона уставилась на свои руки, чувствуя, как горят глаза, уши, горло и сердце.       — Я НЕ УСПОКОЮСЬ — АРГХ! — Он вскочил и начал сгребать полуподписанные пергаменты. — С вами покончено. Всё. Мадам Баррос свернёт вам шею.       — Я уверен, это была честная ошибка, — тускло улыбнулся Фосс. — Мисс Грейнджер просто не знала…       — Вставай, — прорычал Стемп и вышел из комнаты.       Ноги Гермионы дрожали, когда она поднялась. Пальцы неловко собирали папки — она знала, что двое мужчин наблюдают за ней, и потому не поднимала глаз.       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       Стемп ушёл далеко вперёд. Она не стала его догонять. Шаги гулко отдавались в такт бешеному сердцу. Её мутило. Она была смертельно напугана. В ушах звенело.       Она не могла поверить, что это произошло.       Не могла поверить, что на неё кричали, как на провинившегося ребёнка на школьном дворе.       И вдруг, стоя в одиночестве в коридоре перед лифтом, она ощутила ярость.       Она всего лишь указала на лицемерие и несправедливость Министерства. Она поклялась себе больше никогда не участвовать в закулисных играх с гоблинами. Какое право он имел так на неё орать?       В лифте, двигающемся на второй уровень, всё её тело пылало. Страх и негодование сцепились в разрушительной схватке. Неудивительно, что глаза затуманились от слёз. Она часто и резко моргала, когда решётка раздвинулась.       Каждый шаг к офису усиливал желание развернуться и сбежать. Ярость Стемпа была ничем по сравнению с тем, что ждало у Баррос.       В приёмной она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Открыла дверь — и сразу встретилась с яростным взглядом мадам Баррос. Дверь её кабинета была настежь распахнута. Вся решимость испарилась.       — Заходите.       Пульс Гермионы строчил, как пулемёт. Во рту стояла желчь. Она вошла.       — Закройте дверь.       Стемп стоял у стены с каменным, горгульим выражением лица. Баррос была облачена в ярко-пурпурное. На шее — дюжина бус.       Гермиона стиснула зубы и ждала.       — Что побудило вас вмешаться в переговоры, на которых вы должны были лишь молча присутствовать?       Она не кричала, но медленная, опасно спокойная интонация покрыла Гермиону мурашками.       — Почему вы сказали нечто столь вопиюще идиотское? Почему вообще раскрыли рот?       — Простите, — прошептала Гермиона.       — Простите?! — прошипела Баррос, ноздри раздулись. — Вы полагаете, извинение отменит последствия вашего безмозглого поведения? Вы вообще думали? Вы вообще способны думать? Я жду ответа, Грейнджер.       Гермиона давно уже смотрела не на неё — на край стола.       — Я знала, что ваша импульсивность вас погубит, но утащить за собой всё Министерство… за один месяц… Говорите, Гермиона Грейнджер. Почему сейчас вы молчите? О чём, во имя Мерлина, вы думали?       На краю стола была крошечная вмятина. Видимая лишь из-за падающего света.       — Отвечайте!       Гермиона вздрогнула.       — Я… я считала это несправедливым… то, как мало гоблины получают в качестве компенсации.       — Дура, — выплюнула Баррос. — Вы вообще видели годовой бюджет Министерства? Знаете, какой процент уходит на содержание Гринготтса?       — Я знаю…       — Вы хоть представляете, к чему может привести подобная лазейка для гоблинов?       Гермиона прикусила губу до боли.       — Они гоблины. По уши в золоте. У них нет недостатка в деньгах. Они буквально делают деньги.       — Возможно, — пробормотала она, — но… но дело в принципе…       — Вон.       Слово прозвучало так резко и безжалостно, что будто ударило под дых. Гермиона судорожно вдохнула.       — Вон, Грейнджер. И не возвращайтесь до понедельника.       — Что — понедельника — это…       — На следующей неделе. Убирайтесь.       — Но…       — Используйте это время, чтобы научиться держать язык за зубами. Если не справитесь — не возвращайтесь вовсе.       — Мадам Баррос, прошу, я…       — Выйдите, прежде чем я выпишу официальное отстранение, которое навсегда останется в вашем досье.       Гермиона бросила папки на стол, развернулась и выбежала.       Она не вернулась в свой кабинет — не вынесла бы встречи с Кэти и Такуми. Оцепенение овладело ею, когда она уходила, с побелевшими пальцами, сжимавшими ремень сумки. Тело словно перестало быть её собственным. Стены сжимались.       Добравшись до атриума, она застыла перед каминами. Мысль о возвращении домой — наедине с собой — доводила до слёз. И вдруг, повинуясь импульсу, она направилась к лифту для посетителей. По пути она трансфигурировала мантию в пиджак. Через мгновение оказалась в убогой телефонной будке, залитой мутным дневным светом.       Лондон встретил её граффити, мусорным контейнером, грязными, выбитыми окнами старых зданий. Она подняла глаза к небу. Сегодня обязательно пойдёт дождь — она была уверена.       Она шла, пользуясь смутными приёмами окклюменции, которым её когда-то учил Гарри. Она хотела заглушить собственные мысли — потому что если позволит себе думать…       За углом оказался захудалый книжный магазин. Наверняка тот самый, куда заглядывал Драко. В любой другой день она бы зашла.       Она вышла на Грейт-Джордж-стрит, среди массивных, внушительных зданий. Верховный суд был недалеко. Машины проносились мимо — их гул успокаивал. Биг-Бен возвышался впереди. Это могла быть её жизнь. Вместо этого её пронзили… словесной чепухой.       На Парламентской площади она наткнулась на статую Черчилля — сгорбленного, сурового. Она уставилась на него в ответ.       Да, ты провёл нас через войну. Но расистом и империалистом так и остался, верно?       Она прошла мимо парламентского сада, мимо Вестминстерского аббатства, разглядывая всё, как турист. Полчаса она бесцельно бродила по улицам, то глядя на обувь, то на здания. Ни то, ни другое не отвлекало.       Она отстранена.       Ударьте её. Свяжите, заткните рот и сбросьте в Темзу.       Она шла и шла, ища утешения в лицах незнакомцев. Не заметив как, оказалась на Миллбанк, у галереи Тейт. В газетах недавно гремел скандал вокруг работы Трейси Эмин, номинированной на премию Тёрнера. Как отстранённому человеку, ей наконец удалось найти время на новое искусство.       Инсталляция называлась «Моя кровать» — и была идеальным образом несчастья и саморазрушения. Посетители приходили и уходили, а Гермиона долго стояла, глядя на небрежное нагромождение: грязные простыни, скомканные салфетки, окровавленное бельё, тест на беременность, окурки, пустые бутылки из-под водки, использованные презервативы. Мрачная ода плохим решениям и боли.       Примерно в то время, когда сотрудники Министерства возвращались с обеда, Гермиона проскользнула в туалетную кабинку и аппарировала.

***

      Симус выглядел приятно удивлённым, когда Гермиона влетела в его паб, чеканя шаг.       — Ты что здесь делаешь?       — Мне нужно выпить, — пробормотала Гермиона, положив обе ладони на стойку.       — Что будешь?       Она пожала плечами.       — Мне нужно напиться в хлам.       — Понял. Садись. — Он махнул рукой и подмигнул. — Я о тебе позабочусь.       Гермиона вернулась к полускрытому столику — тому самому, за которым они сидели с Тео, Луной и Драко после её первого разговора с мадам Мандрейк. Первым делом она вытащила свой галеон и отправила весточку Тео.       Симус не спешил. Закинув ногу на ногу, она заметила, что стрелка на колготках снова грозит поползти — бледная линия уже тянулась вверх по икре.       Наконец Симус подошёл к столику с подносом, уставленным шестью шотами и двумя высокими стаканами. Гермиона не стала дожидаться его обычных шутовских комментариев — ей было всё равно, что именно он принёс. Она сразу схватила шот и опрокинула его.       Фу. Она передёрнулась, когда жгучая жидкость обожгла горло. Потом опрокинула второй.       — Э-э… это немного сгладит углы, — ошарашенно сказал Симус, пододвигая к ней один из высоких стаканов.       Это был лёгкий эль. Совсем не то, что ей требовалось.       Симус быстро выпил один шот сам. Гермиона нахмурилась и забрала ещё один себе.       — Гермиона?       Очень встревоженный Тео показался из-за колонны, скрывавшей их столик.       — Что? Я… э-э… что?       — Привет, — протянула она певуче. — Садись, напьёмся вместе.       Он сел рядом, выглядя крайне обеспокоенным, и проигнорировал шот, который она поставила перед ним.       — Что, чёрт возьми, случилось? — потребовал он.       — У меня был паршивый день. Баррос отстранила меня от работы. Я хочу стереть свой мозг.       Она знала, что Тео и Симус переглядываются. Она же переглянулась со своим собственным сознанием, ощущая, как стремительно накатывает сладостная, пьянящая диссоциация от слишком быстро выпитого алкоголя.       — Тебя отстранили? — выдавил Симус.       — Единственную и неповторимую, — пропела она и осушила больше половины эля.       — Почему? — глухо спросил Тео.       — Я облажалась… с гоблинами… — она усмехнулась криво. — Это неофициально, но мне запретили появляться в офисе до понедельника. Не заставляй меня сейчас об этом говорить, Тео.       — Л… ладно, — крайне неохотно согласился он и наконец взялся за шот.       Гермиона допила эль. На столе остался последний шот, и если бы кто-нибудь посмел к нему потянуться, она бы зарычала.       — Ну надо же. И что тут у нас происходит?       Она уставилась на Драко, пытаясь осознать его внезапное появление. Алкоголь теперь двигался по её крови куда быстрее… или, может, это сама кровь вдруг разогналась.       — Ты что здесь делаешь?! — выпалила она.       Он скрестил руки и прислонился плечом к колонне.       — Я спросил первым       — Сейчас вообще-то середина дня, среда!       — Именно.       — Почему ты не на работе?       — А почему ты не на работе?       Мерзавец. Ладно. Гермиона распахнула глаза и уставилась на него с нарочито наивным, фарсовым выражением.       — Учитель выгнал меня из класса, — прошептала она с показной искренностью. — Я была плохой девочкой.       Его брови исчезли под чёлкой. Симус подавился. Тео расхохотался.       — Что? — она резко обернулась к нему.       Он выглядел отчаянно развеселённым.       — Что?!       — О, Гермиона… — он широко ухмыльнулся и покачал головой.       — Плевать, — буркнула она и осушила последний шот. — Я за добавкой.       Но вставать было плохой идеей. Голова тут же закружилась, и она пошатнулась. Тео вскочил, схватил её за плечи и усадил обратно.       — Я принесу, — пробормотал Симус.       Гермиона закрыла глаза, пытаясь удержать равновесие. Казалось, зрительные нервы пульсируют — она буквально видела вибрации. Когда она осторожно приоткрыла веки, перед ней оказался Драко, сидящий напротив, с издевательски самодовольной ухмылкой.       — Ты сегодня хоть что-нибудь ела? — спросил Тео.       Она показала ему язык. Он вздохнул и посмотрел на Драко.       — Ты зачем здесь, Драко? Только не говори, что тебя тоже отстранили.       — Грейнджер отстранили?!       Он уставился на неё с странной смесью недоверия и злорадства. Она снова показала ему язык, и он рассмеялся, искренне поражённый.       — Что ты такого натворила? — выдохнул он.       — Возможно, я спровоцировала полный экономический коллапс, — фыркнула она. — Может быть. Мне кажется, Баррос слегка драматизировала.       — Что…       — Я отказываюсь переживать это снова прямо сейчас, — процедила она. — Я пытаюсь забыть. Сейчас. Так. Почему. Ты. Здесь.       Благословенный Симус вернулся с очередным тяжёлым подносом. Следующий шот ударил Гермионе прямо в голову, а не в горло.       — Меня отправили домой собираться, — сказал Драко, его глаза сияли кристально ясным блеском. — Сегодня ночью я уезжаю на Бали.       — Ну конечно ты уезжаешь на Бали, — проворчала Гермиона. — А куда же ещё.       Даже эль теперь шёл не туда. Её спинномозговая жидкость, кажется, на сто процентов состояла из алкоголя. Все трое почти синхронно замялись, прежде чем взять по шоту. Но…       Гермиона нахмурилась.       Они дёргались рывками — или это её зрение запаздывало?       Может, ещё один шот всё прояснит.       — Мерлин, возлюби топеройку. Гермиона… остановись.       Слишком поздно, Тео.       Ох. Ой. Эм.       — Что на Бали? — спросила она, глядя на Драко — красивого, нахального, боже, эта улыбка.       — Встреча с павангами. Подписываем меморандум о контролируемом использовании чар изменения погоды.       Она кивнула.       — Плохо для экологии. Экосистемы могут… рухнуть.       — Ага, — усмехнулся он.       Его губы выглядели… слишком вкусно.       Во рту у неё пересохло.       Она тряхнула головой и сделала несколько глотков эля.       Которые не помогли ни капли.       — Фу.       Комната кружилась. Голова весила миллиард тонн. Плечи будто сами собой складывались внутрь.       — Эм. Фу. Я… мне нужно…       — Да. Пошли.       Кто-то — Тео — поднял её со стула и обхватил поддерживающей рукой.       — Симус, можно воспользоваться твоим камином?       — Да, конечно. Я могу отвести её домой, если хочешь… мне не сложно.       — Не будь занудой, Финниган, — голос Драко донёсся откуда-то. Отовсюду. Изнутри неё.       — Эй, идиот! Я просто хотел помочь!       — Всё хорошо, дорогая. Осторожно.       Ноги почти не слушались. Её тащили. Мир вокруг свистнул, и её замутило. Она полетела вперёд, но крепкие, уверенные руки снова поймали её.       — Ты дома. Осталось совсем немного.       Она снова падала… но — о. Мягко. Лёгкий запах лавандового порошка. С неё стянули туфли. Тёплое одеяло до самого подбородка.       — Моя кровать, — пробормотала она, сворачиваясь калачиком.       Смешок.       — Да. Твоя кровать.       — Моя кровать. Чистые простыни. Ни крови, ни презервативов, но… фу. Водка. Стрелки на колготках — дурное предзнаменование.       — Тсс. Спи.       Он гладил её по волосам. Так же, как тогда, после того как Беллатриса пытала её.

***

      Гермиона проснулась под вечер с раскалывающейся головой и полностью обезвоженная. За окном было мрачно; шёл дождь. Она перевернулась на спину и потянулась. Внезапный приступ головокружения заставил её застонать. Она потерла глаза и села — и тут же снова ощутила, как всё плывёт.       В комнате было темно — Тео зашторил окна. Единственным источником света была тонкая полоска под дверью. Она встала, умирая от каждого движения, и вышла из спальни.       Тео не ушёл. Он растянулся на её диване, листая старый каталог из Музея естественной истории.       — Привет, — прохрипела она из дверного проёма, щурясь от света.       — Привет, — выдохнул он, тут же садясь. — Как ты?       — Как в пустыне, — просипела она и направилась на кухню.       Гермиона выпила два полных стакана воды, наполнила третий и вернулась с ним в гостиную. Она приглушила свет до терпимого уровня. Тео похлопал по дивану рядом с собой, и она села, закинув ноги на журнальный столик. И снова — эти чёртовы порванные колготки. На этот раз вместе с головокружением накатила тошнотворная вспышка воспоминаний о сегодняшнем утре.       Тео смотрел на тираннозавра на обложке каталога.       — Если магглы когда-нибудь узнают, что драконы реальны, у них будет массовая истерика.       — Это относится ко всему, связанному с магией.       — Ага.       — Тео, — тихо сказала она. — Тебе не обязательно было оставаться.       Он тут же отмёл эту мысль.       — Теперь расскажешь, что случилось?       Она рассказала. Он слушал внимательно, с плотно сжатыми губами.       Когда она закончила, она знала: будь она кем-то другим, Тео сказал бы многое. Но ради неё он промолчал и просто сжал её руку. Они посидели в меланхоличной, но уютной тишине, пока Гермиона потягивала воду и старалась не чувствовать себя совершенно опустошённой.       — Почему ты не заведёшь телевизор? — вдруг спросил Тео.       — Ха, — фыркнула она. — И что дальше? Разбираться, как он работает, в окружении магии? Звонить в Sky и объяснять, что мне нужен интернет в невидимом районе посреди Блэкхита?       — Если кто и разберётся, так это ты.       — Ммм.       — Тебе нужно поесть.       — Да, — согласилась она. — Поем.       — Пойдёшь с нами ужинать? У нас… что-то там с песто.       Она покачала головой.       — Я не собираюсь врываться на ваше свидание.       — Это не свидание, — усмехнулся он. — Просто я и Драко. Его портключ сработает через… чёрт. Через час.       — Тогда тебе лучше идти, — улыбнулась она.       — Ты пойдёшь с нами?       Она снова покачала головой.       — Я хочу побыть одна.       Он выглядел совершенно убитым. Она потянулась и успокаивающе сжала его плечо.       — Я в порядке, — пообещала она. — Просто нужно время, чтобы… — она с трудом нашла слово, — …переварить всё.       Он кивнул, всё ещё сомневаясь.       Когда он ушёл, она налила себе ещё воды и через камин заказала утешительный говяжий суп с лапшой. Вернувшись на диван, она рассеянно уставилась на свою драгоценную стену: сначала на идеализированный портрет от Дина, потом на Фудзи, потом на эмоциональные цвета Ямса.       Может, она и правда разберётся с телевизором. Купит VCD-плеер. Купит набор «Дживса и Вустера» с Фраем и Лори и пригласит Драко посмотреть. Они будут сидеть рядом на диване, делить бутылку вина, и, возможно, с каждой серией она будет придвигаться чуть ближе.       Вон, Грейнджер. И не возвращайтесь до понедельника.       Её лицо дрогнуло. Она повалилась на бок и снова уставилась на картину.

***

      Слухи о достижениях Гильдии вскоре разлетелись по поселениям Дартмура и далеко за его пределами. Друиды Высокого Уилла неоднократно пытались укрепить союз, и хотя друидессы были готовы к диалогу, все предложения дружбы неизменно отвергались.       Мало-помалу люди начали предпринимать опасные путешествия в леса, чтобы просить у Гильдии совета, искать исцеление от болезней и недугов или заглянуть в собственное будущее. Обладать зельем, амулетом или пророчеством с руной Дагаз считалось высочайшим знаком престижа и удачи. В редчайших случаях сама Федельм поднимала палочку ради особенно безнадёжного просителя — и тот возвращался домой со звёздами в глазах.       Почти столетие Гильдия оставалась самой грозной силой в этих землях. В их зелёном убежище открывались тайные заклинания и зелья, исследовались глубочайшие пласты Магии.       Увы, всё это рухнуло с приходом римлян. Вульгарная латынь стёрла руны, а друиды и друидессы исчезли в небытии.       Слава Федельм Беделии Битлрут и её великолепных соратников превратилась в шёпот, затерянный в забытых тенях.