Часть 1

      Ты сидишь в глубоком кресле, намеренно расслабленная, пока внутри всё поёт от новой, небывалой силы. На тебе короткое платье цвета выдержанного вина, цвета крови, которую ты только что впитала. Ты медленно запускаешь руку в волосы, убирая их назад и обнажая бледную кожу, глубокое декольте, зная, что каждый твой жест сейчас в центре внимания парня.       В твоей голове проносится стремительное, предвкушающее: «Ооо, парень, ты сейчас просто охренеешь... Честное слово...»       — Знаешь, Ник, цена за спокойную жизнь иногда бывает чертовски высокой, — твой голос звучит низко, с бархатистой угрозой. — И помни: всё обратимо. Я как забрала «отраву» из твоей девушки, так и могу её вернуть. Просто держи это в голове, когда я озвучу счёт.       Ник замирает. Он стоит напротив, и ты видишь, как в его глазах борется инстинкт охотника.       Ты откидываешься на спинку кресла, удобнее устраиваясь в этой мизансцене, и смотришь на него сверху вниз, хотя он стоит.Возвышаясь над тобой. Высокий статный — Гримм.       — Обдумай своё решение. Хотя, с другой стороны... это ведь крошечная плата за спасение твоей невесты? — ты делаешь паузу, смакуя момент, и впиваешься взглядом в его глаза. — Я просто хочу, чтобы ты мне отлизал. Всегда хотела, чтобы Гримм оказался между моих ног, да ещё и на коленях. Риск оправдывает средства, не так ли?       Ты замолкаешь, и в этой тишине слышно только его прерывистое дыхание.       — Что скажешь, Гримм? — шепчешь ты, чуть раздвигая колени и позволяя подолу платья задраться ещё выше. — Ты готов оплатить этот счёт?       Ник замер. В первую секунду он просто молчал, словно его мозг, привыкший к логике и жёстким фактам следствия, отказывался обрабатывать информацию. Он ожидал чего угодно: требования выкрасть древний фолиант из архивов совета, клятвы убить кого-то из Королевской семьи или даже требования отдать ключ. Но твоя цена... она была за гранью его понимания реальности.       Его взгляд, вопреки воле, медленно, почти болезненно скользнул вниз, туда, где шёлк твоего платья дразняще облегал бедра, на твои обнажённые ноги и глубокую линию декольте, которую ты демонстрировала с таким ленивым, хищным изяществом. А затем он резко, словно обжёгшись, вернул взгляд к твоим глазам, и ты увидела, как в их глубине расширяются зрачки, поглощая радужку.       Лицо Бёркхардта пошло пятнами. Бледность сменилась густым, тёмным румянцем, который залил скулы и шею, это была удушающая смесь гнева, парализующего стыда. Его челюсть сжалась так сильно, что в мёртвой тишине комнаты ты отчётливо услышала скрежет зубов. Воздух между вами стал плотным, наэлектризованным, пропитанным ароматом твоего парфюма и возбуждения.       — Ты... — голос Ника сорвался, превратившись в невнятный хрип. Он судорожно откашлялся, пытаясь вернуть себе маску «невозмутимого копа», но та осыпалась прахом. — Ты серьёзно? Это твоя цена? Моя... честь?       Он сделал шаг назад. В его голове сейчас разворачивалась настоящая бойня. Твоя негласная угроза: «я как дала ей шанс, так и заберу его» , висела в воздухе. Он отчётливо представил Джульетту: её измученное лицо, конвульсии, чёрную пустоту в её глазах, когда она превращалась в ведьму. И в глубине его сознания, как яд, шевельнулась мысль: это из-за нее. Она была тем якорем, который тянул его в эту бездну, той слабостью, за которую ты с него сейчас требовала сексуальную оплату.       Ник посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки так, что костяшки побелели и кожа натянулась, а затем снова впился взглядом в твоё лицо. В его глазах полыхало унижение, перемешанное с диким, необузданным желанием, которое он сам в себе ненавидел. Гримм, наследник беспощадных охотников, перед которым трепетали существа по всему миру... и он должен опуститься на колени перед Ведьмой, ублажая её по капризному щелчку пальцев?       — Ты знаешь, что у меня есть Джульетта, — процедил он сквозь зубы. Это не было отказом. Это была последняя, захлёбывающаяся попытка воззвать к твоей морали, которой в этой комнате не существовало. — Ты хочешь не просто помощи. Ты хочешь наблюдать, как низко я паду, как растопчу всё, во что верил, ради твоей милости.       Он дышал тяжело, рвано, его грудная клетка ходила ходуном под тонкой тканью рубашки. Он не уходил. Несмотря на ярость, несмотря на омерзение к самому себе, он стоял и смотрел на тебя с обречённостью словно плата было соразмерна смерти младенца. В этом взгляде была ненависть, но было и странное , пугающее предвкушение? Он понимал: если сейчас развернётся и уйдёт, сохранив свою «честь», то завтра его мир сгорит, снова.       — Если я сделаю это... — его голос упал до едва слышного шёпота, вибрирующего от подавляемой жажды и злости. — Если я выполню твою прихоть... Мы в расчёте? Ты оставишь её в покое?       Ник стоял неподвижно, но ты видела, как расширились его ноздри, когда до него долетел этот запах: густой, порочный аромат твоего возбуждения, смешанный с металлическим привкусом магии, которая всё ещё кипела в твоих венах. Его зрачки затопили радужку, превращая глаза в два черных провала, в которых отражалось твое бесстыдство.       — Зачем гадать, Ник, на мне все равно нет белья, — выдохнула ты, и этот шёпот прозвучал в тишине как гром. — Опускайся на колени и ползи.       Ты медленно, с вызывающей ленивостью, развела ноги. Шелковая ткань платья с тихим шорохом скользнула по твоим бедрам. Ты чувствовала, как между ними скапливается влага, липкая, горячая. Внизу живота затянулся тугой, пульсирующий узел.       — Если ты сделаешь все аккуратно, и мне понравится, я позволю тебе... спать спокойно, — твоя рука небрежно легла на подлокотник, пальцы впились в ткань, выдавая твоё собственное нетерпение.       Ник смотрел на то, как свет лампы бликует на твоей влажной коже. Его взгляд стал тяжёлым, почти осязаемым. Он видел всё: и то, как ты дрожишь от собственного возбуждения, и то, как ты выставляешь его — Гримма — в роли цепного пса, обязанного выступить в роли воплощения твоей сексуальной фантазии.       Воздух в комнате стал невыносимо горячим. Ты видела, как по его шее скатилась капля пота, исчезая за воротником рубашки. Он не просто боролся с собой: ОН проигрывал. Мысль о Джульетте вспыхнула в его голове и тут же погасла, вытесненная видом твоего открытого, ждущего тела.       — Ты... дьявол, Алиса, — его голос был настолько хриплым, что походил на рычание.       Он медленно, словно каждое движение стоило ему невероятных усилий, начал опускаться. Сначала одно колено коснулось ковра, затем второе. Он не сводил с тебя глаз — в них была смесь ярости и дикого, животного желания,отчего у тебя перехватило дыхание.       Ник замер. Он видел, как тяжело вздымается твоя грудь в глубоком вырезе платья. Его руки дрожали, когда он упёрся ими в пол, подаваясь вперёд. Он полз к тебе, как ты и приказала, медленно, сокращая те жалкие сантиметры, что отделяли его «честь» от твоего желания.       Когда его лицо оказалось совсем рядом с твоими коленями, он замер, вдыхая твой запах, сводящий с ума. Ты видела, как его кадык дернулся в судорожном глотке.       — Начинай, Ник, — прошептала ты, запуская пальцы в его короткие волосы и слегка надавливая, направляя его голову к самой сути твоей желания. — Покажи мне, на что готов ты ради ЕЁ жизни.       Он подчинился. Его первые движения языком были рваными, почти судорожными: он провёл им по внутренней стороне бедра, медленно и мучительно продвигаясь к самому эпицентру твоего жара. Ты невольно вздрогнула и выгнулась навстречу, ошеломлённая контрастом температур: его язык был до одури горячим, обжигающим, в то время как воздух в комнате был прохладным, словно кто-то забыл закрыть окно в дождливый день.       Ник на мгновение замер, уткнувшись лицом в твоё бедро, словно пытаясь собрать остатки своей воли в кулак. Он жадно вдыхал запах твоего тела — этот порочный коктейль из аромата горьких трав, мускуса и тонкого шлейфа сигарет. Его пальцы, привыкшие к холодной стали оружия, теперь судорожно вцепились в твои бедра, сминая дорогую ткань, оставляя на ней грубые следы своей неистовой, едва подавляемой силы.       Когда его губы впервые коснулись твоего клитора, он словно инстинктивно нащупал ту самую точку, которая вызвала у тебя томительное чувство и желание большего. По позвоночнику пробежал электрический разряд, выбивая весь воздух из лёгких, а перед глазами вспыхнули искры. Ник действовал сначала осторожно, его дыхание, прерывистое и обжигающее, словно плавило твою плоть. Ты чувствовала, как он содрогается всем телом, как его губы касаются самых чувствительных складок с каким-то благоговейным ужасом перед тем, что он совершает. Но постепенно вкус твоего возбуждения, приправленный отголосками магии, окончательно пропитал его сознание. Инстинкты Гримма взяли верх: отвращение к себе сгорело, оставив лишь чистую, пробудившуюся жажду хищника. Его язык, стал требовательным, властным и пугающе жадным. Он делал всё именно так, как ты требовала: ювелирная аккуратность движений сменялась животной грубостью, которая заставляла тебя плавиться в кресле, до боли впиваясь ногтями в подлокотники. Волны неистового возбуждения растекались по телу, концентрируясь там, где его рот творил свою нечестивую молитву. Он то покусывал твой клитор, заставляя тебя вскрикивать, то ласково и глубоко зализывал рану, которую сам же наносил. Твоя нежная кожа горела под его щетиной, и эта острая нотка боли лишь подстегивала экстаз, доводя тебя до безумия.       Ник стонал в твою кожу, глухо, надрывно, и этот звук полной капитуляции был для тебя слаще любого признания. Он больше не помнил о чести, о законе и, тем более о Джульетте. Сейчас для него существовала только эта влажная глубина, этот вкус магии и ты. Его руки поднимались всё выше, бесцеремонно раздвигая твои ноги так широко, что ты оказалась полностью открыта его жадному взору и горячим губам.       Твой живот сводило судорогой, голова запрокинулась назад, подставляя шею невидимому палачу. Из горла вырвался рваный, захлебывающийся стон. Ты чувствовала каждую пульсацию его языка, каждое микродвижение его губ. Он пил тебя, как самое сладкое и запретное вино, и с каждой секундой твое возбуждение нарастало, становясь невыносимым, почти болезненным.       — Еще... — прохрипела ты, натягивая его волосы и с силой прижимая его голову к себе, лишая его возможности дышать чем-либо, кроме твоего запаха. — Не смей останавливаться, Ник...       Он ответил тебе яростным, глубоким движением, окончательно теряя контроль.       — Я хочу, чтобы ты работал не только языком, — прошептала ты, и твой голос сорвался на хрип от того неистового жара, что он раздувал в тебе. — Добавь пальцы, Ник. Я хочу увидеть Гримма... Гримма, который очень хорошо отлизывает ведьме.       Он не ответил — у него просто не было возможности. Но ты почувствовала, как по его телу прошла судорога, словно этот новый приказ окончательно вышиб из него остатки человеческого. Его ладони, до этого просто сжимавшие твои бедра, сместились. У Ника были руки человека, который привык к физическому труду и бесконечным тренировкам: широкие ладони, сильные, мозолистые пальцы, знавшие вес холодного металла. И когда он, наконец, последовал твоему совету, контраст между его жёсткой, грубоватой кожей и твоей запредельной, влажной киской, заставил тебя буквально подскочить в кресле.       Его пальцы вошли в тебя, уверенно, глубоко. Методичностью с которой детектив обыскивает место преступления, не пропуская ни единой детали. Ты почувствовала его пальцы, они работали в ритмичном, настойчивом напоре, который растягивал тебя изнутри, каждую складку твоего влагалища, заполняя пустоту. Его язык при этом продолжал свою работу, накрывая клитор горячей волной, не давая тебе ни секунды передышки, доводя до полного исступления.       — Ох... — Стоны сорвались с твоих губ, когда он, словно ведомый своим чутьем охотника, находил твои самые чувствительные места.       Это было максимально развратно: он согнул пальцы внутри тебя, надавливая на саму суть твоего удовольствия, в то время как его рот жадно всасывал твой клитор. Ты чувствовала, как твои собственные соки стекают по его лицу, пачкают его подбородок, но Ник, казалось, только больше зверел от этого вкуса. Он пил тебя, захлебываясь в твоей течке, двигая пальцами всё быстрее и грубее, до тех пор, пока звук шлепков его ладони о твои ягодицы не заполнил всю комнату.       Ты видела сверху лишь его макушку и то, как напряглись мышцы на его спине, разрывая швы рубашки. Гримм превратился в инструмент твоего порока. Его пальцы внутри тебя совершали такие глубокие, выкручивающие движения, что ты ощущала их где-то в самом солнечном сплетении. Каждый толчок отзывался вспышкой багрового света в глазах. Ты чувствовала, как развратно и мокро звучит каждое его движение, как он, не стесняясь, раздвигает складки твоих половых губ, чтобы добраться до самого сокровенного.       В какой-то момент он поднял глаза, не прерывая своей работы. В этом взгляде, затуманенном похотью и унижением, ты увидела отражение своего триумфа. Он ненавидел себя за то, как сильно ему нравилось тебя уничтожать таким способом. Его язык стал жестким, он буквально ввинчивался в тебя, соревнуясь в темпе с собственными пальцами.       — Да... вот так, Гримм... — ты тяжело дышала, запрокинув голову так сильно, что видела перевернутый мир комнаты. Твои пальцы впились в его плечи, ногти прорвали тонкую ткань рубашки, оставляя на его коже глубокие борозды. — Не останавливайся. Я хочу почувствовать всю твою силу. Всю ярость, которую ты в себе давишь!       Твой таз непроизвольно двигался навстречу его лицу, ты требовала большего, сильнее, глубже. Липкий жар между твоих бедер стал почти невыносимым, и Ник, чувствуя твою полную капитуляцию перед удовольствием, только больше зверел. Его ладони, широкие и жесткие, переместились с твоих коленей выше, захватывая мягкую плоть бедер и сжимая её так, что завтра на этом месте зацветут черные синяки, клеймо его невольного обладания.       Ник замер на долю секунды, и его взгляд, потемневший, почти черный от зашкаливающего адреналина, медленно поднялся к твоему лицу. В этом взгляде уже не было детектива Бёркхардта. Там был хищник, который понял, что жертва сама просит его вонзить клыки. В нем боролись двое: человек, верный Джульетте, и древний Гримм, чья кровь всегда отзывалась на вызов сильного врага. И Гримм победил.       — Хочу ли я? — его голос прозвучал как рычание, низкое, вибрирующее прямо у твоего лона, отчего твои внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев. — Ты сама не знаешь, во что играешь, Алиса. Ты думала, что сможешь просто использовать меня как игрушку?       Он резко перешел к делу, отбрасывая остатки «аккуратности». Его язык теперь двигался с такой сокрушительной силой и напором, что ты едва не соскользнула с кресла. Он буквально трахал тебя языком, исследуя каждый миллиметр, жадно слизывая каждую каплю твоего возбуждения, словно это была самая важная миссия. Его пальцы внутри начали работать в бешеном, рваном ритме, имитируя грубые толчки, заставляя твое тело выгибаться дугой.       Ты чувствовала каждую мозоль на его ладонях, когда он с силой развел твои бедра еще шире, буквально вжимая их в спинку кресла, выставляя тебя напоказ, беззащитную и полностью раскрытую. Его дыхание, горячее, сбивчивое, обжигало твой клитор при каждом движении. Это была уже не ласка, это была попытка заставить тебя замолчать, подчинить твои стоны своей воле, выпить твой крик прямо из твоего тела.       — Ты хотела Гримма? — прохрипел он, на секунду отстранившись. Его подбородок был мокрым, губы покраснели, а в глазах горело опасное пламя. Он смотрел на то, как ты метаешься под ним, теряя контроль, как твои бедра мелко дрожат в экстазе. — Смотри мне в глаза, когда я буду тебя ломать.       Он снова приник к тебе, но теперь действовал вдвойне яростнее. Одна его рука переместилась выше, и он сильно сжал твое горло перекрывая дыхание. Ты чувствовала пульсацию собственной крови под его ладонью. Твоё платье задралось до самой груди, открывая твой напряженный живот, покрытый испариной. Звуки в комнате, твои прерывистые вскрики, шлепки его ладоней о твое тело, тяжелое дыхание парня, слились в единый ритм разврата. Ник зарычал, чувствуя, как твои мышцы начинают ритмично сокращаться вокруг его пальцев, и впился зубами в твое бедро. Весь мир схлопнулся до этого багрового взрыва внутри тебя.       Мир сузился до этого кресла, до душного запаха его пота, смешанного с твоим возбуждением, до ритмичных, влажных шлепков о твою плоть. Каждое движение Ника теперь было наполнено не просто техничностью, а какой-то темной, доселе дремавшей в нем мощью.       — Еще... — вырвалось у тебя, когда первая волна оргазма начала накрывать тебя, ослепляя багровыми вспышками.       Ник не просто не остановился, он прибавил темп, превращая свою работу в настоящую экзекуцию удовольствием. Его пальцы внутри тебя двигались с беспощадной методичностью, выкручивая твое тело, заставляя мышцы судорожно сжиматься вокруг них. Язык не давал ни секунды передышки, терзая клитор. Он буквально выжимал из тебя этот оргазм, доминируя над тобой в твоем же собственном доме, превращая твою власть в твою же сладкую пытку.       Наконец, тебя прошибло мощной судорогой. Магия внутри вспыхнула, отозвавшись звоном в ушах, и ты замерла, вцепившись в подлокотники, пока последние толчки удовольствия медленно затихали, а волна приятной теплой негой разливалась по телу.       Твои пальцы впились в его запястье, и Ник не сразу, словно выходя из глубокого транса, разжал хватку на твоем горле. Когда его ладонь соскользнула, на твоей бледной коже остались отчетливые красные следы — клеймо Гримма, которое будет гореть на твоей шее еще несколько дней, напоминая о том, кто именно довел тебя до этого исступления.       Ник не поднялся. Он остался сидеть на пятках у твоих разведенных ног, тяжело, рвано дыша. Его губы блестели от твоих соков, волосы были в беспорядке, а взгляд... взгляд был пугающим. В нем не было раскаяния, только темная, жестокость человека, который познал вкус грехопадения и обнаружил, что оно куда слаще, чем добродетель. Он смотрел на тебя так, словно прикидывал, сколько ещё раз он сможет заставить тебя так кричать.       — Уф, это было... интересно... — твой осипший, сорванный голос прорезал звенящую тишину комнаты, заставляя его вздрогнуть и слегка прийти в себя. Ты лениво поправила задравшее платья, хотя твои ноги всё еще мелко дрожали. — Ты всё ещё на коленях, Ник. Это правда было хорошо.       Ты склонила голову набок, глядя на него сверху вниз, наслаждаясь его видом, поверженного, но опасно преобразившегося охотника.       — Ну же, не молчи. Будешь говорить «спасибо» за спасение своей драгоценной Джульетты? Или тебе нужно ещё время, чтобы распробовать этот вкус?       — Спасибо? — Ник коротко, хрипло усмехнулся. В этом звуке не было ни капли той слабости, на которую ты рассчитывала. Он неторопливо вытер рот тыльной стороной ладони, глядя на тебя сверху вниз, и в его глазах, всё еще затянутых темной дымкой, вдруг вспыхнул холодный, расчетливый блеск.       — Ты получила свою плату, Алиса. Ты получила Гримма на коленях. Но если ты ждешь, что я сейчас начну рассыпаться в вежливых благодарностях... ты очень плохо меня знаешь.       Он начал медленно подниматься. Его колени хрустнули в тишине комнаты, но это было движение не усталого человека, а хищника, который наконец-то расправил плечи после удачного улова. Теперь он возвышался над тобой, и вся его аура охотника, отягощенная чем-то новым, бездонно-черным и пугающе интимным, обрушилась на тебя тяжелым ударом. Ты всё еще сидела в кресле, растрепанная, с горящими бедрами и сбитым дыханием, а он стоял над тобой, абсолютно хозяин этой сцены.       — Я сделал то, что ты хотела. Джульетта свободна, — Ник надел на себя куртку резким, уверенным жестом, словно стряхивая с себя остатки твоего влияния. Его взгляд скользнул по твоему телу, по красным следам на твоей шее с безразличием, будто он оказал тебе мелкую услугу по доброте душевной, а не унижался ради спасения жизни. — Но не думай, что это сделало нас друзьями. И уж тем более не надейся, что я забуду, как ты на меня смотрела... Как ты жаждала этого.       Он сделал полшага вперёд, вторгаясь в твое пространство, заставляя тебя невольно вжаться в спинку кресла. Его превосходство было почти физическим. Это не была капитуляция: это была демонстрация того, что он может спуститься в твой ад, взять там то, что ему нужно, и выйти обратно, не опалив крыльев.       — Мы в расчете, Алиса, — отрезал он, и его голос теперь звучал как удар хлыста: стальной, ровный, лишенный всяких эмоций. — Считай это моим одолжением. Ты так долго томилась в своей резиденции, так долго играла в госпожу в пустых залах... Тебе явно не хватало настоящего мужчины. Что ж, теперь ты знаешь вкус настоящего Гримма. Надеюсь, тебе хватит этого воспоминания.       Ник направился к выходу, не оборачиваясь. Его походка была твердой, плечи расправлены. Он не убегал, он уходил, оставляя тебя в тишине твоей гостиной, где всё еще пахло его потом. В дверях он на секунду замер, положив руку на ручку.       — И убери этот взгляд, — бросил он через плечо, даже не удостоив тебя поворотом головы. — Тебе не идет роль брошенной женщины. Мы оба получили, что хотели. Только я сохранил свою цель, а ты... ты просто удовлетворила свой голод.       Дверь за ним закрылась с сухим, окончательным щелчком....