Часть I: Возвращение в пыльный город Глава 1: Стук колес

Глава 1: Стук колес Ритм железной дороги — это самый честный ритм на свете. В нем нет фальши, нет попытки казаться сложнее, чем ты есть. Короткий удар, длинная пауза. Снова удар. Моро слушал этот звук последние двое суток, прислонившись лбом к холодному, слегка дребезжащему стеклу вагона. За окном проплывала бесконечная, выжженная солнцем степь — пространство, где время замирает, превращаясь в желтую пыль и редкие колючки. Поезд шел в Алма-Ату. Город, который Моро когда-то называл домом, хотя само понятие «дом» всегда казалось ему слишком тесным, как застегнутый на все пуговицы воротник чужой рубашки. В купе пахло заваренным в сотый раз чаем, пыльными полками и несвежим бельем. Его попутчики — грузный мужчина в майке-алкоголичке и женщина с бесконечными авоськами — давно перестали пытаться завязать с ним разговор. Моро отвечал односложно, глядя куда-то сквозь них. Его взгляд не цеплялся за быт. Он был здесь и одновременно нигде. Черная куртка, поднятый воротник, темные очки, которые он не снимал даже в сумерках. Он выглядел как инородное тело в этом уютном советском вагоне, как обломок скалы, случайно попавший в механизм старых часов. Когда поезд, наконец, начал замедлять ход, вкатываясь в марево вечернего вокзала Алматы-2, Моро почувствовал, как город выдыхает ему в лицо свой тяжелый, настоянный на бензине и жаре воздух. Вокзал встретил его хаосом. Толпы людей с чемоданами, крики носильщиков, свистки дежурных по станции. Все куда-то бежали, суетились, цеплялись за вещи и друг за друга. Моро шел сквозь эту толпу, не меняя темпа. Он не обходил людей — люди сами расступались перед ним, инстинктивно чувствуя исходящую от него холодную, уверенную силу. Это было странное чувство: он знал здесь каждый поворот, каждую трещину на асфальте перрона, но при этом чувствовал себя абсолютным чужаком. Словно он вернулся на планету, которую покинул миллион лет назад, и теперь смотрел на её обитателей глазами стороннего наблюдателя. Он вышел на привокзальную площадь. Солнце уже коснулось вершин Заилийского Алатау, окрасив горы в тревожный, багрово-фиолетовый цвет. Город лежал в низине, укрытый одеялом из смога и пыли. Алма-Ата в конце восьмидесятых напоминала перезрелый плод: красивая снаружи, но уже начавшая подгнивать изнутри. На стенах домов — облупившаяся краска, в витринах магазинов — пустота, прикрытая пожелтевшими плакатами, на лицах прохожих — ожидание чего-то неизбежного и не самого доброго. Моро остановился у киоска «Союзпечать», достал пачку сигарет. Чиркнул спичкой. Огонек на мгновение осветил его лицо — скуластое, спокойное, с тонкими губами, которые редко складывались в улыбку. Дым коснулся легких, принося знакомое успокоение. — Эй, парень, спички не будет? — к нему подошел какой-то субъект в помятом пиджаке. Глаза бегали, руки подрагивали. Моро молча протянул коробок. Субъект зажег сигарету, жадно затянулся и посмотрел на Моро снизу вверх. — Приезжий? — спросил он, пытаясь завязать разговор. — Возвращенец, — коротко бросил Моро, забирая спички. — А... Ну, удачи. Тут сейчас весело. Все меняется. Раньше порядок был, а сейчас... — мужик махнул рукой в сторону темнеющих улиц. — Сейчас каждый сам за себя. Моро не ответил. Он и так это знал. Он всегда был сам за себя. Он пошел вверх по проспекту Коммунистическому. Город обволакивал его звуками: из открытых окон доносились обрывки телепередач, где дикторы с металлическими голосами говорили о перестройке, ускорении и гласности. Где-то во дворах играл магнитофон — хриплый голос пел о переменах. Моро усмехнулся про себя. Перемены. Они уже здесь, в этой липкой вечерней жаре, в том, как люди оглядываются по сторонам, в том, как изменился блеск в глазах уличных торговцев. Чувство «чужого» не покидало его. Он шел мимо кинотеатров с их аляповатыми афишами, мимо фонтанов, которые работали в полсилы, мимо телефонных будок с вырванными трубками. Это был его город, но он больше не узнавал его ритма. Или, наоборот, он узнал его слишком хорошо — это был ритм распада. У него не было плана. Не было адреса, где его ждал бы накрытый стол. В кармане лежали несколько долговых расписок и память о людях, которые когда-то были ему близки. Но близость — понятие хрупкое, особенно когда тебя не было рядом несколько лет. Моро свернул в один из дворов-колодцев. Здесь было тише. Старые карагачи раскинули свои ветви, закрывая небо. На лавках сидели старики, играли в домино. Стук костяшек напоминал ему тот самый стук колес поезда. «Зачем я здесь?» — мелькнула мысль. Но он тут же отогнал её. Вопросы «зачем» и «почему» были для него лишними. Он просто двигался вперед, повинуясь какому-то внутреннему компасу, который всегда указывал на север, даже если там была ледяная пустыня. Ему нужно было найти Спартака. Этот старый лис всегда знал, чем дышит город. Если кто-то и мог сказать ему, где сейчас Дина и во что превратилась их прошлая жизнь, то только он. Моро остановился посреди двора и посмотрел вверх. Между крышами пятиэтажек зажглись первые звезды, но они казались тусклыми из-за городского света. Город дышал ему в спину, пытаясь угадать его следующий шаг. — Ну что, проверим, насколько ты изменилась, — негромко произнес он в пустоту. Его тень, длинная и острая, легла на пыльный асфальт. Последний герой вернулся. Город еще не знал об этом, но пыль под его ботинками уже начала приходить в движение. Моро поправил очки и зашагал в сторону старого центра, растворяясь в наступающих сумерках, как черный штрих на сером холсте уходящей эпохи.