Глава 1. В городе, где гаснут фонари

17:35, 16 октября 2012

Асакуса, Тайто

«Токийская столичная старшая школа»

Если Всевышний существует, то в тот день, когда на свет появился «выдающийся», он опустошал не первую бутылку. Ему показалось забавным наделить человека даром, судьба которого находилась в идеальной обратной пропорции к нему. «Тот, кто превосходит других» лежал на асфальте за школой и задыхался от сгустков крови в сломанной носовой перегородке. Кровь медленно стекала вниз, превращаясь в грязную жижу под щекой. Синяки ещё не успели приобрести благородные фиолетовые оттенки — сейчас они были только на стадии опухоли, однако скрывались в самых тёмных местах. Чтобы никто не заметил. Вокруг него стояли те, кто через пару минут будет поливать мочой рис, старательно выравнивая струю, чтобы белоснежная крупа пропиталась равномерно. Мерзотно. А вот они так не думали. В конце 1960-х Мартин Селигман провёл эксперимент с собаками. Он разделил их на три группы: первая могла избежать удара током, нажав на панель; вторая получала такие же удары, но не могла на них повлиять; третью группу током не били. Затем всех собак поместили в ящик с низкой перегородкой, через которую нужно было просто перепрыгнуть, чтобы избежать удара. Собаки из первой и третьей групп быстро научились прыгать. Собаки из второй группы пассивно ложились и скулили, даже не пытаясь спастись — они «выучили», что их действия бесполезны. Это состояние называется «выученной беспомощностью», при котором живое существо перестаёт избегать боли, потому что предыдущий опыт убедил его в тщетности любых попыток. Мартин Селигман бил собак слабыми разрядами тока, и через некоторое время они ложились на пол и скулили, принимая страдание как данность. Пробить язык ржавой иглой — это отдельное искусство. Инфекция будет потом, когда температура поднимется под сорок и язык распухнет так, что станет трудно дышать. А пока только боль и никакого страха за последствия. Те, кто держат иглу, никогда не думают о столбняке. Они думают о том, что человек, который читает больше книг, чем они, должен платить за это. Игра в теннис, где роль мяча исполняет худощавое тело, требует командной работы. Один пинок — другой подхватывает, не давая жертве упасть окончательно. Ноги — это хорошие ракетки, особенно если обуты в тяжёлые ботинки. Особенно если бить по рёбрам, где кости тоньше всего. Особенно если цель не сопротивляется. Отсутствие сопротивления только разжигает азарт. Жертва становится не свидетелем собственного уничтожения, а соучастником. Своей податливостью она даёт молчаливое согласие на всё, что с ней делают. Очки хрустнули особенно приятно. Тонкая дужка сначала прогнулась, сопротивляясь, и только когда наступили ногой второй раз, раздался тот самый звук, ради которого всё и затевалось. Разорванная рубашка полетела в лужу. Парень остался лежать на холодной земле октября, прикрывая руками живот. Не лицо. Может быть, потому что лицо прятать было уже бессмысленно. Исследования Дэна Олвеуса, который первым систематически изучил школьную травлю, показывают, что жертвы буллинга часто обладают физической слабостью и внешними признаками уязвимости — неуверенной походкой, избеганием зрительного контакта, тихим голосом. Агрессоры считывают эти маркеры на подсознательном уровне за доли секунды. Никто не учит детей находить слабых. Это знание вписано в ту часть мозга, которая отвечает за выживание. Весело. Стоять над распростёртым телом и чувствовать свою власть. Смотреть, как пальцы подбирают рассыпавшиеся зёрна, как кадык дёргается в попытке сглотнуть. Весело знать, что завтра будет новый день и можно придумать что-то ещё. Этот мир устроен так: сила не требует оправданий, слабость не даёт индульгенций. Ты востребован, пока способен отнимать. Ты существуешь, пока доказываешь своё право существовать. Сугуру ел рис. Он жевал медленно и тщательно, как учила мама, потому что распухший язык не слушался. Кровь из носа капала в тарелку, окрашивая белые зёрна в розовый. Он старался не замечать этого. Если замечать всё сразу — можно сойти с ума. А сходить с ума нельзя. Ему нужно дожить до того дня, когда пропорция, заложенная пьяным творцом в момент его рождения, сработает в обратную сторону.

***

23:45, 10 июня 2022

Минато, квартал Минами-Адзабу

«Токийская столичная центральная библиотека»

«Туннельное мышление» — это состояние, при котором мозг под воздействием острого стресса сужает поле восприятия до одной цели, отбрасывая все остальные стимулы как незначительные. Этот эволюционный механизм достался людям от предков, для которых промедление в момент опасности означало превращение в обед для саблезубого тигра. В современном мире туннельное мышление включается, когда человек видит горящее здание, слышит выстрелы или наблюдает, как красный лазер прожигает череп того, кто попытался открыть дверь. Дайсукэ Ямада, тридцатилетний офисный работник в мятом костюме и с бейджиком «Продавец месяца» на лацкане, стал первой демонстрацией этого правила. Пока остальные вчитывались в бегущую строку инструкции на главном мониторе, его зрачки зафиксировались на табло над дверью с пиктограммой бегущего человечка. Он не дослушал предупреждение о периметре безопасности и не заметил тонкую красную линию, проецируемую на ковролин из отверстия в потолке. Туннельное мышление отсекло шелест голосов за спиной и предостерегающий писк таймера. Дайсукэ побежал, взмахнув портфелем из кожзама, который выскользнул из влажной ладони и проехался по полу. Лазер ударил в тот момент, когда его рука коснулась дверной ручки. Тело рухнуло на пол. На лбу осталась дыра с оплавленными краями кожи, из которой тонкой струйкой поднимался дымок. Аиса стояла у дальней стены читального зала. Она сложила руки на груди и смотрела на труп. Пальцы правой руки нащупали край книжной полки позади, и она машинально сковырнула ногтем кусочек отслоившегося лака с дерева.

«Один. Осталось девять.»

Кента Ито отреагировал иначе. Он оттолкнул в сторону стонущую девушку в медицинской униформе, схватил ближайший деревянный стул и ударил им по окну, целясь в стык рамы. Стекло не треснуло и не пошло паутиной. Через секунду второй лазер прожёг грудную клетку Кенты насквозь. Мужчина упал на колени, а потом завалился на бок, сжимая ножку стула в побелевших пальцах.

«Два. Восемь.»

Аиса перевела взгляд на остальных. Её мозг, натренированный годами наблюдений за социальными иерархиями, раскладывал выживших по категориям. Она смотрела на их лица, руки, позы и извлекала из этого информацию. Хиро Мори, около сорока двух лет. На рукавах его пиджака Аиса заметила вбитую в ткань белую пыльцу мела. Мужчина беззвучно шевелил губами. От него пахло несвежей рубашкой и дешёвым кофе из автомата. «Бесполезен», — отметила Аиса, глядя, как он дёргает воротник, натирая шею до красноты. Паника накроет его через десять минут, когда адреналин спадёт, и тогда он либо осядет на пол, обхватив голову руками, либо начнёт хвататься за других. Юки Аро, девятнадцать. Обтягивающие спортивные легинсы с лампасами и кроссовки. Икры напряжены, она переминалась с носка на пятку, не отрывая взгляда от тела Кенты. Рика Асано, двадцать семь. Бейджик «библиотекарь» на кармашке серой блузки висел криво. Её глаза бегали по корешкам книг. Такаши Накамура, пятьдесят. Дорогой костюм уже пошёл складками в локтевых сгибах, а на манжете белой рубашки расплылось пятно. Часы «Ролекс» на его запястье замерли. Владелец малого бизнеса, судя по печатке с фамильным гербом на мизинце. Аиса увидела, как он громко и часто сглатывает слюну, словно пытается унять тошноту. Эрика Сасаки, двадцать четыре. Мягкие черты лица, пухлые щёки, сейчас бледные. Она носила белые кеды, испачканные у носка в пыли книгохранилища. Её руки постоянно тянулись к другим: сначала она схватила за локоть Юки, но та вырвалась, потом попыталась дотронуться до плеча Хиро, но он дёрнулся.

«Эмпат, — определила Аиса, глядя, как у девушки дрожат губы. — Попытается собрать всех в стадо и погибнет первой».

Миюки Фудзивара, двадцать два. На её шее был намотан длинный шарф из тонкой вискозы, концы которого свисали до колен. Пальцы правой руки сжимали блокнот для эскизов, обёрнутый в холщовую обложку. Аиса заметила, что она не смотрит на трупы, её взгляд блуждает повсюду.

«Замечает детали».

Кейко Танака, двадцать пять. Очки в тонкой металлической оправе чуть съехали на кончик носа. На ней был строгий брючный костюм тёмно-синего цвета. Она достала блокнот в коричневом кожаном переплёте из внутреннего кармана пиджака ещё до того, как затихло эхо от падения тела Кенты. Пальцы не дрожали. Её глаза сканировали не трупы и не паникующих людей, а экран над входом, где на секунду появилась схема этажей.

«То, что надо», — Аиса опустила руки вдоль тела и сделала шаг вперёд.

В эволюционной биологии есть термин «комменсализм» — тип симбиотических отношений, при котором один организм получает выгоду от другого, не нанося ему вреда и не давая ничего взамен. Аиса всегда предпочитала эту стратегию. Паразитировать на чужом интеллекте, силе, ресурсах и страхе — это навык, которым она овладела задолго до того, как её зачислили на психологический факультет. Ещё в Академии Сэйсё, стоя в коридоре с видом на внутренний сад камней и слушая, как ветер гоняет по гравию сухие сосновые иголки, она поняла: незачем утомлять собственные голосовые связки, если можно найти того, кто сделает работу, произнесёт нужные слова и понесёт ответственность за результат. Нужно только нащупать точку, нажав на которую человек начинает действовать в твоих интересах, искренне полагая, что реализует собственные желания. Или подобрать правильную ложь, поданную с доверительной интонацией и прямым взглядом в глаза.

Игра: «Лабиринт Забвения»

Сложность: Пятёрка бубен.

Правила игры: В книгах спрятаны десять подсказок. Каждая — фрагмент финального кода. Чтобы открыть дверь, вы должны собрать не менее семи фрагментов и ввести их в правильной последовательности. Не каждая книга безопасна. Некоторые из них — ловушки. Отличить подсказку от ловушки можно только по контексту: загадки-ловушки содержат логическую ошибку или противоречие. Если вы откроете ловушку — проиграете.

Голос из динамиков закончил объяснение правил. Таймер на главном экране мигнул, сменив статичную заставку на бегущие красные цифры: 60:00. Через секунду первая цифра сменилась на 59:59. Аиса услышала, как где-то слева, у входа в отдел периодики, Хиро Мори шумно выдохнул. Девушка направилась к Кейко, которая стояла у центрального стеллажа и изучала корешки книг. Она не водила пальцем по переплётам, как Рика Асано, а скользила взглядом, слегка наклонив голову вправо. Аиса остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Первая загадка на корешке «Исповеди неполноценного человека», — сказала она тихо. — 1947. Это не год первой публикации, потому что роман Дадзая Осаму вышел отдельной книгой в сорок восьмом. Это не может быть анаграммой, потому что если разложить цифры по слоговой азбуке, получается бессмысленный набор звуков. Остаётся только сумма. Один плюс девять плюс четыре плюс семь — двадцать один. Открываем двадцать первую страницу. Она открыла книгу. В середине страницы, в абзаце о первой ночи героя с женщиной, карандашом было обведено одно слово, а рядом на полях стояла маленькая цифра. — Семь, — сказала Аиса. — Первая цифра — семь. Кейко подняла глаза от корешков. Её левая бровь приподнялась. — Ты не паникуешь, — она оглядела Аису с головы до ног, задержавшись взглядом на её расслабленных плечах и спокойно свисающих вдоль тела руках. — Паника вызывает резкое сужение периферического зрения и замедляет способность переключаться между задачами. Я предпочитаю сохранять возможность думать, а не бежать к двери, на которой висит табличка «выход». Кейко чуть приподняла уголок рта. — Знакомо. Психолог? Будущий или уже практикующий? — Студентка. Последний курс. Ложь. Аиса получила диплом четыре месяца назад, но слово «студентка» звучало менее угрожающе. Люди инстинктивно тянутся к тем, кого могут поставить на ступеньку ниже себя, и охотнее делятся информацией с тем, чей статус не вызывает желания защищаться или конкурировать. — Хорошо, — Кейко вернулась взглядом к стеллажу. Её правая рука легла на обрез книги, которую она изучала. — Я беру на себя аналитику по тексту и числовым последовательностям. Ты можешь быть полезна в качестве поисковика, потому что у тебя нет видимых признаков тревожности. Бери сектор на третьем этаже, коллекция по естественным наукам и анатомии. Находишь книгу с маркировкой — загадкой считается любое отклонение от стандартного оформления корешка или вложенный лист. Фотографируешь её на камеру телефона, не открывая и не вынимая из ряда. Приносишь материал сюда. Я расшифровываю и сопоставляю. Аиса кивнула. Именно такой реакции она и ждала. — Встретимся через пятнадцать минут у этого же стеллажа, — сказала она и развернулась на пятках. Третий этаж. Стеллажи уходили вверх на четыре метра, образуя узкие коридоры шириной в полтора плеча взрослого человека. Где-то правее, в проходе между отделами зоологии и сравнительной анатомии, слышались голоса — Рика Асано и Эрика Сасаки работали в паре. — Смотри, вот здесь! — голос Рики звенел от возбуждения. Аиса представила, как у той покраснели кончики ушей и взмокли виски под чёлкой. — Цитата из анатомического атласа, прямо на ярлычке, приклеенном скотчем поверх библиотечного шифра! Пропущено слово: «… качает кровь по организму, совершая около ста тысяч ударов в день». Это же очевидно, Эрика, это «сердце»! Аиса замедлила шаг и сделала вид, что рассматривает верхнюю полку. Её взгляд скользнул по корешку, который держала в руках Рика — та уже вытягивала книгу. Цитата на пожелтевшей бумажной полоске действительно содержала пропуск, указывающий на слово «сердце». Однако Аиса заметила и другое: в самом низу корешка шла ещё одна строка, микроскопическая, вдавленная в коленкор без краски. Буквы читались только под определённым углом. Строка гласила: «Не все органы жизненно важны для поддержания базовых функций. Некоторые можно удалить хирургическим путём без немедленной остановки кровообращения и дыхания».

«Ловушка. Основная загадка подталкивает к слову «сердце», но микротекст предупреждает, что речь идёт об органе, удаление которого не приводит к немедленной смерти. Если открыть книгу на странице, соответствующей слову «сердце», механизм защиты сработает».

Аиса не окликнула Рику и не сделала предупреждающего жеста. Она свернула в соседний ряд и продолжила идти вдоль стеллажа, прикидывая в уме, сколько времени уйдёт у Рики на то, чтобы раскрыть книгу. Диффузия ответственности здесь не работала, потому что не было группы, на которую можно было бы переложить тяжесть решения. Аиса сознательно выбрала бездействие из прагматизма. Два конкурента, которые умеют работать с книгами и ориентироваться в библиотечных шифрах, — это два конкурента, которые могут найти подсказку на несколько минут раньше неё. А подсказка, найденная и использованная конкурентом, уже никогда не достанется ей. Сзади раздался звук открываемой книги, затем короткий вскрик Рики, звук лазерного импульса, визг Эрики и топот. Ещё один лазер. Топот оборвался, сменившись звуком падения тела на пол.

«Три. Четыре. Осталось шестеро.»

Аиса нашла нужный стеллаж — сектор точных наук в дальнем конце третьего этажа. На корешке книги «Принципы квантовой механики» белела прямоугольная наклейка с цифрами: 2, 3, 5, 7, 11, и после запятой зиял пробел.

«Простые числа. Следующее — тринадцать».

Она достала телефон, навела камеру на корешок и сделала снимок. Книгу не открыла и не сдвинула с места. Девушка обошла весь третий этаж, сфотографировала каждый корешок с наклейкой, каждый переплёт, который выглядел новее остальных, каждую книгу, лежавшую на боку поверх ряда. Она свернула в тупиковый проход между астрофизикой и молекулярной биологией, толкнула тяжёлую дерматиновую дверь с табличкой «Архив научных трудов. Прижизненные издания» и вошла внутрь. На единственном стеллаже, под стеклянным колпаком с трещиной в углу, лежал первый японский перевод «Происхождения видов» Дарвина. Аиса открыла его наугад. Вложенный листок с карандашной пометкой указывал на страницу, где было обведено число 6. Она сфотографировала страницу и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Через двенадцать минут она спустилась обратно на первый этаж. — Что у тебя? — спросила Кейко, не поднимая головы от блокнота, который лежал раскрытым на столике для читателей. Перед ней лежали три тома из разных отделов, их страницы были испещрены пометками остро заточенным карандашом. Сам карандаш Кейко держала в зубах. Рядом валялись вырванные листы, исписанные столбиками цифр и короткими словами, зачёркнутыми и переправленными по нескольку раз. Аиса протянула ей телефон. — Простые числа, — сказала она. — Ряд обрывается на одиннадцати, следующее — тринадцать. Кейко прищурилась и несколько секунд изучала изображение. — Верно, — произнесла она, возвращая телефон. — Можешь подняться и открыть книгу на странице с ответом? — Уже сделала. Там оказалось число пять. Ложь. На тринадцатой странице «Квантовой механики» карандашом была обведена цифра три. Кейко записала в свой блокнот «5», не усомнившись. — У меня есть семь, два, девять и четыре, — сообщила она, постукивая карандашом по бумаге. — Плюс твоя пятёрка — получается пять цифр из семи необходимых. — Порядок цифр имеет значение? — спросила Аиса, прислоняясь бедром к краю столика. — Имеет. В правилах был намёк, я расслышала: «от общего к частному, от первого этажа к последнему». Художественная литература — первый этаж. Исторические труды — второй. Естественные и точные науки — третий. А редкие издания и рукописи — это подвал. Значит, цифры нужно выстраивать в порядке расположения книг по этажам. Аиса кивнула. Кейко только что допустила ошибку — она без проверки предположила, что категория «редкие издания» едина и неделима. Но Аиса, обходя третий этаж, заметила в дальнем углу дверь с табличкой: «Архив научных трудов. Прижизненные издания». Это означало, что категорий было как минимум две: редкие научные издания на третьем этаже и редкие художественные рукописи в подвале. Порядок следования цифр должен был быть сложнее. Она промолчала. В социальной инженерии существует принцип: никогда не исправляй ошибку оппонента, если эта ошибка ведёт к его поражению и твоему выигрышу. — Я проверю подвал, — сказала Аиса, отлипая бедром от столика. — По твоей логике, последние подсказки должны находиться там. — Будь осторожна. По моим прикидкам, в подвале самая высокая концентрация защитных механизмов. Не открывай книгу сразу, сначала проверь, нет ли противоречия. — Я буду внимательна. Спустившись по лестнице в полумрак книгохранилища, она прошла ряды с рукописями в кожаных переплётах, нашла очередную подсказку, миновала секцию с картами в картонных тубусах и нашла укромный угол за массивным дубовым шкафом. Там она села на корточки, упёршись спиной в стену, и обхватила колени руками. «Осталось немного подождать». Сверху донёсся крик — мужской голос, срывающийся на фальцет. Хиро.

«Пять».

Аиса закрыла глаза и начала прокручивать в голове последовательность, которую выстроила самостоятельно. Первая цифра — 7. «Исповедь неполноценного человека», первый этаж. Вторая — 2. «Сказание о Гэндзи», первый этаж, другой стеллаж. Третья — 9. «Книга пяти колец», второй этаж, исторический раздел. Четвёртая — 4. «Искусство войны», второй этаж. Пятая — 3. «Квантовая механика», третий этаж. Шестая — 6. «Происхождение видов» в первом японском переводе, архив прижизненных научных изданий на третьем этаже. Седьмая — 1. Рукописные заметки Хидэки Юкавы в подвале, сектор редких рукописей.

7-2-9-4-3-6-1.

Она не знала, верен ли этот код. Но знала с абсолютной уверенностью, что у Кейко код выстроен неверно. Если Кейко введёт свой код первой — лазер ударит ей в голову. Таймер на главном экране сменил цифры на 03:14, и Аиса услышала шаги на лестнице. Кейко спускалась к выходу. За ней, судя по более лёгкому топоту, шли Юки и Такаши. Они не нашли ни одной самостоятельной подсказки и теперь надеялись выйти, пользуясь плодами чужого труда. Аиса бесшумно поднялась и двинулась следом, держась в тени стеллажей. У финальной панели все остановились. Кейко ввела последовательность: 7-2-5-9-4-1-8. Экран над клавиатурой залился красным. На дисплее высветилась строка: «Код неверен». Кейко не успела повернуть голову. Тело осело на пол и рухнуло на бок. Блокнот в кожаном переплёте выскользнул из разжавшихся пальцев. Юки закричала. Такаши рванулся вперёд, к блокноту. Таймер показывал 02:00. Аиса вышла из тени, перешагнула через руку Кейко и подняла блокнот с пола. Она пролистала страницы и нашла разворот с итоговыми расчётами.

«Ошибка здесь. Кейко повелась на мою ложь и поставила пятёрку вместо тройки, сдвинув весь порядок. Шестёрку пропустила, потому что не знала об архиве. А финальную восьмёрку просто придумала».

Аиса отбросила блокнот, подошла к панели и поднесла руку к клавиатуре. — Подожди! — голос Такаши сорвался на визг. — Мы тоже должны выйти! Ты где вообще была?! Аиса ввела последовательность: 7-2-9-4-3-6-1. Панель загорелась зелёным. На дисплее сменилась надпись: «Код верен. Дверь открыта. Пожалуйста, покиньте здание в течение десяти секунд». — Возьми меня с собой! — Юки бросилась к ней. — Пожалуйста, я всё что угодно сделаю! Автоматический механизм зажужжал, раздвигая створки из матового стекла. Дверь открылась на ширину плеч, впуская полосу свежего воздуха. Аиса шагнула вперёд и не обернулась на звук падающего тела Юки, которая споткнулась о порог. — Тварь! — закричал Такаши. — Ты же могла нас вытащить! Дверь захлопнулась за спиной, обрезая его крик. Механизм блокировки встал на место, запечатывая оставшихся внутри. Таймер на экране, видимом через стеклянную вставку, замер на отметке 01:08.

«Я предполагала, что выйти сможет только один. Хорошо, что не стала проверять».

Аиса стояла в пустом вестибюле. На столике около двери лежала карта — Пятерка Бубен. Она посмотрела на неё, повертела в пальцах, а затем взглянула на свои руки. На тыльной стороне левой ладони засохли мелкие капли крови, брызнувшей с макушки Кейко. Девушка перевела взгляд на экран, где светилась только одна фотография — игрока под номером семь, Сато Аиса.

«Семь. Забавное совпадение».

Существует феномен «апофении» — склонность человеческого восприятия выискивать закономерности в случайных наборах данных, в белом шуме, в облаках, в цифрах на автомобильных номерах. Мозг устроен так, что постоянно ищет смысл даже там, где его не было. Аиса не верила в совпадения. Человек, бросая игральные кости, непроизвольно встряхивает стаканчик сильнее, когда надеется выбросить шестёрку, хотя сила броска не связана с результатом. Человек, покупая лотерейный билет, предпочитает выбрать его сам, а не позволить автомату выдать случайный, потому что ему кажется, что собственный выбор увеличивает шансы. Это называется «иллюзия контроля». Кейко Танака верила, что контролирует ход игры. Она верила, что её аналитический ум даёт ей решающее преимущество. Она ошибалась, и эта ошибка стоила ей аккуратного отверстия в теменной кости. Контроль — это не умение просчитать каждый шаг. Контроль — это способность вовремя заметить чужую ошибку и использовать её к собственной выгоде, не испытывая ни угрызений, ни желания оглянуться на крик за спиной. Аиса не пыталась контролировать игру, таймер или лазерные излучатели. Она контролировала людей. Она дала Кейко ровно столько информации, чтобы та почувствовала себя лидером, и ровно столько дезинформации, чтобы этот шаг стал для неё последним. В этом и заключалась разница между ними.

***

14:47, 10 июня 2022

Сибуя, пешеходный переход у станции

Аиса стояла у входа на станцию, прижавшись плечом к поручню ограждения, и смотрела на толпу. Поток тёк в двух направлениях, задевая её локтями и сумками на длинных ремнях, бьющих прохожих по бёдрам. Кто-то бросил через плечо извинение и исчез. Отец, сидя в кабинете на двадцать третьем этаже с видом на Токийский залив, любил повторять одну фразу, постукивая перьевой ручкой по столешнице из красного дерева.

«Толпа — это стадо, Аиса, — говорил он, уставившись в монитор с биржевыми котировками. — Люди в массе своей глупы, управляемы и предсказуемы до отвращения».

Ребёнком, стоя в дверях кабинета и переминаясь с ноги на ногу в тесных лакированных туфельках, она не понимала, зачем он повторяет эти слова. Сейчас, в двадцать два года, простояв у входа на станцию достаточно долго, чтобы насчитать четыре смены сигнала светофора, она понимала эту фразу слишком хорошо. Каждый из этих людей был рабом — своей ипотеки, своего графика работы, чужих ожиданий. Просто они ещё не осознали этого, не дали себе труда остановиться посреди потока и почувствовать, как верёвки, за которые их дёргают, впиваются в запястья. А она осознала это раньше, в тот день, когда мать, не поднимая глаз от чашки, сказала ей: «Твой отец уже обо всём договорился, не спорь с ним, так будет лучше для всех». Аиса, глядя по утрам в зеркало на своё лицо с припухшими от недосыпа веками, была такой же. Рабом чужих планов. Через три часа был запланирован ужин с женихом в ресторане на пятьдесят втором этаже отеля «Парк Хаятт». Кендзи Ватанабэ, тридцать четыре года, единственный сын партнёра отца по строительному холдингу в Осаке. Он уже начал лысеть и зачёсывал пряди с висков наверх, у него постоянно потели ладони, и когда он брал её за руку, она потом долго вытирала руку о юбку. Он громко смеялся, закидывая голову назад и широко открывая рот. Отец выбрал Кендзи не за характер и не за ум — за пятнадцать процентов в строительном бизнесе и за лоббистские связи семьи Ватанабэ в муниципалитете.

«Ты выйдешь за него в октябре. Платье уже заказано в ателье на Гиндзе, первая примерка через две недели, не опаздывай».

Сейчас июнь. Она перехватила ремешок сумки и шагнула в толпу, подстраиваясь под ритм движения пешеходов. Ещё один ужин с Кендзи, во время которого он будет рассказывать о своих успехах, а она будет кивать. Сначала пропал звук. Гул голосов, топот сотен ног по асфальту, автомобильные гудки, объявления по громкой связи — всё исчезло. Аиса замерла, а затем медленно повернулась вокруг своей оси. Пустой перекрёсток Сибуи, через который в час пик проходит до трёх тысяч человек за один цикл зелёного сигнала, был абсолютно пуст. Только она, потухшие светофоры и гигантские рекламные экраны, которые больше не транслировали ролики. Аиса ждала страха, но он не пришёл. Вместо него в груди поднялось облегчение. Такое сильное, что у неё перехватило дыхание, и она сделала глубокий вдох через рот. Девушка стояла посреди опустевшего города и чувствовала, как с плеч, с каждого позвонка, падает и рассыпается тот груз, который она таскала на себе столько лет, что перестала замечать его давление. Отец с его планами. Помолвка с человеком, от одного прикосновения которого хотелось вымыть руки. Платье с корсетом, утягивающим рёбра до хруста. Ужины, на которых она играла роль почтительной дочери. Всё исчезло. Как и верёвка на шее, которую она собиралась примерить буквально на днях. Аиса запрокинула голову к небу и улыбнулась. — Не знаю, где я. Не знаю, кто это сделал. Но спасибо.

***

00:52, 11 июня 2022

«Токийская столичная центральная библиотека»

Женский туалет, первый этаж

Аиса подошла к раковине и повернула вентиль крана. Ничего не произошло: ни шипения воздуха в трубах, ни бульканья. Она повернула вентиль ещё раз, хотя знала, что воды нет. Знала с того самого момента, как ушла с Сибуи и побрела до библиотеки пешком. В этом городе больше ничего не работало: ни светофоры, ни банкоматы, ни вода в трубах. Она нашла припрятанную в туалете спортивную сумку, достала из бокового кармана пачку влажных салфеток. В зеркале над раковиной отражалась незнакомая девушка. Укладка, обошедшаяся в двенадцать тысяч иен и сорок минут времени, погибла окончательно. Всё, что осталось от аккуратного макияжа — осыпавшаяся тушь и контур губ. Аиса стянула блузку через голову и бросила её на пол, юбка отправилась следом. На левом колене колготок красовалась дыра, происхождение которой она не могла вспомнить. Она переоделась в спортивные штаны и топ, села на пол и переобулась в кроссовки. Затем собрала волосы в высокий хвост и посмотрела в зеркало. Девушка наклонила голову вправо, потом влево, разглядывая своё отражение. В её глазах появилось что-то новое, чего она никогда не видела в зеркалах своей прежней жизни. Спокойствие. Она выбросила сумку со старыми вещами и вышла. В коридоре было темно и тихо. Аиса сделала несколько шагов и замерла, прислушиваясь. Где-то вдалеке, со стороны главного холла, слышались мужские голоса. Минимум двое. Один говорил расслабленно, растягивая гласные. Второй молчал. Она быстро осмотрелась. Ниша в стене, образованная выступом несущей колонны, скрывала узкий проход к пожарной лестнице. Рядом стоял стол дежурного библиотекаря. Аиса пригнулась и нырнула под стол, протискиваясь в узкое пространство между тумбой с ящиками и боковой стенкой. Она подобрала ноги, обхватила колени руками и затаила дыхание. — Говорю тебе, здесь кто-то есть, — произнёс первый голос. Шаги остановились совсем близко. — Чтобы вообще не осталось победителей — редкость. Бежать некуда. Оружия нет, если не считать пластиковой заколки с жемчужиной в волосах. — Выходи, — сказал первый голос. Аиса не шевельнулась. В следующее мгновение перед её глазами, в просвете между полом и краем столешницы, появилось лицо. Мужчина лет тридцати с чёрными волосами до плеч и в светлой рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы. — Здравствуй. Аиса смотрела на него, не отвечая. Она сканировала его лицо: лёгкая небритость, припухшие веки, как у человека, который недавно проснулся. Плечи опущены, локти свободно свисают, никаких резких жестов. — Что вам нужно? — Да ничего особенного. Шли мимо, увидели, что в окнах кто-то мелькает, решили проверить. — Или вдруг у кого-то есть карта, — добавил второй голос из темноты. Аиса медленно перевела взгляд. Второй мужчина стоял в нескольких метрах позади первого. Он был крупнее и заметно шире в плечах. Чёрная майка обтягивала массивные плечи и грудь. Коротко стриженные волосы, тяжёлый взгляд из-под нахмуренных бровей, квадратный подбородок с ямкой посередине. Военные штаны цвета хаки, заправленные в высокие берцы.

«Военный, или бывший военный».

— Там грязно. Вылазь, — сказал первый мужчина. Аиса не двинулась с места. — Мне тут нормально. Второй мужчина издал короткий вздох, шагнул вперёд и одним рывком отодвинул стол в сторону, протащив его по полу на метр. Аиса завалилась на спину, перекатилась через плечо и вскочила на ноги. Сердце колотилось в висках. — Какого чёрта вы творите? — произнесла она. — Агуни не очень терпеливый, — пояснил первый мужчина, поднимаясь с корточек. Она стояла, выпрямив спину и расставив ноги на ширину плеч, оценивая расстояние до выхода. Метров семь. Если побежит, Агуни перехватит её в два шага. Оставалось только то, что она умела лучше всего: наблюдать. — Что за игра здесь проходила? — спросил безымянный. — Нужно было найти код из семи цифр, разбросанных по этажам в виде подсказок на корешках книг, и ввести его в панель у выхода. — И ты нашла код? — Нашла и ввела. Иначе я бы не стояла здесь. — А остальные игроки? Аиса промолчала. Безымянный понимающе кивнул. — Карта у тебя? — снова подал голос Агуни. Аиса достала карту из кармана. Маленький кусок картона, который стоил девяти жизней. Она положила карту на край стола на равном расстоянии между собой и мужчинами. Агуни перевёл взгляд на карту, потом на Аису. Безымянный хмыкнул. — Пятерка Бубен, средняя сложность. Для новичка очень неплохо. — Для новичка? — переспросила Аиса. — Я вижу это по тебе, у меня глаз наметанный. Девушка промолчала. — Меня зовут Такэру. Мы здесь временные жители и пытаемся понять, что происходит, — сказал мужчина. — И как успехи? Такэру усмехнулся. — Результаты оставляют желать лучшего, но мы работаем над этим. — Кто вы и чем занимались до того, как всё исчезло? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — И что случилось с городом? Почему проводятся игры, в которых люди убивают друг друга за кусок картона? Такэру переглянулся с Агуни. — Все умерли, — сказал Такэру. — Или почти все, за исключением небольшого числа людей вроде нас. И те, кто не умер, играют в игры. — Умерли от чего? — Понятия не имеем. Когда всё произошло? — Сегодня. — Сегодня? — переспросил Агуни. Аиса вздрогнула. — Мы здесь уже пять дней. Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Пять дней. А для неё всё произошло несколько часов назад. — Как это возможно? — Вероятно, время здесь течёт по-разному для всех, — сказал Такэру. Аиса закрыла глаза на секунду, а затем открыла их и посмотрела на мужчин. — Вы спросили про карту сразу, как увидели меня. Вы знаете, что эти карты чего-то стоят, и целенаправленно их ищете. Вы не напали, хотя вас двое. У вас есть какой-то план. Такэру улыбнулся. Девушка скрестила руки на груди. — Я предлагаю сделку. Вы берёте меня с собой. Я не прошу еды, воды, оружия или защиты. Я могу быть полезна. — Чем именно? — спросил Агуни. Аиса на секунду задумалась, опустив взгляд на свои кроссовки. — Я вижу, как вы работаете. Такэру говорит, Агуни действует. Такэру создаёт впечатление, Агуни — угрозу. Отличная схема. Но в ней есть слепое пятно: вы оба смотрите вперёд. На дверь, врага, цель. А кто смотрит по сторонам? Кто замечает, что «случайный прохожий» уже минуту не сводит глаз с кармана Агуни? Я не претендую на ваше место и не прошусь в друзья. Я прошусь в тыл. Вы продолжаете делать то, что делаете, а я слежу за тем, чтобы вам в спину не прилетело ничего неожиданного. Агуни молчал. Его взгляд скользил по лицу девушки. — Умных, которые думают, что они умнее всех, мы уже встречали, — сказал он. — Они долго не живут. — Вы тоже долго не проживёте, если будете отказываться от любых возможностей, — ответила она. — Три человека собирают карты быстрее, чем два. Агуни перевёл взгляд с Аисы на Такэру, а затем развернулся к выходу. — Делайте, что хотите. Мне всё равно. — Как тебя зовут? — спросил Такэру. — Сато. Можно просто Аиса. Такэру протянул руку, и она вложила свою руку в его. — Поздравляю, — сказал мужчина и хлопнул её по плечу. — Ты только что прошла самое сложное испытание. — Какое именно? — Понравиться Агуни. — Он не выглядит как человек, которому я понравилась, — сказала она, бросив взгляд в ту сторону, куда ушёл Агуни. — Агуни не тратит время, силы и внимание на тех, кого считает бесполезными. Он слушал тебя. Для него это уже комплимент. Такэру наклонился к столу, подхватил карту и убрал в нагрудный карман рубашки. — Идём, — он кивнул в сторону выхода. — Зачем вам карты на самом деле? — спросила Аиса. Такэру обернулся через плечо. — Если собрать полную колоду из пятидесяти двух карт, плюс джокеры, можно вернуться домой. — Это правда или просто красивая сказка? — Какая ты любопытная, — мужчина подмигнул и пошёл дальше. Она не знала, верит ли ему, но прямо сейчас у неё не было другого выбора. Одна в этом городе она долго не протянет. А эти двое выглядели как люди, которые знают, что делают. Они вышли из библиотеки и оказались в пустой ночи. Луна висела над крышами домов и заливала улицы серебристым светом. Фонари не горели. Окна домов, уходящих вверх на десять, пятнадцать, двадцать этажей, были безжизненны. Аиса шла чуть позади, держась на расстоянии двух шагов от Такэру и четырёх от Агуни, который двигался впереди. В голове крутились мысли, и она раскладывала их по воображаемым полочкам, как привыкла за годы учёбы. Такэру говорит много и охотно, улыбается часто и по-разному. Расслабленная поза, открытые жесты. Либо он действительно безобиден, либо это хорошо проработанная маска. Она склонялась ко второму варианту. Агуни молчалив до крайности, решения принимает быстро, не доверяет незнакомцам, но способен менять мнение, если видит выгоду. С ним можно работать, если не вставать у него на пути. Динамика их взаимодействия очевидна: Такэру — голос группы, Агуни — сила. — Чем ты занималась до всего этого? — спросил Такэру. — Работала в магазине техники в торговом центре недалеко от Сибуи, — ответила она не задумываясь. — Продавала телефоны, планшеты, ноутбуки. А ты сам? — Я продавал шляпы, — мужчина улыбнулся. — В маленьком магазине в Сибуе. — Почему именно шляпы? — Потому что шляпа — это характер. Это настроение, которое ты надеваешь на себя. Человек в шляпе чувствует себя иначе, чем без неё. Аиса мельком посмотрела в его сторону, подумав о том, что он несёт какую-то чушь. Они шли дальше в молчании. Пустые улицы сменяли одна другую — перекрёсток за перекрёстком, тёмные витрины, брошенные машины с распахнутыми дверцами, велосипед, упавший поперёк тротуара. Она не знала, куда они идут, но впервые за долгое время чувствовала любопытство и предвкушение. В этом мёртвом городе она нашла то, чего у неё никогда не было в прежней, предсказуемой жизни. Свободу. И она собиралась использовать её до последней капли.

***

01:37, 11 июня 2022

Минато, район Адзабу-Дзюбан

Бар «Последний приют»

— Пришли, — бросил Такэру через плечо. — Ноги не стёрла? Аиса мотнула головой, рассматривая улицы. — Хорошо, потому что нам ещё предстоит знакомство с местной публикой. — Там есть кто-то ещё? — Несколько человек, — Такэру кивнул. — Мы не единственные, кто решил, что вместе выживать проще. Поначалу Агуни был категорически против и предлагал просто забрать у них всё полезное. Они свернули в переулок и вышли к неприметной двери, на которой криво висела табличка «закрыто». Над дверью висела потухшая неоновая вывеска с надписью вычурным шрифтом, имитирующим ручную каллиграфию: «Последний приют». — Оригинально, — прокомментировала Аиса. — Мы оценили иронию, когда нашли это место на второй день, — Такэру толкнул дверь плечом. Внутри горели лампы на батарейках. Вдоль левой стены тянулась стойка из тёмного дерева, покрытая мелкими царапинами и кругами от стаканов. За стойкой возвышались полки с бутылками — многие наполовину пусты, некоторые опрокинуты. В центре зала стояли несколько столиков разного размера, сдвинутые вместе. На стенах висели старые афиши рок-концертов, пыльные зеркала в тяжёлых деревянных рамах и большая карта Токио, приколотая кнопками к пробковой доске и испещрённая пометками красным маркером — кружками, крестиками и короткими надписями. У барной стойки, развалившись на высоком табурете, сидел мужчина лет тридцати. Чёрные волосы, очки. Рубашка расстёгнута на три верхние пуговицы. На губе небольшой вертикальный шрам. Он лениво крутил в пальцах стакан с тёмной жидкостью, уставившись в какую-то точку на стене за стойкой. За столиком в углу сидела женщина с тёмными длинными волосами, убранными за уши. Простое чёрное платье без рукавов, тонкая серебряная цепочка на шее. Она читала книгу, но что-то в её позе подсказывало Аисе, что та замечает каждое движение в комнате. Агуни молча прошёл через зал, кивнул женщине с книгой и сел за дальний стол у стены, где уже были разложены бумаги и игральные карты. Такэру перешагнул через опрокинутый ящик из-под пива, взял с полки бутылку виски, два стакана и вернулся к стойке. — Знакомьтесь, — сказал он, наполняя стаканы. — Это Сато, можно просто Аиса. Прошла Пятёрку Бубен в центральной библиотеке и имела наглость выжить. А это, — он кивнул в сторону мужчины у стойки, — Кудзурю. Он у нас философ. Кудзурю поднял стакан, не поворачиваясь. — Приятно познакомиться, Сато-сан. Надеюсь, вы не окажетесь очередным разочарованием. — Постараюсь оправдать ожидания, — усмехнулась девушка и спрятала руки в карманы. — А это Мира, — Такэру кивнул в сторону женщины. — Она мало говорит, но много видит. Советую не врать ей в лицо. Мира подняла глаза от книги и улыбнулась. — Добро пожаловать, Сато-сан. Присаживайтесь. Вы, должно быть, устали и хотите просто посидеть в тишине, не ожидая каждую секунду удара лазером в голову. Аиса сделала поклон, глядя ей прямо в глаза. Мира ответила таким же поклоном и подмигнула. Девушка прошла к барной стойке и села на высокий табурет рядом с Кудзурю. Такэру подвинул к ней стакан с виски. — Будешь? — спросил он, хотя стакан уже стоял перед ней. Отец запрещал ей пить.

«Дочь Сато Хироши не опускается до такого плебейского занятия, как употребление крепкого алкоголя в компании посторонних».

— Буду. Первый глоток обжёг горло. Она поморщилась, зажмурилась, но не закашлялась. Второй глоток пошёл легче. Такэру наблюдал за ней с лёгкой улыбкой. — Не привыкла к виски. — Привыкну. Здесь ко многому придётся привыкать. — Это точно, — Кудзурю лениво повернулся на табурете. — Например, к тому, что каждый день может стать последним.

«Депрессивный тип с выраженным экзистенциальным вакуумом».

— Как давно вы здесь? — спросила она, глядя на Кудзурю. — Я — три дня, — он сделал глоток. — Или четыре, или пять, какая разница, если дни неотличимы один от другого. — Пять, — тихо сказала Мира, переворачивая страницу. — Мира считает, что время здесь — единственное, что у нас есть по-настоящему, — сказал мужчина со шрамом. — Время и выбор, — добавила женщина. — Всё остальное можно отнять или потерять. Кудзурю хмыкнул. — Философия от женщины, которая читает любовные романы в перерывах между играми. — Это не любовный роман, — спокойно ответила Мира. — Это «Золотой храм» Мисимы Юкио. Очень полезная книга для понимания человеческой природы. — И что же ты поняла из этой полезной книги? Женщина на секунду задумалась. — Что все мы хотим одного и того же. Однако, большинство никогда этого не получит, как бы ни старались. Аиса сделала ещё глоток. Разговор принимал неожиданный оборот. Она чувствовала себя как на первой лекции по клинической психологии, когда профессор попросил всех представиться и рассказать, почему они выбрали этот факультет. Такэру опёрся локтями о барную стойку. — Знаешь, что я понял за эти пять дней? Этот мир — не наказание. Это возможность. — Возможность для чего? — спросила Аиса, сжимая стакан в пальцах. — Для всего, что ты только можешь представить. В той жизни я был владельцем маленького магазина шляп, и кому я был нужен? Здесь я могу создать место, где выжившие соберутся вместе не для того, чтобы убивать друг друга за банку тушенки, а для того, чтобы объединиться и найти выход. Или построить новый мир по своим правилам. — Утопия, — прокомментировал Кудзурю. — Люди не объединяются, Такэру. Они конкурируют, убивают, предают при первой возможности. — Потому что им не давали выбора. В том мире нас разделили на тысячи категорий. Деньги, статус, происхождение — всё это были стены между людьми. А здесь стен нет. Здесь важны только твои реальные навыки и выбор, который ты делаешь каждую минуту. — И твоя готовность убить ближнего, — добавил Агуни, не поднимая головы от карт. Такэру вздохнул. — Агуни у нас реалист. — Агуни — выживший, — поправил тот, делая пометку карандашом. Аиса перевела взгляд на военного. Их взгляды встретились на короткую секунду. — А ты что думаешь? — спросил Такэру, обращаясь к ней. — Про этот мир, про нас, про всё, что здесь происходит. Девушка покрутила стакан в пальцах, решая, сколько правды можно позволить себе сказать. — Я думаю, что люди всегда остаются людьми. Кто-то будет строить, кто-то разрушать, кто-то наблюдать. Вопрос не в том, какой мир вокруг. Вопрос в том, кем ты был до того, как попал сюда, и кем хочешь стать теперь, когда старые правила отменили. — Хороший ответ, — одобрила Мира, подняв глаза от книги. — Ты сказала много, но не сказала ничего, что можно было бы использовать против тебя. Аиса встретила её взгляд, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Я не люблю рисковать без необходимости. — Это разумно, — Мира улыбнулась. Такэру налил себе ещё виски и поднял стакан. — За новый мир. Каким бы он ни был. Аиса подняла стакан и сделала глоток. Виски уже не обжигало, а текло по горлу приятной волной. — Кстати, — сказал Такэру, вытирая губы тыльной стороной ладони, — зови меня Шляпником, так проще. — Шляпник, но без шляпы, — улыбнулась девушка. — Спасибо. За виски и за то, что взяли с собой. — Добро пожаловать в «Последний приют», — он хлопнул её по плечу. — Надеюсь, для тебя он станет первым из многих. Аиса кивнула и отвернулась к стойке, делая вид, что рассматривает бутылки. На самом деле она смотрела в пыльное зеркало, в котором отражался весь зал. Шляпник, наливающий себе ещё виски. Кудзурю, бесцельно водящий пальцем по краю стакана. Мира, переворачивающая страницу, чьи глаза на секунду скользнули по залу. Агуни в дальнем углу. Девушка смотрела на его отражение и думала о том, что этот человек опаснее всех остальных в этой комнате. В тот момент, когда она подумала об этом, мужчина поднял глаза. Их взгляды встретились. Аиса почувствовала, как что-то сжалось внутри. За спиной Шляпник рассказывал Кудзурю о том, как они нашли этот бар. Мира перевернула очередную страницу. Мир «Последнего приюта» жил своей жизнью. Аиса стала его частью. Именно так, как хотела. Она сделала ещё один маленький глоток и позволила себе едва заметную улыбку, которую никто, кроме, возможно, Агуни и Миры, не заметил.

***

14:20, 15 апреля 2015

Бункё, Токио

«Академия Сэйсё»

В элитной школе для девочек учат не только этикету и французскому языку. Основной предмет, который здесь осваивают в совершенстве, — это искусство различения: кто свой, кто чужой, кто стоит на ступень выше, а кто на две ниже. Иерархия не прописана в уставе, её не вывешивают на доске объявлений, но каждая ученица знает своё место с точностью до миллиметра. В этой системе нет учебников и экзаменов, но отчисление происходит регулярно, и формулировка всегда одна: «не справилась с программой». Та, кого назвали именем, означающим «милосердие», сидела на подоконнике в восточном крыле и наблюдала, как три девочки окружили новенькую у скамейки с глицинией. Сцена разворачивалась по всем правилам, которые она знала наизусть. Сначала невинные вопросы: откуда ты, где училась раньше, чем занимается твой отец. Потом паузы, в которые вписываются многозначительные взгляды. Затем лёгкие, случайные прикосновения — толкнуть плечом, задеть сумку, чтобы та упала. Если девочка поднимает глаза с испугом и начинает извиняться, всё кончено. Дальше работает автоматически: изоляция, мелкие пакости, публичные унижения, постепенное выдавливание за пределы школьной жизни. Это называется формированием аут-группы — механизм, который позволяет укрепить сплочённость внутри коллектива за счёт создания внешнего врага. Музафер Шериф, проводя свои эксперименты в летнем лагере для мальчиков, обнаружил, что группа, объединённая общей целью, начинает проявлять агрессию к аутсайдерам даже без внешнего стимула. Достаточно просто разделить людей на «своих» и «чужих». Новенькая была идеальной мишенью. Из обычной муниципальной школы, с акцентом западных окраин, в форме из универмага. На третьем уроке она подошла к группе и спросила, где кабинет домоводства, глядя прямо в глаза, без страха и заискивания. Равнодушие к иерархии здесь приравнивалось к оскорблению. Аиса спрыгнула с подоконника и вышла в сад. Девочки расступились. — Ты неправильно застегнула пуговицы. Вторую и третью нужно менять местами. Новенькая опустила взгляд. Аиса сделала шаг вперёд, поправила воротник, одёрнула манжет. Девушка выдохнула с облегчением. — Сегодня после уроков идём в кафе. Ты придёшь? Та заулыбалась, кивая слишком быстро. Вечером она сидела за столиком в окружении пяти девочек, которые улыбались, шутили, подливали чай. Аиса проследила, чтобы ей досталось самое красивое пирожное. Новенькая ела, рассказывала о своей школе, смеялась и верила, что всё хорошо. Она не заметила, как в рюкзак положили чужую заколку с бриллиантами. Как Аиса вышла на минуту и вернулась с телефоном, на котором уже был набран номер директора. На следующее утро новенькую вызвали в кабинет администрации. Через час она вышла с красными глазами, держа приказ об отчислении за кражу. Она пыталась объяснять, но смотрела на ту, кто ещё вчера казалась спасительницей, и надежда в её глазах гасла, сменяясь пониманием. Аиса смотрела, как фигура новенькой удаляется по аллее, и чувствовала лёгкое удовлетворение от правильно выполненной работы. К утру она забыла её имя. В памяти осталось только письмо от директора с благодарностью за «содействие в поддержании академической среды». Она показала письмо отцу. Он кивнул, не отрываясь от отчётов. В частных школах для девочек учат не только этикету. Там учат, как оставаться наверху. Та, кого назвали именем любви, усвоила этот урок лучше всех в своём классе. К шестнадцати годам она могла определить жертву по походке, по тому, как та опускает глаза, по интонации извинений. Она умела быть мягкой, когда нужно заманить, и ледяной, когда нужно добить. Она знала, что слёзы — это ресурс, который нельзя тратить на других, только на тех, кто стоит выше. И она ни разу не задумалась о том, что чувствуют те, кто остаётся лежать на асфальте с разбитым носом.