Часть 12. Новый взгляд и старое чувство

Появление нового ученика в середине семестра всегда выбивается из привычного ритма академии, но в этот раз перемены не ограничились сухим объявлением преподавателя — Дайго Хаттори вошёл в класс спокойно, без попытки произвести впечатление, и именно это отсутствие усилия притягивало взгляды сильнее всего; высокий, с чёткими, словно выверенными чертами лица, он держался ровно, движения были сдержанными и точными, а взгляд — томный, чуть расфокусированный, будто он смотрел сквозь людей, а не на них, и это странное сочетание отстранённости и внутренней собранности моментально сделало его объектом обсуждений. К перемене коридоры наполнились шёпотом, девочки сбивались в небольшие группы, обсуждая каждую деталь — от его голоса до того, как он держит спину, — и даже те, кто пытался сохранять равнодушие, всё равно невольно оборачивались, когда он проходил мимо. — Ты понимаешь, что он перевёлся посреди семестра? — одна из одноклассниц наклонилась ближе, чуть сжав пальцами рукав подруги, — так вообще делают только если что-то серьёзное произошло… или если он просто настолько хорош, что ему везде рады. — Или если он сам выбирает, куда идти, — вторая чуть приподняла бровь, но взгляд у неё всё равно скользнул в сторону двери класса, — ты видела, как он смотрит? Такое ощущение, будто он заранее знает, чем всё закончится, и ему просто… неинтересно суетиться. — Вот именно! — первая оживилась, выпрямившись, но тут же снова наклонилась, понизив голос, — и это ещё хуже, потому что хочется понять, о чём он думает. — Тебе хочется, — усмехнулась вторая, мягко толкнув её плечом, — а он, по-моему, вообще ни на кого не смотрит. — Значит, заставим, — она коротко улыбнулась, но в этой улыбке было больше азарта, чем уверенности, и взгляд снова вернулся к классу. В это время Иори оставалась в стороне от всей этой суеты, общежитие держало её в своей тишине, не нарушаемой ни новостями, ни чужими эмоциями; она медленно приходила в себя после перегрузки, движения всё ещё требовали контроля, а внутри сохранялась знакомая пустота, не болезненная, но ощутимая, как пауза между вдохами. Сидя за столом, она аккуратно раскрыла блокнот и взяла карандаш, сначала позволяя руке двигаться почти механически — линии ложились одна за другой, складываясь в лица, силуэты, случайные сцены, и только спустя время в этих набросках появилось что-то более определённое. Она не сразу заметила, как один из рисунков стал другим: линия скулы стала жёстче, взгляд — прямее, в штрихах появилось напряжение, которое нельзя было спутать ни с чем. Иори остановилась, на секунду задержав карандаш в воздухе, а затем, вместо того чтобы стереть, наоборот, углубила рисунок, добавляя детали, будто признавая очевидное — на бумаге проступал Бакуго, не идеализированный и не случайный, а тот, каким она его видела, с этой скрытой резкостью, сдержанной силой и постоянной внутренней напряжённостью. Дверь открылась тихо, но Хана вошла с тем настроением, которое сложно скрыть — быстрый шаг, лёгкая улыбка, глаза, в которых уже крутилась новость, готовая сорваться с языка, однако она остановилась почти сразу, заметив, что Иори даже не подняла головы. — Иори, ты представляешь, у нас в классе… — она начала, но осеклась, сделав ещё шаг и приглядевшись внимательнее, — ты меня вообще слышишь? Иори слегка вздрогнула, будто вынырнула из глубины, и медленно подняла взгляд, на секунду щурясь, прежде чем сосредоточиться. — Хана… прости, я не заметила, — она тихо выдохнула, поправляя карандаш в пальцах, — немного… выпала. — Я вижу, — Хана подошла ближе, наклоняясь к столу, и её голос сам собой стал мягче, — ты как будто в другом месте сейчас. Она перевела взгляд на блокнот и замерла, выражение её лица изменилось не резко, а постепенно — от обычного любопытства к тихому, внимательному пониманию. — Подожди… — она чуть наклонила голову, прищурившись, — это же Бакуго, да? Иори не стала закрывать рисунок, лишь на секунду сжала пальцы на карандаше и спокойно кивнула, опуская взгляд обратно на лист. — Да, — ответила она негромко, проводя линию вдоль контура, — само получилось. — Само, — Хана тихо усмехнулась, но без насмешки, скорее с удивлением, — ты знаешь, что у тебя «само» выглядит так, будто ты его изучала часами? Иори чуть улыбнулась уголком губ, не отрываясь от рисунка. — Я просто… вижу его так, — сказала она после короткой паузы, и в голосе прозвучала спокойная честность без попытки что-то скрыть. Хана выпрямилась, скрестив руки, но взгляд оставался тёплым и внимательным. — Это не «просто», — она мягко покачала головой, — ты видишь глубже, чем говоришь, и это… очень заметно. Иори на мгновение замерла, затем тихо выдохнула, позволяя этим словам остаться между ними без защиты. — Я не думала, что это видно со стороны, — призналась она, чуть отворачивая взгляд, — хотела просто отвлечься. — И отвлеклась так, что я уже не уверена, стоит ли рассказывать, зачем пришла, — Хана улыбнулась, но теперь в этой улыбке было больше осторожности, чем прежнего энтузиазма. — Расскажи, — Иори подняла на неё взгляд, спокойный, без давления, — если это важно. Хана на секунду задумалась, затем вздохнула и махнула рукой, словно отбрасывая новость. — Подождёт, — сказала она мягко, присаживаясь рядом, — это сейчас важнее. Иори внимательно посмотрела на неё, но не стала спорить, лишь чуть кивнула, принимая этот выбор. — Спасибо, — тихо сказала она, и в этом слове было больше смысла, чем в длинных объяснениях. — За что? — Хана чуть улыбнулась, наклоняясь ближе и легко касаясь её плеча, — за то, что ты наконец не прячешься за «всё нормально»? Иори тихо усмехнулась, и напряжение, которое держалось в ней с утра, постепенно отпустило, уступая место спокойствию. Их разговор потёк легко, без резких тем, с мягкими переходами, и в комнате снова появилась жизнь — не шумная, а тёплая, устойчивая, в которой можно было просто быть. Когда Хана ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь, Иори снова осталась одна, но теперь тишина не давила, а поддерживала. Она посмотрела на рисунок, задержала взгляд на глазах, которые ещё требовали доработки, и, чуть прищурившись, уверенно повела карандашом, добавляя штрихи уже осознанно, без сомнений. В этих линиях больше не было случайности — только точность и принятие. Она на секунду остановилась, оценивая результат, и едва заметно улыбнулась, понимая простую вещь: иногда карандаш говорит правду гораздо точнее, чем слова, и сегодня она позволила себе это услышать.