Глава 7 — Не смей ровнять её с нами.

В последние дни тесное пространство родных стен казалось Мираи клеткой, из которой все чаще хотелось вырваться: крохотная комнатушка с серыми стенами и тусклой, мигающей лампой больше напоминало тюрьму, а не ее собственную комнату. Она глухо выдохнула, скинув рюкзак у порога и лениво прошлась по комнате, открыв скрипучую дверцу шкафа. Даже ее одежда пахла чужими, приторными духами. Впрочем, удивляться нечему — она ей и не принадлежала. Мира была убеждена, у отщепенца судьбы не может быть ничего своего: ни одежды, ни дома, ни воли. Быстро сменив одежду, она резким движением схватила папку с пола и присела на старом футоне в позе лотоса, усталым взглядом пробегаясь по пачке досье одноклассников. Лица на фотографиях казались слишком яркими и живыми для этого склепа. Единственный, кто выбивался из дружелюбных одноклассников — Бакуго Кацуки. Мира до боли сжала край плотной бумаги, глядя на это самоуверенное, оскаленное лицо. Она оставила надпись черной ручкой и небрежным почерком: «Крайне опасен». Кацуки не просто обладал разрушительной мощью — он обладал интуицией зверя, способного учуять чужака по запаху. Его проницательность лишала её главного преимущества — невидимости. Она захлопнула папку, не желая больше видеть его вызывающий взгляд. В полумраке комнаты тиканье часов казалось отсчетом времени до их следующего столкновения. Пока остальные видели в ней союзницу, этот парень видел в ней мишень. Мираи устало выдохнула и расслабленно откинулась на футон, позволяя телу на мгновение обмякнуть. Но передышка была недолгой — работа не ждала. Собравшись с силами, она вновь потянулась к папке с досье. Белая повязка привычно легла на лицо, плотно скрывая глаза и погружая мир во тьму. На мгновение её охватило острое сомнение: просмотреть судьбы всех одноклассников за один раз было непосильной задачей. Цена была слишком высока — зрение вновь могло исчезнуть на несколько дней. «Трое. Я могу выбрать только твоих. Самых опасных», — холодно подытожила она. Имена потенциальных мишеней мгновенно вспыхнули в сознании. Воздух в комнате словно сгустился. Мираи почувствовала, как по вискам потекла первая струйка пота, а в глазах под повязкой вспыхнуло напряжение. Она решила сначала разобраться с Бакуго, чтобы поскорее избавиться от его присутствия в своих мыслях. Тьма под повязкой взорвалась калейдоскопом рваных кадров. Мира ожидала увидеть его поверженным, запертым в цепях или испепеленным в пылу битвы, но причуда, словно издеваясь, вырвала из потока времени нечто иное. Перед глазами вспыхнула сцена: полумрак, тишина и он. Кацуки не кричал и не злился. Он стоял совсем близко, так что она чувствовала запах гари и карамели, исходящий от его кожи. В его взгляде не было ненависти — лишь пугающая, невыносимая нежность, от которой внутри всё сжалось. В этом видении он протягивал к ней руку, и Мираи чувствовала, как её собственное «я» тянется навстречу, предавая Мастера, предавая Лигу, предавая всё, во что она верила. Это было слишком. Слишком реально, слишком интимно, слишком... человечно. — Нет! — вырвалось у неё вместе с хриплым стоном. В ту же секунду причуда, столкнувшись с её внутренним сопротивлением, дала сокрушительный сбой. Вместо ответов разум затопило ослепительно белое сияние, за которым последовала абсолютная, гробовая тьма. Резкая боль, словно в глаза вонзили раскаленные иглы, заставила её согнуться пополам. Мираи сорвала повязку, но это ничего не изменило. Комната исчезла. Серые стены, старый футон, папки с досье — всё поглотила беспросветная пустота. Причуда выжгла остатки её зрения в ответ на попытку вырваться из видения. Она осталась сидеть на полу в полной темноте. Теперь она не знала будущего Бакуго, но знала кое-что пострашнее: где-то там, в будущем, она сама позволит ему подойти слишком близко.

***

Следующим утром зрение так и не вернулось. Ладонь, с которой стекала холодная вода после душа, аккуратно нащупала зеркало. Мира словно пыталась разглядеть свое отражение в этой кромешной тьме. Подобные инциденты случаются с ней нечасто, и каждый раз она справляется идеально: так, что никто из Лиги еще ни разу не видел ее слепой и даже не подозревал об этом. — Видимо придется потерпеть пару дней, — глухо выдохнула она и вышла из ванной. Мираи медленно оделась, проверяя каждое движение на ощупь. Школьная форма села идеально — привычка была доведена до автоматизма. Она знала, сколько шагов от футона до двери, на какой высоте ручка и где стоит рюкзак. Сегодня её тело должно было стать безупречным механизмом, чтобы скрыть мертвую пустоту в глазах. «Отец...» — эта мысль жгла сильнее, чем боль в висках. Если Мастер поймет, что она ослепла не из-за «интенсивной работы», а из-за того, что её подсознание дало сбой на образе Бакуго, наказание будет коротким и окончательным. Для него инструмент, который начинает «чувствовать» или давать сбои в присутствии цели, — это мусор. Она вышла из комнаты, стараясь сохранять ту же расслабленную походку, что и вчера. Главное — не замирать слишком надолго, вслушиваясь в пространство. Слух теперь стал её главным проводником: далекий гул города, шаги в коридоре, скрежет металла. В холле Лиги её ждал Даби. Она почувствовала его присутствие по запаху резкого одеколона и тихому шороху плаща еще до того, как он заговорил. — Что же ты такого нашептала Стейну? — раздался вкрадчивый голос справа. — Старик изменился. Теперь в каждом его движении чувствуется почерк истинного Убийцы Героев. В непривычно теплых интонациях Даби сквозило неприкрытое торжество — он явно был в восторге от преображения своего кумира. Мираи медленно повернула голову на звук, фиксируя взгляд где-то на уровне его подбородка. Самое опасное в отсутствие зрения — зрительный контакт. Всякий, кто пожелает встретиться с ее глазами сразу раскусит ее маленький секрет. — Обращайся, — её голос был ровным, лишенным эмоций. — Надеюсь, на этом наши недомолвки исчерпаны. — Не в духе сегодня, принцесса? — Даби хмыкнул и фамильярно коснулся пальцами её подбородка, пытаясь приподнять её лицо к свету. Сердце Мираи пропустило удар. Она не могла допустить, чтобы он заглянул ей в глаза. Резким, почти грубым движением она оттолкнула его руку. — Не будь таким покладистым, Даби. Ты же не хочешь, чтобы я к этому привыкла? Мира сделала несколько уверенных шагов прочь, затем замерла и, обернувшись, бросила на него короткий взгляд через плечо — пустой, величественный и совершенно слепой. Мираи вошла в класс, сохраняя на лице выражение легкой, мечтательной задумчивости. Внутренне она вела жесткий подсчет шагов, но отсутствие зрения превращало обычный порог в коварную ловушку. Ей нужно было отыграть роль до конца: неуклюжесть всегда была её лучшим алиби. На двенадцатом шаге носок её туфли зацепился за чей-то валяющийся рюкзак. Мираи не стала выравниваться — она позволила телу по инерции завалиться вперед, издав короткий, испуганный выдох. — Ой! — вскрикнула она, вытягивая руки перед собой. Мираи приземлилась точно на кого-то, кто стоял прямо по центру класса. Крепкая грудь, запах жженого сахара и мгновенно вспыхнувшая яростная аура. Бакуго. Она врезалась в него со всего размаха, вцепившись пальцами в его форменный пиджак, чтобы не сползти на пол. — Мираи! Ты в порядке? — Изуку тут же засуетился рядом, протягивая руку, но не решаясь коснуться её. — Каччан, придержи её! Бакуго стоял неподвижно, как скала, лишь его ладони под её руками едва заметно нагрелись. Он смотрел на макушку её головы, а затем перевел взгляд на её лицо. Мираи подняла на него глаза — широко открытые, сияющие фальшивым смущением и абсолютно пустые. Она смотрела куда-то в район его лба, часто моргая. — Прости, пожалуйста! — пропела она своим самым невинным голосом, не спеша отстраняться. — Я сегодня такая рассеянная, совсем не смотрю под ноги. Ты не ушибся? Кацуки не шелохнулся. Он видел, как её зрачки остаются неподвижными под ярким светом ламп. Его мутило от приторности ее голоса, виноватого взгляда и чудовищно убедительной игры. Бакуго хмыкнул, отворачивая голову. — Свали с меня, пришибленная, — прохрипел он и грубо оттолкнул девушку от себя, проходя к своему месту. — Твоя неуклюжесть начинает бесить даже больше, чем твой голос. Ее фальшивая невинность раздражала. «Как эти идиоты не замечают очевидного? Они готовы купиться на любую милую мордашку»,— нутро Бакуго полыхало, пока он, скрипя зубами, наблюдал за тем, как Деку лепечет перед ней, как перед самым хрупким существом на планете. — Мираи, ты кажешься бледнее обычного. Может, тебе стоит сходить в медпункт? — подал голос Шото, наблюдая за ними со своего места. — Нет-нет, Тодороки, всё хорошо. Просто плохо спала, — Мира плавно повернулась на голос Шото, удерживая на лице маску кроткой благодарности. Она сидела за партой, сосредоточенно склонившись над тетрадью. Для любого, кто заглянул бы ей через плечо, Мираи выглядела как прилежная ученица: ручка в её пальцах двигалась уверенно, выводя ровные строки. На самом деле она не видела ни листа, ни своего почерка — и была уверена, что он выглядит ужасно. Она ориентировалась по текстуре бумаги и едва уловимому сопротивлению шарика ручки, заполняя страницы по памяти и мышечному ощущению. Это была высшая степень концентрации — довести свою слепоту до автоматизма. Мираи с детства привыкла к повязке на глазах — отец заставил её сделать тьму своим домом задолго до того, как она стала осязаемой. В памяти вспыхнул тот день в кабинете врача. — Девочка ослепнет, — голос Гараки слегка дрогнул от жалости. — Это лишь вопрос времени и частоты использования причуды. Если она отречется от своей силы сейчас, мы сможем спасти её зрение. Но жалость была мгновенно раздавлена ледяным, властным голосом Все За Одного. Он даже не взглянул на дочь, словно она была не ребенком, а неисправным, но ценным инструментом. — Зрение — ничтожная цена за такую мощь, — отрезал Зен, и в его интонациях не было и тени сомнения. — Если для величия Мираи нужно ослепнуть — она ослепнет. Она научится видеть в кромешной мгле, но причуду не оставит. Дар важнее того, кто его носит. Мираи вымученно усмехнулась. «Если тебе так дорога эта причуда, почему же ты ее не отобрал?» — вопрос, который она никогда не посмела бы задать отцу. Вопрос, который давал больше ответов, чем требовалось. Все За Одного действительно дорожил ею, и Мираи чувствовала это кожей, даже если в их мире слова любви заменял холодный расчет. Его доверие было абсолютным, почти пугающим. Вместо того чтобы забрать её силу и видеть будущее всё собственными глазами, он спокойно выслушивал доклады дочери о будущем, полагаясь на её зрение больше, чем на своё собственное. В этом молчаливом доверии крылась истинная привязанность Мастера — привязанность, которую не нужно было доказывать словами. Шум сотен голосов, звон посуды и запах горячего обеда обрушились на Мираи, как шторм. Здесь её метод «подсчета шагов» давал сбой — пространство постоянно менялось. Люди двигались хаотично, стулья отодвигались в самый неподходящий момент, а подносы в руках учеников были невидимыми минами. Мираи шла с подносом, удерживая на лице ту самую мягкую, отстраненную улыбку. Она ориентировалась по звукам: гул голосов отражался от стен, помогая ей «видеть» очертания пространства, а эхо от шагов подсказывало расстояние до столов. Мира спокойно могла «видеть» без зрения, но даже она не могла предугадать чужую глупость. — Осторожнее, Мираи! — весело выкрикнул кто-то из параллельного класса, пробегая мимо. Воздушный поток от бегущего человека на мгновение дезориентировал её. Мираи сделала шаг в сторону, чтобы уступить дорогу, и её колено с силой врезалось в ножку чьего-то отодвинутого стула. Поднос в её руках опасно накренился. Стакан с соком начал соскальзывать. В следующую секунду чья-то грубая рука перехватила край её подноса, выравнивая его. Знакомый запах жженого сахара и жар, исходящий от ладони. — Совсем ополоумела, пришибленная? — прохрипел Бакуго прямо над её ухом. — Ты сейчас чуть не вылила этот помойный сок мне на штаны. Мираи замерла. Её зрачки были расширены и неподвижны, она смотрела чуть левее его подбородка, удерживая маску смущения. Она не видела его лица, но чувствовала, как он впился в неё яростным взглядом. — Ой, Бакуго... — пропела она, не разжимая пальцев на подносе. — Снова ты меня спасаешь. Какой же ты всё-таки заботливый герой, хоть и пытаешься это скрыть за своим скверным характером. «Какого черта ты ко мне пристал?» — её внутренний голос был куда менее любезным. Он оказывался рядом слишком часто, словно не желал оставлять её без присмотра ни на секунду. «Сталкер чертов! Мы же договаривались!» Бакуго не отпускал поднос. Медленно, почти издевательски, он провел свободной рукой перед её лицом — так близко, что его пальцы едва не задели ресницы. Мираи моргнула, ощутив кожей чужое тепло. «Неужто заподозрил?» Она сузила глаза, впиваясь в него коротким, по-настоящему жестоким взглядом — немым и безмолвным предупреждением. — Ты не видишь мою руку, так ведь? — он понизил голос до угрожающего шепота, от которого по коже пробежали мурашки. — Скажи мне правду, пока я не перевернул этот поднос тебе на голову: что с твоим зрением? Бакуго перевел взгляд на свою вторую руку, занесенной над стаканом сока — тот был направлен точно ей на юбку, опасно наклонившись, чтобы облить девушку, и она этого не заметила. Мираи смотрела на него с явным замешательством, но её расфокусированный взгляд замер где-то в районе его губ или подбородка, так и не встретившись с его глазами. Ей повезло: в этот момент за соседним столом кто-то громко захохотал, и вопрос Бакуго утонул в общем гуле столовой. Она не шелохнулась, не выдала себя ни единым жестом, который мог бы подтвердить его догадку. Вместо этого она медленно, почти интимно, наклонилась к его уху, случайно задев губами скулу. — Не твое дело, — выдохнула она ледяным шепотом, от которого по коже пробежал мороз. В этом голосе не осталось и следа от «неуклюжей милашки» — только холодный тон шпионки Лиги. Она плавно высвободила поднос из его пальцев и, не дожидаясь ответа, уверенно зашагала в сторону свободного столика. Она шла идеально ровно, безошибочно огибая препятствия, полагаясь на шум, словно бросая ему вызов: «Попробуй, докажи». Бакуго остался стоять на месте, сжимая кулаки. Жар от ее губ все еще пульсировал под скулой, словно она намерено желала довести его до предела. Его ладони начали искрить от сдерживаемой ярости. «Она точно не видит. Однако… идеально контролирует свои движения.» Он осознал это ещё на уроке. Когда Мираи подняла голову, но её взгляд скользнул мимо, так и не встретившись с его глазами. Вывод напрашивался сам собой: либо она боится смотреть на него — что было исключено, — либо она попросту ни черта не видит. Мираи села за стол к Мине и Урараке, тут же приняв свой привычный беззаботный вид, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Она знала: Бакуго не отступит. Его ненависть была лучшим топливом для его подозрительности. На тренировке в зале «Гамма» Мираи действовала на опережение. Прежде чем Бакуго успел спровоцировать её или Айзава — отдать приказ, она медленно достала из кармана плотную белую повязку. — Учитель Айзава, — её голос прозвучал чисто и уверенно, привлекая внимание всего класса. — Сегодня я буду тренироваться с завязанными глазами, чтобы не полагаться на зрение. Айзава на мгновение замер, изучая её лицо своим тяжелым взглядом. Он точно помнил ее досье, в котором говорилось о слабости причуды: «Неизбежная потеря зрения». Шота пробежался по ученице изучающим взглядом и угрюмо усмехнулся. «Видимо девочка готовится к этому с самого детства»,— подытожил он для себя. — Разумное решение для твоего типа причуды, — наконец кивнул он. — Но это усложнит задачу. Мираи коротко кивнула и плотно затянула узел на затылке. Мир, и так состоявший из звуков, окончательно лишился даже призрачных очертаний света. — Свободные спарринги. Выбирайте партнеров, — сухо скомандовал Айзава, отступая в тень и открывая журнал. Класс заметно оживился, разбиваясь на пары, и Кацуки не заставил себя ждать. Он вырос перед Мираи грозной скалой, загораживая свет и буквально излучая угрозу. — Хороший ход, незрячая, — процедил он, окинув её колючим, полным пренебрежения взглядом. — Помнится, ты говорила, что уделаешь любого из нас даже вслепую? Настало время подтвердить свои слова делом. Мираи ответила не сразу. Она демонстративно, до хруста в челюсти, зевнула, намеренно провоцируя его на взрыв. — Я уже сражалась с тобой, Бакуго. Признаюсь, это было невыносимо скучно. Неужели ты надеешься, что в этот раз будет веселее? Мираи почти физически ощутила, как скрипнули его зубы, и в красках представила, как перекосило от ярости его лицо. Не в силах сдержать злорадную усмешку, она вскинула подбородок, бросая Кацуки бессловесный вызов. Тот уже был готов прибить выскочку на месте, но подошедший Шото пресек его вспышку в зародыше. — Мираи, не хочешь выступить против меня? — ровно спросил он. Девушка перевела взгляд на спокойного Тодороки и одобрительно кивнула, неспешно поднимаясь с трибун. — Слышь, Половинчатый! — Бакуго вплотную подошел к Шото, из его ладоней вырвался сухой треск микро-взрывов. — Мы с ней еще не договорили! — Да ладно тебе, Бакуго, не кипятись! — на плечо Кацуки легла тяжелая рука Киришимы. Эйджиро, как обычно, появился вовремя, чтобы разрядить обстановку. — Раз вы оба такие заряженные, давайте устроим парный спарринг? Ты и я против Мираи и Тодороки. Будет весело! — Проваливай, Дерьмоволосый! — Бакуго яростно стряхнул его руку, не сводя горящего взгляда с Мираи. — Мне не нужны помощники. Я сам размажу эту заносчивую девчонку так, что она забудет, как зевать! Киришима на мгновение замер, а затем на его лице расплылась хитрая ухмылка. Он хитро прищурился и весело хмыкнул. — Ого, какой напор! Бакуго, признайся, ты так рвешься к ней в спарринг-партнеры, потому что втюрился? У тебя прям искры из глаз летят, стоит ей рот открыть. Это что, такая взрывная любовь с первого взгляда? — ЧТО ТЫ ВЯКНУЛ?! — взревел Бакуго, и его лицо мгновенно сравнялось по цвету с волосами Киришимы. — Я её прикончу! Мираи лишь выразительно приподняла бровь, слыша это зрелище. Для неё это было именно зрелище, сотканное из звуков, запахов и вибраций воздуха. Под шумок перепалки Бакуго и Киришимы она сделала два уверенных шага к Шото. Его присутствие она ощущала кожей: он был для неё самым четким ориентиром в пространстве. Резкий контраст между ледяным холодом, исходящим от одной его стороны, и мягким жаром от другой делал Тодороки похожим на маяк. Даже будучи слепой, она видела его яснее, чем зрячие. — Пойдем на арену, — негромко произнесла Мираи. Она нашла его ладонь, и её пальцы сомкнулись на его руке, увлекая парня прочь от галдящих одноклассников. Внутри неё росло предвкушение, смешанное с холодным расчётом. Ей было жизненно важно сойтись в бою с тем, кого считали сильнейшим в классе. В прошлый раз они работали в паре, и его сила была её щитом. Но сейчас всё иначе.  — Эй, вы куда попёрли?! — взревел Кацуки, делая шаг вслед за уходящей парой. — Слышь, Половинчатый, я тебя в порошок сотру, если ты посмеешь проиграть! А ты, кукла заносчивая... белая тряпка на глазах тебе не поможет, я тебя и с закрытыми глазами из-под земли достану! Киришима едва удерживал его за локоть, пытаясь успокоить, но Кацуки лишь яростно отпихнул друга. Для него этот уход Мираи с Тодороки был сродни пощёчине. Он привык быть в центре внимания, привык, что вызов бросают ему. А тут его просто проигнорировали. Мираи словно поставила крест на его силе после их первой битвы, и это была ее глобальная ошибка — сбросить его со счетов. — Смотри на них, — прошипел Бакуго, оскалившись. — Разыгрывают тут драму. Ну давайте, покажите, на что способны, а потом я добью того, кто выживет. На арене стало шумно из-за начавшихся спаррингов. Мираи застыла, её пальцы уверенно сжимали рукоять бокена. Благо с Тодороки довольно просто ориентироваться, он был для Мираи самым легким противником. Шото не медлил. Он знал, что Мираи опасна, и ударил сразу — широкая волна льда с грохотом рванулась в её сторону. Она не стала убегать. Вместо этого Мираи сделала короткий, выверенный шаг в сторону, пропуская основной массив мимо себя. Бокен в её руках двигался с неестественной точностью. Она не могла использовать причуду без зрения — сейчас работали только инстинкты и тысячи часов тренировок. Шото, видя, что лёд не сработал, перешел в ближний бой. Он действовал стремительно, комбинируя удары. Мираи пропустила резкий выпад: ледяной шип, возникший из ладони Тодороки, полоснул её по предплечью, а следом мощный толчок в корпус заставил её охнуть — лёд попал прямо по ребрам. Она отпрыгнула в сторону, схватившись за бок. — Ты не видишь ударов, Мираи! Зачем эта повязка? Сними её! — Шото нанес круговой удар, окутанный пламенем. Постепенно шум на других площадках начал стихать. Одноклассники, разбитые на пары, всё чаще замирали, наблюдая за странным поединком. Шото не стал дожидаться, когда она придет в себя и моментально выпустил снаряд огня в ее сторону, но он не был столь мощным, чтобы завершить поединок. Мираи скользнула в бок, почувствовав, как жар опалил ее щеку. Боль от пореза и ушиба на ребрах прояснила сознание, превращая хаос звуков в четкую схему. От его атак сквозило неуверенностью, и для Мираи это было сродни оскорблению. Шото словно боялся бить в полную силу, жалея ее из-за отсутствия зрения. — Мне не нужны глаза, чтобы чувствовать твою нерешительность, Шото, — прошептала она. Он не стал выжидать подходящего момента и сконцентрировался на цели, вновь выпуская мощный поток огня в ее сторону. Вместо того, чтобы увеличить дистанцию, Мира наоборот сократила ее — резко нырнув под выпад пламени, который лишь опалил кончики ее волос. — Да вы издеваетесь?! — взревел Бакуго, не отрывая взгляда от их боя. — Половинчатый, если ты проиграешь этой девчонке с тряпкой на глазах, я лично подорву твою оставшуюся половину! Кацуки бесился. Его собственный спарринг с Киришимой превратился в фон: Бакуго швырял взрывы скорее по инерции, не сводя яростного взгляда с соседней арены. Он не понимал, почему его так задевает её спокойствие, эта её манера двигаться, словно весь мир вокруг — лишь декорация, которую она знает наизусть. — Бро, сосредоточься на мне! — выкрикнул Киришима, блокируя очередной удар укрепленными руками. — Хотя признаю... она выглядит чертовски круто. Это что, какая-то особая тренировка концентрации? Бокен, ведомый лишь ощущением смещения воздуха, с глухим стуком врезался Шото под дых, а затем, коротким вращением, Мираи ударила по опорной ноге. Тодороки потерял равновесие. Секунда — и кончик деревянного меча жестко уперся в горловину его костюма, заставляя замереть. На арене повисла гробовая тишина. — Она... она реально сделала это? — Каминари перестал искрить, приоткрыв рот. — С завязанными глазами уложила самого Тодороки? — Это не просто техника, — прошептала Момо, во все глаза глядя на Мираи. — Она двигалась так, будто знала положение каждого его сустава. Это невероятно. Мираи тяжело дышала, чувствуя, как кровь из пореза на руке пропитывает рукав, а ребра начинают нестерпимо ныть. Но она стояла прямо, не снимая повязки. — Твоя победа, — глухо произнес Шото, глядя на белую ткань, скрывающую её глаза. В его голосе не было обиды — только глубокое потрясение. Мираи медленно опустила бокен. В нескольких метрах от неё Бакуго стоял неподвижно. Его ладони больше не искрили. Он смотрел на неё — раненую, измотанную, но непобежденную — и в его глазах читалась гремучая смесь бешенства и дикого, неосознанного интереса. — Я сомневаюсь, что ей хоть кто-то из нас годится в подметки, — с нескрываемым восхищением выдохнул Киришима, провожая девушку взглядом. Бакуго резко обернулся, и в его глазах полыхнуло нечто поопаснее обычного гнева. — Завали хлебало, Дерьмоволосый! — выплюнул он, едва сдерживаясь, чтобы не активировать взрыв прямо в лицо другу. — Если ты готов вылизывать пол, по которому она прошла, это твои проблемы. Но не смей ровнять её с нами. Он резко развернулся и зашагал прочь, подальше от голдящих одноклассников, чьё наивное восхищение вызывало у него тошноту. «Идиоты. Слепые придурки», — думал Кацуки, чеканя шаг по стадиону. Его кулаки зудели от желания разнести стену. Он знал правду. Знал, что за этим холодным изяществом и «феноменальной техникой» скрывается крыса из Лиги Злодеев. Мираи была шпионкой, внедренной прямо в сердце академии, и это знание жгло его изнутри, словно неразорвавшийся снаряд. Он не мог выдать её. Но видеть, как эти идиоты преклоняются перед врагом, было невыносимо. А эта повязка… Бакуго нахмурился, вспоминая детали боя. «Она не рисовалась. Эта дрянь действительно ни черта не видела». Он прокручивал в голове её движения: то, как она замирала на долю секунды, прислушиваясь к вибрациям, как её тело реагировало на тепловой поток Шото раньше, чем тот успевал выпустить пламя. Это не было стилем боя «вслепую» ради пафоса. Это была вынужденная адаптация. «Это побочный эффект её причуды? Или Лига так наказывает за проступки? Если она потеряла зрение, это делает её уязвимой... или ещё опаснее, раз она уложила Половинчатого в полной темноте». Бакуго оскалился. Мираи была ранена, и дело было не только в порезах от льда Тодороки. В её движениях сквозила какая-то надломленность, которую он, в силу своей зацикленности на ней, видел лучше других. «Плевать, что ты задумала, шпионка. Если твои глаза сдохли, я стану тем, кто окончательно добьет тебя в этой темноте». — Кайшин, в медпункт, — сухо бросил Айзава, окинув ученицу привычно ленивым взглядом. — И зайди ко мне после уроков. Мираи на мгновение замерла, услышав его холодный тон. Быстро взяв себя в руки, она кротко кивнула и направилась к выходу под гробовое молчание класса. «Что ему нужно? Неужели что-то заподозрил? — гадала она по пути. — Бакуго разболтал? Нет, вряд ли. Скорее, дело в причуде». Мираи была почти уверена: разговор пойдет о том, как её сила влияет на зрение. Других вариантов просто не осталось. Мираи не боялась темноты. Сама по себе слепота была лишь неудобством, к которому можно привыкнуть. Настоящий ужас крылся в другом: вместе со зрением исчезает и причуда. Её сила существует лишь до тех пор, пока выжигает ей глаза. Это была жестокая сделка, и её финал означал для Мираи крах всего. Потеря способностей неизбежно пошатнула бы её статус в Лиге Злодеев. Зен, конечно, уважал её и даже питал к дочери некое подобие теплых чувств, но в их войне сантименты не стоили ничего. Для него Мираи была прежде всего важной боевой единицей, инструментом, который должен оставаться острым. В мужской раздевалке стоял тяжелый запах пота и озона — верный признак того, что Бакуго был на взводе. Гул голосов и лязг металлических дверец не могли заглушить его яростное шипение. — Слышь, Деку, ты на что уставился своим дебильным взглядом?! — рявкнул Кацуки. Между его ладонями с треском проскакивали мелкие искры. Мидория, пытавшийся стянуть пропотевшую футболку, вжал голову в плечи и попятился, едва не врезавшись в невозмутимого Шото. — Я... я просто задумался, Каччан! Честное слово! — затараторил Изуку, примирительно выставив ладони. — Задумался он! Твои мозги и так размером с горошину, не напрягай их лишний раз! — Бакуго шагнул вперед, но путь ему преградил Киришима. — Эй, Бакуго, остынь! — Эйджиро широко улыбнулся. — Ты какой-то напряженный в последнее время. Что-то случилось? — Отвали, Дерьмоволосый! — огрызнулся тот, хотя взрывы в руках поутихли. Денки Каминари, сидевший на скамье неподалеку, подмигнул Мидории: — Не парься, Изуку. У него просто дефицит внимания. Наша новенькая игнорирует его так технично, будто он — пустое место. Денки весело хихикнул, уворачиваясь от брошенного в него грязного полотенца. — А ведь если подумать, — подал голос Серо, облокотившись на шкафчик, — Мираи как раз в его вкусе. Бакуго ведь признает только силу, а Кайшин сегодня показала такое, что у половины класса челюсти отвисли. В плане мощи она, кажется, не уступит вообще никому из нас. — Заткнись, Скотч! — выплюнул Бакуго, резко разворачиваясь. Его лицо горело не то от злости, не то от раздражения. — Мне плевать, какая у неё там сила. Если эта девка думает, что сможет со мной так просто расправиться — она тупее вас всех! — Ну-ну, — протянул Каминари, многозначительно переглянувшись с Киришимой. — Ты так бесишься именно потому, что она — первая, кто заставил тебя почувствовать себя «скучным». Это ведь любовь с первого взгляда, а, Бакуго? В раздевалке повисла звенящая тишина. Все замерли, ожидая, что сейчас здание Академии взлетит на воздух. Кацуки застыл на месте, его плечи мелко затряслись, а голос стал опасно тихим. — Еще одно слово... и от тебя останется только кучка пепла. Он с грохотом захлопнул дверцу шкафчика, оставив на металле глубокую вмятину, и, не оглядываясь, вылетел из раздевалки. Бакуго стремительно шагал по коридору, едва сдерживая искры, плясавшие на кончиках пальцев. Гул раздевалки остался позади, но шум в голове только усиливался. — Каччан! Погоди, Каччан! — знакомый голос Изуку заставил его лишь прибавить ходу. Мидория, запыхавшись, поравнялся с ним. Он нерешительно заглянул Бакуго в лицо, пытаясь подобрать слова. — Каччан, почему ты так... так предвзято к ней относишься? Мираи ведь не сделала тебе ничего плохого. Она очень сильная, и сегодня на тренировке она вела себя просто потрясающе. Она ведь... она добрая, Каччан. Почему ты её так недолюбливаешь? Бакуго резко замер, и Изуку едва не врезался в его спину. Кацуки не оборачивался. Его плечи были напряжены, а кулаки сжаты до белизны в костяшках. Внутри него всё сковывал ледяной узел. «Добрая?» — мысленно огрызнулся он. Перед глазами вспыхнули обрывки того будущего, которое Мираи заставила его увидеть. В мареве битвы она сражалась за них, за героев, прикрывая его спину. Однако сейчас она пришла сюда с целью убить его и даже не попыталась этого скрыть, вывалив всю правду так просто, будто это не было чем-то важным и тайным. Она показала ему это не как дар, а как шантаж. Она хотела, чтобы он поверил ей, встал на ее сторону. Но Бакуго не из тех, кто доверится злодейке. Он видел лишь расчет шпионки. Она работает на Лигу Злодеев, она — враг, который пытается прорасти в его сердце, чтобы выжить. Он не мог рассказать Изуку правду. Не мог сказать, что за этой «добротой» скрывается предательство, а за пророчествами — ловушка. — Закрой пасть, Деку, — голос Бакуго звучал непривычно глухо. Он медленно повернул голову, и Мидория отпрянул от того холода, который увидел в его глазах. — Ты ничего о ней не знаешь. Твоя привычка видеть во всех «милашек» однажды тебя погубит. Он снова двинулся вперед, и каждое слово давалось ему с трудом. — Сила — это не только то, что ты показываешь на арене. Если она кажется тебе «крутой», значит, она уже тебя поимела. Просто не лезь не в своё дело. Бакуго ушел, оставив Изуку одного в пустом коридоре. Кацуки знал одно: он не позволит этому будущему наступить. Он не полюбит её, не позволит ей умереть за него и уж точно не даст ей разрушить UA.

***

В кабинете Айзавы царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом настольной лампы. Мираи сидела на краешке кресла, сложив руки на коленях. Её поза выражала кротость и легкое смущение — идеальный образ прилежной ученицы, которая искренне переживает из-за вызова учителя. — Простите, сенсей, — тихо произнесла она, виновато опустив голову. — Я, наверное, доставила столько хлопот на тренировке. Айзава внимательно наблюдал за ней. Несмотря на внешнюю строгость, его серьезно беспокоила физиология её дара. — Дело не в хлопотах, Кайшин, — сухо ответил он. — Твоя причуда. Расскажи подробнее о побочных эффектах. Ты ведь не просто так тренировалась сегодня в повязке? Сними ее. Мира слегка опешила от его стального тона, Айзава звучал так же, как и Все За Одного. Как правило, героям не подобает подобный тон. Бакуго и Сотриголова явно выбивались из кучки праведников, что собрались в академии. Мираи медленно стянула с глаз повязку и подняла на него свои затуманенные глаза. В её взгляде читалась искренняя, едва ли не детская печаль, смешанная с готовностью принять свою судьбу. Он догадался. В первый же день, как и Кацуки. В Лиге она могла оставаться незамеченной слепой неделями, а здешним героям хватило всего одного дня… — Это цена за предвидение, — она грустно улыбнулась. — Каждый раз, когда я «смотрю» слишком далеко или слишком долго, мир вокруг начинает гаснуть. Это пугает, но я стараюсь привыкнуть. Врачи говорят, что это временно, просто сетчатка не успевает восстанавливаться. Она произнесла это так естественно, с такой мягкой интонацией, что у любого другого возникло бы лишь желание её защитить. Гениальная игра шпионки работала безупречно: она не лгала о фактах, но полностью искажала их суть. — И как долго ты восстанавливаешься? — Айзава нахмурился, что-то помечая в журнале. — Обычно пару дней, — мягко ответила Мираи. — Я справлюсь, сенсей. Я не хочу быть балластом для класса, они все так добры ко мне. Шота тяжело вздохнул. Её рвение и кажущаяся хрупкость заставили его смягчить тон, хотя он и оставался профессионально строг. — Послушай, Мираи. Самопожертвование — это достойная черта героя, но безрассудство — это путь на больничную койку. Я не хочу, чтобы ты окончательно потеряла зрение на моих уроках. Он отложил ручку и посмотрел ей прямо в глаза. — Устанавливаю тебе строгий регламент. Отныне после каждого использования причуды — даже если тебе кажется, что всё в порядке — ты немедленно идешь в медпункт к Исцеляющей Девочке. И это не просьба, а приказ. Ты меня поняла? — Да, Айзава-сенсей, — Мираи послушно и кротко кивнула, в её голосе слышалась благодарность. — Спасибо за заботу. Я постараюсь не подвести вас. Мира не спешила подниматься с кресла, нервно теребя край рубашки, и подняла нерешительный взгляд на учителя, который, кажется неохотно заполнял какие-то бумаги. — Я могу попросить вас не рассказывать классу о потери зрения? Не хочу, чтобы они относились ко мне, как к инвалиду. Мираи опустила взгляд на тонкие пальцы, которые небрежно перебирали белую ткань формы. Она ненавидела жалость и не стала бы ее терпеть от кучки героев, даже под прикрытием. Айзава ее не жалел, он все же видел, что она не из робкого десятка и может дать отпор любому обидчику. А вот остальные… помимо Бакуго, стали бы лепетать перед ней, как перед хрустальной розой. Учитель еле заметно кивнул, всего на миг оторвав взгляд от отсчетов. Солнце быстро скрылось за тяжелыми свинцовыми тучами, когда Мираи вышла в холл, где Изуку изучал доску лучших учеников академии. — О, веснушка, ты еще здесь? — его торопливый, бормочущий голос сложно было не узнать. — Мираи! — Изуку вскинул голову и замахал руками, слегка краснея. — Ты как? В бою с Шото ты нехило пострадала. Как рука? — Всё в порядке. Просто царапина. Как только они переступили порог и вышли на открытое пространство, небо словно раскололось. Тяжелые, холодные капли проливного ливня мгновенно обрушились на землю, затягивая всё вокруг серой пеленой. Запах пыли сменился резким ароматом мокрого асфальта. — Ох, надо же, как внезапно! — Изуку быстро раскрыл зонт, стараясь прикрыть Мираи. — Знаешь, Каччан просто ненавидит дождь. Он всегда говорит, что из-за сырости его причуда работает хуже, и это выводит его из себя еще сильнее. Мираи замерла, прислушиваясь к монотонному шуму воды, который в её нынешнем состоянии заменял ей зрение. Она представила себе яростное лицо Бакуго и его дымящиеся ладони, бессильные против этой стихии. — Мне кажется, он всё ненавидит, — негромко произнесла она, и в её голосе на мгновение промелькнула тень той холодной, настоящей Мираи. Изуку замолчал, его лицо стало серьезным. Он прикусил губу, подбирая слова. — Знаешь... я давно его знаю. Каччан всегда был сложным, но то, как он ведет себя с тобой... это пугает даже меня. Он словно одержим. — Мидория украдкой взглянул на неё. — Он кричит на тебя так, будто ты единственная, кто может довести его до безумия. Его агрессия в твою сторону... она не похожа на обычную злость. Она похожа на отчаяние. Мираи почувствовала, как под кожей пробежал холодок. Изуку был слишком проницательным для своего образа простака. — Да, Бакуго парень с огоньком,— она мягко улыбнулась, неловко отводя взгляд в сторону. — Наверное, я просто его раздражаю. Пойдем, а то мы совсем промокнем. Бакуго стоял у окна в пустом коридоре, вцепившись пальцами в подоконник так, что костяшки побелели. Снизу, у ворот академии, он видел две фигуры под одним зонтом. Деку что-то увлеченно тараторил, а эта девка… она шла рядом, такая беззащитная и кроткая, что его едва не вывернуло. «Почему я медлю?» — этот вопрос пульсировал в висках вместе с кровью. Один разговор с Айзавой. Одно слово «шпионка». И всё это закончится. Её скрутят, допросят, и UA снова будет в безопасности. Но рука не поднималась. Каждый раз, когда он собирался открыть рот, перед глазами вспыхивало то проклятое видение: её тело, обмякшее у него на руках, и её последний взгляд — уже не мутный, а ясный, полный невыносимой боли и чего-то еще, чего он боялся больше всего. Она сделала его соучастником. Проклятая провидица знала, что его собственная гордость и этот «подарок» в виде её смерти свяжут его по рукам и ногам. Он ненавидел её за то, что она заставила его сомневаться. За то, что он, Кацуки Бакуго, теперь хранил секрет врага, как последний трус. — Эй, Бакуго! — голос Киришимы заставил его вздрогнуть, но он не обернулся. — Чего ты тут застрял? Погнали домой, парни уже на выходе. Эйджиро подошел ближе, закидывая рюкзак на плечо, и проследил за взглядом друга. — А, это Мидория с Кайшин? Слушай, она реально классная, да? Изуку вон какой довольный. Пошли, нагоним их! Бакуго не ответил. Он смотрел, как первые тяжелые капли разбиваются о стекло, оставляя длинные, похожие на шрамы, следы. Небо окончательно почернело, и шум ливня начал заполнять пространство. — Бакуго? Ну так что, идем? — Киришима тронул его за плечо. — Там идет дождь, — глухо бросил Кацуки, не отрывая взгляда от окна. — Ну да, ливануло знатно, — Киришима хмыкнул, не понимая странного тона друга. — У меня есть запасной дождевик, прорвемся! Чего ты, воды испугался? — Я сказал — там идет дождь, — повторил Бакуго, и в его голосе прорезалась такая яростная, безнадежная горечь, что Киришима осекся. Кацуки смотрел, как две фигуры медленно исчезают за пеленой ливня. Он ненавидел этот дождь. Он ненавидел эту девку. Но больше всего он ненавидел себя за то, что прямо сейчас он стоит здесь и просто смотрит, как эта предательница медленно, но методично, пожирает его класс. Глухие, тяжелые удары разносились по пустому тренировочному залу, перекрывая шум дождя за окнами. Бакуго не жалел ни рук, ни грушу. Каждый выпад был пропитан яростью, которую он не мог выплеснуть ни на Деку, ни на ту, кто по-настоящему этого заслуживал. — Она слишком сильно раскачивается. Ты бьешь мимо центра. Голос Айзавы прозвучал неожиданно, но Бакуго даже не обернулся. Он нанес еще один мощный удар, заставив цепь жалобно скрипнуть под потолком. — Чего надо, сенсей? — прохрипел он, не прекращая тренировку. Айзава медленно прошел вглубь зала, проверяя замки на окнах. Он выглядел еще более уставшим, чем обычно. — Проверяю помещения. Не думал, что кто-то останется здесь в такой ливень, — учитель остановился в паре метров, наблюдая за резкими, рваными движениями ученика. — Кстати, о сегодняшнем бое. Что ты думаешь о Кайшин? Бакуго замер. Кулак остался прижатым к кожаной поверхности груши. — Она мусор, — коротко бросил он, тяжело дыша. — Оставь это для других, Бакуго, — сухо перебил Айзава. — Я видел, как она двигается. Помимо причуды, у неё невероятная физическая подготовка. То, как она владеет катаной... Я почему-то уверен, что тебя это должно было заинтересовать. Кацуки стиснул зубы. Он знал это лучше всех. Знал, что ее манера двигаться, сражаться и воспринимать противников, как надоедливый шум — восхищает его. Но признаться в этом он не мог. Ни ей, ни себе, никому. — Но есть проблема, — Айзава подошел к окну, за которым стеной лила вода. — Её глаза. Ты ведь заметил это еще утром? Она слепнет. И, судя по динамике, это неизбежно. Причуда выжигает её зрение без остатка. Бакуго наконец повернулся к учителю. Его лицо было мокрым от пота, а глаза горели недобрым огнем. — И что с того? — выплюнул он. — Если она ослепнет, она станет бесполезной. — Для героя — возможно, — Айзава посмотрел на Кацуки тяжелым, испытующим взглядом. — Но человек, способный фехтовать по памяти и чувствовать противника по вибрации воздуха, остается опасным в любом состоянии. Меня беспокоит не её слепота, Бакуго. Меня беспокоит то, что она этого не боится. Слова учителя ударили точнее любого кулака. «Она готова сражаться в любом состоянии», — пронеслось в голове у Бакуго, и эта мысль отозвалась тупой болью. Ее самоотверженность роднила их, ее сила не была единственным козырем Мираи. Она казалось недостижимым идеалом, которого, по воле случая, воспитала Лига Злодеев. — Мне плевать, что она там собирается делать, — Бакуго снова развернулся к груше и нанес удар такой силы, что по залу прокатилось эхо, похожее на взрыв. — Пусть хоть совсем ослепнет, мне-то что? Айзава ничего не ответил. Он лишь молча вышел из зала, оставив Бакуго наедине с его яростью и правдой, которая становилась всё тяжелее с каждой минутой.