Глава 20 — Я не могу бояться того, кто весь путь меня защищал.

Бакуго медленно опустил руку. Яростное пламя в его груди не погасло, но превратилось в глухое, тяжелое тление. Он напоследок злобно цыкнул, но вместо того, чтобы продолжить крушить комнату, хмуро запрыгнул на подоконник рядом с ней. Согнув ногу в колене и упершись в нее локтем, он уставился в темнеющее окно. В комнате повисла удушливая, но странно умиротворяющая тишина. Кацуки молчал, переваривая её слова. Ему не хотелось признавать, что эта забинтованная шпионка права, но её фатализм пугал и завораживал его одновременно. — Ты должна им всё рассказать сама, — процедил он, не оборачиваясь, лишь желваки заходили на его лице. — Оправдывайся, моли о пощаде — мне плевать. Но если ты веришь в свой финал, класс должен тебе доверять. Иначе ты до него просто не дойдёшь. Мираи даже не повернула головы. Она лишь слегка качнула ногой, лениво разглядывая собственные ладони. — Мне незачем перед ними оправдываться, Бакуго. Мой финал предначертан. Что бы я ни сделала, всё ведёт меня к той секунде, где я сгораю ради твоей жизни. Поэтому единственным, кто знает обо мне всю правду, всегда был и будешь ты. И мне этого достаточно. А эти «статисты», как ты их называешь, сейчас не имеют никакого значения. Бакуго резко развернулся к ней, едва не задев плечом раму. В его ладонях с треском проскочили мелкие, злые искры. — Слышь, ты, сука эгоистичная! — рявкнул он, подавшись вперёд и хватая её за воротник футболки, заставляя посмотреть на себя. — Пошла и всё им объяснила, я сказал! Мне плевать, что ты о них думаешь. Они — наши одноклассники! Мираи упрямо вглядывалась в блеск яростных рубиновых глаз, но ничего не ответила. Хрупкую, накалённую до предела тишину бесцеремонно нарушил тихий, но настойчивый стук в дверь. Мираи даже не пошевелилась. Бакуго резко повернул голову, и его брови съехались к переносице. — Бакуго… Мираи… вы здесь? — из-за двери раздался глухой, непривычно серьезный голос Киришимы. — Бакуго, выходи. Нам надо поговорить. Лично. Без Деку и без девчонок. Мираи уткнулась подбородком в колени и угрюмо отвернулась к стеклу. — Если тебе так нужно — иди и оправдывайся. С меня хватит и того, что я сказала им правду, — бросила она, даже не посмотрев на Кацуки. Бакуго тяжело вздохнул, и его костяшки глухо хрустнули. Он бросил короткий взгляд на профиль Мираи, которая по-прежнему гипнотизировала стекло, и медленно спустился с подоконника. — Сиди тут и не высовывайся, — буркнул он девчонке и направился к выходу. Выйдя в коридор, Бакуго плотно прикрыл за собой дверь. Киришима стоял, привалившись спиной к противоположной стене. На его лице не было привычной яркой улыбки, а боевой дух словно испарился. Эйджиро смотрел на лучшего друга с тяжелой, горькой обидой в глазах. — Я жду объяснений, Кацуки, — тихо, но твердо произнес Киришима, скрестив руки на груди. — Ты выдал внизу кучу дерьма про Камино, про шпионские игры и про смерть Мираи. Ты носил это в себе три месяца и не сказал мне ни слова. Мы ведь братья, черт возьми. Я думал, между нами нет секретов после того, как мы вытащили тебя из того ада. Зачем ты покрывал злодейку в одиночку? — Потому что это не твой чертов груз, Дерьмоволосый, — глухо отрезал Бакуго, не поднимая глаз. Он сделал шаг вперед и привалился спиной к двери комнаты Мираи, словно физически заслоняя её от всего мира. Кацуки вытащил руки из карманов. На его ладонях больше не было искр — пальцы мелко и нервно подрагивали от эмоционального истощения. — Думаешь, мне в кайф было молчать? — Кацуки резко вскинул голову, и Киришима отшатнулся от того, сколько выстраданной, бешеной боли было в этом алом взгляде. — Ты говоришь, мы братья? Да если бы я вывалил на тебя эту херню три месяца назад, ты бы сам сломался, Эйджиро! Киришима замер, пораженный тем, что Бакуго впервые за всё время назвал его по имени. — Ты правильный. Ты гребаный рыцарь до мозга костей, — Бакуго тяжело сглотнул, и его голос на секунду хрипло сорвался. — Как бы ты тренировался каждый день, зная, что девчонка за соседней партой гарантированно сдохнет, спасая мою шкуру? Что бы ты делал? Пошел бы ломать будущее? Пытался бы её запереть, чтобы уберечь? Кацуки подошел вплотную к другу, с силой вцепившись пальцами в его плечи. Его костяшки побелели. — Я молчал не потому, что не доверяю тебе. Я покрывал её, потому что это мой крест, понимаешь?! Она искромсала свои руки в лоскуты ради меня в том подвале. И её смерть в будущем — это тоже плата за мою жизнь. Я должен нести это дерьмо сам. И если бы я втянул тебя… всех вас… Я бы себе этого никогда не простил. Киришима молчал. Он смотрел на тяжело дышащего, бледного Бакуго, и вся его обида мгновенно испарилась, уступив место удушающему сочувствию. Эйджиро наконец осознал, какой ад его лучший друг в одиночку носил за своей маской вечной злости. — Слышь, Бакуго… — Киришима тяжело сглотнул, пытаясь переварить услышанное, и заглянул другу прямо в глаза. — А с чего ты вообще так уверен в её словах? Она ведь работала на Лигу и спокойно могла соврать. Откуда в тебе эта стопроцентная уверенность? Кацуки хмуро опустил голову, и тень от челки вновь скрыла его лицо. Он хрипло, едва слышно усмехнулся — в этой усмешке сквозила выстраданная горечь. — Да я бы ни за что в жизни не поверил этой шпионке на слово, — тихо, но со стальным нажимом произнес он. — Если бы сам не увидел то проклятое видение. Если бы своими глазами не видел, как она, рыдая от невыносимой ноши моего палача, выбрала причинять боль себе. Она кромсала собственные руки в кровь, Эйджиро. До мяса, до костей, лишь бы не трогать меня. Все За Одного тогда понял, что она сломалась. Он отказался от неё — живой, мыслящей и настоящей. Он просто стёр ей память, пытаясь снова превратить в послушное, безмозглое оружие Лиги. Но это не сработало. Даже без воспоминаний, заглянув в будущее и увидев свою смерть, Мираи всё равно выбрала героев. Она выбрала…меня. В коридоре воцарилась оглушительная тишина. Но длилась она всего секунду. С лестничного пролета, ведущего на этаж, раздался дружный, сдавленный всхлип. Бакуго и Киришима резко обернулись. Из-за угла, неловко толкаясь, один за другим начала выходить вся остальная часть класса 1-А. Оказалось, они все тайком притаились на лестнице, затаив дыхание и слушая этот тяжелый разговор от начала и до конца. У Мины и Урараки по щекам текли слезы, Иида стыдливо опустил голову, а Каминари и Серо стояли бледные, потрясенные до глубины души. Теперь они наконец поняли всё: и мотивы Бакуго, заставлявшие его идти напролом против учителей, и, самое главное, страшную, жертвенную правду о Мираи. — Бакуго… чувак, прости, что мы наезжали, — первым подал голос Каминари, шмыгая носом. — Мы… мы не знали. — Мы изменим это будущее, слышишь?! — яростно вытирая слезы кулаком, выкрикнула Мина. — Мы не дадим ей погибнуть! Мы же класс 1-А! Мы победим Шигараки вместе! — Да! Мы будем тренироваться еще упорнее, чтобы защитить её! — поддержал Серо, сжимая кулак. Окруженный кольцом плачущих, но решительно настроенных одноклассников, Бакуго на секунду оцепенел от такого напора соплей. А в следующую секунду его лицо привычно налилось пунцовой краской от дикого смущения и злости. На его ладонях с оглушительным треском снова взорвались яростные искры. — Да пошли вы все на хер, гребаные статисты! — заорал Кацуки на весь этаж, взмахивая руками и заставляя ребят испуганно отшатнуться. — Уши развесили, шпионы недоделанные! А ну свалили вниз, пока я из вас начинку для пирога не сделал! Распустили тут сопли, идиоты! Класс с криками и смехом бросился врассыпную вниз по лестнице, но это уже был совсем другой шум — не панический страх перед злодеем, а сплоченная, теплая готовность драться за своего человека. Дверь комнаты тихо отворилась, и на пороге показалась Мираи. На её губах играла легкая, едва заметная усмешка, а руки были привычно скрещены на груди, скрывая белизну свежих бинтов. Бакуго, который только что орал на сбегающих по лестнице одноклассников, резко осекся и замер с полуоткрытым ртом. Его ладони всё еще мелко искрились. — Ну что? — вкрадчиво, с привычной прохладой в голосе спросила Мираи, обводя взглядом оставшихся в коридоре парней. — Разобрались наконец со всем? Или мне спуститься и еще раз повторить свою «злодейскую» биографию для тех, кто плохо расслышал? Бакуго мгновенно отвернулся, пряча лицо в воротник куртки, а его уши густо покраснели от осознания того, что она наверняка слышала весь его пламенный спич про подвал и её выбор. — Заткнись, слабачка, — буркнул он, упрямо уставившись в пол. — Никто тут ничего не разбирал. Эти придурки просто зажали уши и подслушивали, как крысы. Киришима же, в отличие от друга, не стал скрывать эмоций. Он сделал широкий шаг вперед и открыто, по-геройски улыбнулся, хотя его глаза всё еще были немного влажными. — Мы во всем разобрались, Мираи, — твердо произнес Эйджиро, и в его голосе звенела абсолютная уверенность. — И теперь мы точно знаем, на чьей ты стороне. Твоё предсказание… забудь о нем. Класс 1-А ломал и не такие стены. Мы перепишем этот финал вместе с тобой. Мираи посмотрела на Киришиму, затем перевела взгляд на надувшегося, сердитого Бакуго, и её усмешка стала чуточку теплее.

***

Следующее утро встретило академию ослепительным солнцем, которое быстро высушило лужи после вчерашней бури. Класс 1-А в полном составе стоял на полигоне «Гамма». Парни и девочки в геройских костюмах разминались, весело переговариваясь и шумно обсуждая тактику предстоящего боя. Атмосфера была на удивление легкой, без единого намека на вчерашний панический ступор. Мираи спокойно завязывала шнурки на кроссовках, пока Мина и Урарака крутились рядом, наперебой предлагая ей прикрыть тыл во время тренировки. Айзава, стоявший чуть поодаль со своим неизменным планшетом, лениво наблюдал за учениками. Он косо глядел на Мираи, убеждая себя, что девчонка никому ничего не рассказала о своей миссии. Как никак, в ее рациональном мышлении сомневаться не приходилось. Но тут же учитель краем уха услышал, как Каминари громко кричит через всю площадку: — Эй, Мираи! Если Лига выйдет на связь, маякни, я им по зашифрованному каналу такой вирус закину, Шигараки сам свой компьютер распылит! Айзава замер. Его глаза удивленно округлились, а рука с карандашом зависла над планшетом. Он медленно перевел взгляд на Тодороки и Мидорию, но те лишь неловко отвели глаза. Похоже, строжайший секрет Комиссии Общественной Безопасности, который они с Ястребом так тщательно оберегали, стал достоянием общественности примерно за один вечер. — Бакуго, — леденящим, вибрирующим от опасного удивления тоном позвал Айзава, когда ученик проходил мимо него к стартовой линии. — Какого черта здесь происходит? Почему мой класс обсуждает государственную тайну так, будто это типичный конспект по истории? Кацуки резко остановился. На его щеке дернулся мускул, а лицо привычно налилось пунцовой краской от злости и воспоминаний о вчерашнем позоре на лестнице. Он раздраженно крутанул головой и яростно огрызнулся, даже не пытаясь понизить голос: — Да не спрашивай ты меня, старик! Эта забинтованная стерва им вчера за ужином всё сразу и растрепала! У неё вообще мозгов нет, пускай сама перед Комиссией отдувается! Бакуго яростно развернулся и быстрым шагом направился к Мираи, чтобы в очередной раз сорвать на ней злость за сорванную конспирацию. Айзава же остался стоять на месте, чувствуя, как у него начинает дергаться левый глаз, и мысленно подбирая слова для очень тяжелого объяснительного звонка Ястребу. — Так, притихли, — Айзава со стальным нажимом постучал карандашом по планшету, мгновенно обрывая весь утренний гвалт. — Раз уж вы у нас такие сознательные и всё про всё знаете, то должны понимать: на передовой сюсюкаться никто не будет. На учениях по парной зачистке в секторе «Б» в первую команду пойдут… Тодороки и Кайшин. Полигон «Гамма» на секунду погрузился в недоуменную тишину. Одноклассники ошеломленно переглянулись. Все — от Киришимы до Мидории — были на сто процентов уверены, что Айзава поставит Мираи в пару с Бакуго. Это казалось логичным, учитывая их общее прошлое в Камино и то, как Кацуки рвал за неё жилы. Но у куратора была своя, куда более жесткая и прагматичная геройская логика. Он должен был проверить, как шпионка сработается с тем, кто вчера еще готов был её заморозить. — ЧЁ-О-О?! — Бакуго от такой новости аж подбросило на месте. На его ладонях с оглушительным хлопком рванули яростные искры. — Старик, ты чё, совсем ослеп на свои красные глаза?! Какого хрена ты ставишь эту забинтованную с двулицым придурком?! — Бакуго, завали рот и на исходную, — даже не повернув головы, отрезал Айзава. — Твоё мнение при распределении тактических групп меня интересует меньше всего. Тодороки, Кайшин, ваш выход через две минуты. Ваша задача — прорваться сквозь заслоны противников. Биться вы будете со всем классом, так что не жалейте сил. Мираи спокойно выпрямилась, поправляя перчатки на руках, и перевела взгляд на Шото. Сын Старателя стоял абсолютно неподвижно, его лицо оставалось бесстрастной маской, но гетерохромные глаза внимательно изучали будущую напарницу. Между ними висело напряжение и Мираи не нужно было быть гадалкой, чтобы отчетливо его почувствовать. Похоже, Шото не спешил ей доверять, как весь остальной класс. — Постарайся не отставать, — ровным, леденящим тоном бросил Шото, лениво закинув руки за спину, где уже начинал клубиться легкий морозный пар. — Смотри сам под ногами не путайся, Шото, — с привычной прохладной дерзостью парировала Мираи, натягивая на глаза свою черную повязку и выдвигаясь в середину арены. Бакуго остался стоять у старта, упрямо скрестив руки на груди и сверля их спины таким бешеным, испепеляющим взглядом, что бетон под его берцами, казалось, вот-вот начнет плавиться от злости. Он ненавидел, когда его отодвигали в сторону, особенно когда дело касалось девчонки, чью смерть он поклялся переписать. Сирена оглушительно взревела, объявляя начало штурма. Мираи рванулась вперед, на ходу активируя причуду под плотной черной повязкой. Багровое марево грядущего развернулось в её сознании. — Справа! — резко скомандовала она, уходя перекатом в левую сторону. В ту же секунду из-за угла бетонного здания вылетел Бакуго. Кацуки атаковал их активнее и яростнее всех остальных одноклассников. От его ладоней валил густой черный дым, а направленные взрывы слепили глаза. Он двигался на бешеной скорости, явно выплескивая всю свою утреннюю злость на Шото. — Сдохни, двулицый! — взревел Кацуки, выпуская мощную звуковую волну прямо в Тодороки. Шото среагировал мгновенно. Взмах руки — и перед ним выросла массивная ледяная гряда, принявшая удар на себя. Бакуго отлетел назад от собственной отдачи, но тут же скорректировал полет микровзрывами и зашел на новый вираж. Мираи двигалась плавно и грациозно, её причуда безошибочно подсказывала траектории чужих атак. Она собиралась зайти Кацуки в тыл, чтобы заблокировать его маневр, и крикнула Тодороки: — Зажми его левым флангом! Я перекрою отход! Шото послушно выбросил вперед левую руку, выпуская ревущий поток пламени. Огонь отрезал Бакуго путь к отступлению. Но в это самое мгновение, в яростном мареве и хаосе битвы, Мираи резко обернулась и замерла на долю секунды. С помощью причуды она отчетливо увидела взгляд Тодороки. Гетерохромные глаза Шото были холодными и настороженными. Он пустил пламя ровно так, чтобы заблокировать Бакуго, но одновременно с этим его ледяная правая нога застыла в оборонительной позиции, направленной… прямо в её сторону. Это была не случайность. Это был расчет. Шото Тодороки не доверял ей. Ни на йоту. Он выполнял приказ Айзавы и прикрывал Бакуго, но саму Мираи он всё еще держал на мушке, готовый в любую секунду сковать её льдом при малейшем подозрении на двойную игру. Вчерашнее признание за ужином сплотило класс, но для трезвого, аналитического ума Шото она по-прежнему оставалась опасным оружием, чьи мотивы до конца не ясны. «Один в один Даби, — хладнокровно подметила про себя Мираи, уклоняясь от очередной атаки одноклассников. — Такой же подозрительный параноик, который держит палец на спусковом крючке до самого конца».  Сходство Шото с его старшим братом обожгло её сознание странным узнаванием. Оба они выросли в адском пламени Старателя, и оба научились не верить никому, кроме собственной силы. Но времени на психологический анализ не было. С полигона на них лавиной шли остальные одноклассники. Мираи резко перехватила поудобнее деревянный боккен и единым точным движением заблокировала рубящий удар Киришимы, укрепившего руку в камень. Раздался сухой, глухой треск. — Тодороки, через три секунды сверху! Мина заходит с правого яруса, готовь огонь! — ледяным, командным тоном выкрикнула она, даже не оборачиваясь в сторону напарника. Шото мгновенно вскинул голову и послушно выпустил направленный тепловой поток в указанную точку, сбивая траекторию полета Ашидо. Он чётко следовал её координатам, но корка льда у её ног так и не растаяла. Шото продолжал держать дистанцию. Мираи крутанулась на месте, уходя с линии атаки Каминари. Деревянный меч в её забинтованных руках двигался со скоростью молнии: резкий выпад под колени Денки, жесткий блок против ленты Серо. Причуда под черной повязкой продолжала исправно транслировать ей багровые секундные вспышки будущего. Она знала каждый шаг одноклассников до того, как они сами успевали его обдумать. — Бакуго заходит со спины! Траектория — тридцать градусов, падает прямо на тебя! — резко бросила она Шото, отбивая боккеном очередной снаряд. Воздух над их головами уже вовсю затрещал от едкого нитроглицерина. Бакуго, заметивший эту странную, натянутую, но эффективную координацию шпионки и половинчатого, взревел от ярости и на полной скорости понесся вниз, собираясь разнести эту сомнительную парную тактику к чертям собачьим. Шото успел среагировать. Положившись на её слова, он в последнюю долю секунды выбросил руки вверх, создавая массивный ледяной купол. Оглушительный взрыв Бакуго пришелся точно в вершину ледяной твердыни. Бетонный сектор заволокло густым паром и крошевом, а сирена на полигоне возвестила об окончании тренировки. После учений, когда уставшие и измотанные ученики потянулись к выходу, Мираи нагнала Тодороки у кромки поля. Шото шел один, лениво стирая полотенцем капли пота с шеи. — У меня было больше тысячи шансов избавиться от всех вас, — тихо, но отчетливо произнесла она, поравнявшись с ним. — Но я ни разу ими не воспользовалась. Твоя паранойя сожрет тебя рано или поздно, Тодороки. Ты слишком похож на своего брата в попытках просчитать предательство там, где его нет. Шото остановился. Он медленно опустил полотенце, и его гетерохромный взгляд смерил Мираи привычным ледяным спокойствием. В воздухе между ними снова повеяло легким морозным паром. — Откуда ты знаешь Нацуо? — ровным, безэмоциональным тоном спросил Шото. — Нацуо? Это вроде твой младший брат, да? — брови Мираи свелись к переносице. Она продолжала шагать рядом, всматриваясь в его холоднокровный профиль. — Но я вовсе не о нем говорю. У тебя ведь есть старший брат. Шото замер на месте, а его сухие губы дрогнули в горькой усмешке. Он посмотрел на Мираи с презрением и горечью. В этом взгляде читалась его боль от наглой попытки этой предательницы его задеть. — Даже не пытайся со мной играть, Кайшин,— отрезал он, продолжив путь к главному корпусу. Внешне он оставался каменным и непоколебимым, однако сжатые в кулак руки выдавали его критическое напряжение. — Мой старший брат давно мертв. И мне глубоко плевать откуда и почему ты о нем узнала. Говори что хочешь, но меня ты не проведешь, Мираи. — Но он жив, Тодороки, — спокойно перебила его Мираи, даже не шелохнувшись перед лицом его скрытой угрозы. Её небесные глаза смотрели на него с абсолютным, почти жалостным хладнокровием. — Вот только твоего прежнего брата больше нет. Он носит новое имя. Имя Даби тебе о чем-нибудь говорит? Шото оцепенел. В ту же секунду весь его трезвый расчет, вся его хваленая холодность и паранойя рассыпались в прах. Имя «Даби» ударило по его сознанию с силой сокрушительного взрыва. Тот самый злодей из Лиги, у которого сгорела кожа, который швырялся ревущим синим пламенем во время нападения на тренировочный лагерь… его погибший, сгоревший в детстве брат Тойя? Тодороки впал в глубочайший, парализующий ступор. Он стоял, приоткрыв рот, а его руки мелко задрожали. Мозг отказывался связывать монстра из Лиги с его семьей, но слова шпионки били без промаха. В этот самый момент их наконец нагнала остальная толпа одноклассников во главе с шумящими Каминари и Миной. Парни и девочки, не расслышав начала тяжелого разговора, заметили лишь шокированное лицо Шото и ледяную стойку Мираи. — Эй, Шото, ты чё, призрака увидел? — со смехом крикнул Денки, хлопая Тодороки по плечу. — Гляньте на него, парень аж дар речи потерял! — О-о-о, я поняла! — восторженно запрыгала Мина, указывая пальцем на застывшего парня. — Мираи, признавайся, ты только что предсказала будущее и ему тоже?! Что ты там увидела? Шото проиграет Бакуго на следующей неделе? Или он женится на Момо через пять лет?! — Точно! Мираи теперь наш личный штатный оракул! — подхватил Серо, искренне радуясь тому, что обстановка в классе разрядилась. Одноклассники наперебой начали шутить, смеяться и засыпать Мираи дурацкими вопросами о своем будущем, полностью разбавляя тяжелую атмосферу своим весёлым шумом. И только Бакуго, хмуро шагавший позади всех, перевел взгляд со смеющейся толпы на бледного, как смерть, Тодороки. Кацуки мгновенно понял — девчонка только что сбросила еще одну ментальную бомбу, и этот раунд Шото проиграл подчистую. Шото молча отступил назад, растворяясь среди смеющихся одноклассников. Он не стал спорить, не выдал своей паники, но его бледное лицо и застывший, стеклянный взгляд гетерохромных глаз говорили громче любых слов. Он был глубоко уязвлен этой удушливой правдой и теперь отчаянно, до дрожи в пальцах жаждал узнать все подробности о своем выжившем брате у шпионки Лиги. Толпа учеников, продолжая весело шутить про предсказания и свадьбы, повалила дальше по направлению к раздевалкам. Мираи спокойно двинулась следом, но не успела она сделать и пяти шагов, как дорогу ей монолитной стеной преградил Бакуго. Кацуки дождался, пока класс отойдет на безопасное расстояние. Его рубиновые глаза опасно сузились, а на щеке яростно задергался мускул. Он прекрасно видел, как Тодороки едва не рухнул на месте после её слов. — А ну стоять, шпионка, — глухо, со стальным нажимом процедил Бакуго, хватая её за локоть и заставляя остановиться. От его ладони повалил едкий нитроглицериновый пар. — Какого хрена ты сейчас влила в уши этому половинчатому придурку? Чего он так перекосился, будто ему причуду стерли?! Мираи лениво повернула к нему голову, и на её губах снова промелькнула та самая холодная, отрешенная усмешка идеального оружия. — Отпусти, Бакуго. Я просто открыла ему глаза на семейные ценности, — спокойно ответила она, даже не пытаясь вырвать руку. — Рассказала, что его «мертвый» старший брат Тойя сейчас весело сжигает людей синим пламенем под именем Даби в нашей Лиге. Бакуго замер, и его пальцы на её локте инстинктивно сжались сильнее. Он помнил Даби. Помнил тот жуткий, обгоревший труп ходячего мертвеца, который пытал его в логове Лиги. Осознание того, что этот маньяк-пироман — родной брат их пафосного Шото, тяжелым обухом ударило по его собственному разуму. — Ты… ты сейчас серьезно?! — Кацуки подался вперед, в упор заглядывая в её небесные глаза, и его голос сорвался на свистящий, яростный шепот. — Ты зачем эту бомбу в него выплюнула прямо посреди полигона?! Ты понимаешь, что двулицый теперь с катушек съедет?! Выкладывай всё, что тебе про них известно! Живо! Мираи вздохнула, аккуратно убирая его пальцы со своего рукава, и посмотрела в сторону уходящего класса, где среди спин мелькала двухцветная макушка Шото. — Он должен был узнать, Кацуки. И лучше от меня сейчас, чем от самого Даби во время финальной битвы, когда на кону будут стоять ваши жизни. Шото хотел контролировать меня, опасаясь удара в спину? Что ж, пускай теперь попробует переварить удар, который нанесет его собственная кровь. Бакуго не отстал. Он резко шагнул вперед, полностью перекрывая ей путь к отступлению, и посмотрел на неё в упор — предельно серьезно, без капли привычного ребяческого гнева. В его рубиновых глазах застыла тяжелая, свинцовая осознанность. — В какую черт возьми игру ты играешь, Мираи? — глухо, почти шепотом спросил он, и этот тихий тон прозвучал опаснее любого взрыва. — Нахрена тебе настраивать Тодороки против себя? Чего ты добиваешься, вываливая на него это дерьмо прямо сейчас? Мираи искренне удивилась. Она слегка откинула голову назад, недоуменно вглядываясь в его суровое лицо. Его логика впервые поставила её в тупик. — Я вовсе не настраивала его против себя, — ровным, но растерянным тоном ответила она, нахмурившись. — Я... я просто хотела сказать ему правду. Он должен знать, с кем нам придется столкнуться. — Это не так делается, идиотка! — рявкнул Бакуго. Он резко вытянул руку и с силой ткнул указательным пальцем ей прямо в лоб, заставляя девушку инстинктивно зажмуриться и покачнуться. — Правда не выплевывается в лицо как помои посреди тренировки! Ты швырнула в него гранату и думаешь, что помогла?! Да он теперь тренироваться не сможет, придурочная! Ты ни хрена не умеешь общаться с нормальными людьми, только приказы своей Лиги выполнять приучена! Кацуки опустил руку, тяжело дыша, но его взгляд по-прежнему намертво удерживал её на месте. Весь его вид выражал непреклонную, суровую решимость. — Сегодня вечером, как только стемнеет, жду тебя в третьем тренировочном зале UA, — со стальным нажимом приказал Бакуго, разворачиваясь к ней спиной. — Попробуешь только не прийти — я твою дверь с петель вынесу. Мне придется лично научить тебя манерам и тому, как устроен этот мир, раз твоя мамаша и папаша этого не сделали. Он стремительно зашагал прочь по дорожке, оставляя Мираи стоять посреди пустеющего полигона. Девушка медленно коснулась пальцами своего лба, где всё еще горело место его тычка, и впервые поймала себя на мысли, что вечерняя тренировка с этим неконтролируемым придурком пугает её сильнее, чем утренний допрос у Ястреба. Вечером третий тренировочный зал UA встретил Мираи приглушенным дежурным светом и запахом нагретой резины матов. Она думала, что её ждет очередная порция яростных криков один на один, но, переступив порог, удивленно замерла. Посреди зала стоял Бакуго, нетерпеливо постукивая берцем по полу, а рядом с ним, неловко переминаясь с ноги на ногу и сжимая в руках свой вечный потрепанный блокнот, стоял бледный Мидория. — Припёрлась наконец, — хмуро буркнул Кацуки, скрестив руки на груди, как только дверь за ней закрылась. — Бакуго… зачем ты притащил Деку? — Мираи нахмурилась, пряча забинтованные руки в карманы спортивных штанов. — Затем, чтобы ты разула свои слепые глазки и послушала тех, кто в этом дерьме шарит лучше тебя! — резко отрезал Кацуки, делая шаг вперед. Его взгляд был суровым и тяжелым. — Слушай сюда, идиотка. Все твои злодейские замашки, которые в тебя вбивали в Лиге — не работают. Вываливать на людей их грязное белье, использовать личную информацию как оружие и устраивать ментальные пытки посреди полигона — в нормальном мире, в нормальной дружбе это, сука, не работает! Ты не правду Тодороки сказала, ты его ментально калечила, как заправский палач! Мираи инстинктивно отшатнулась от его напора, но Бакуго резко повернулся к другу, грубо пихнув того локтем в бок: — Давай, Деку, задвигай свою лекцию. Объясни этой шпионке недоделанной, как ведут себя люди, у которых в башке не только приказы Лиги Злодеев. Изуку испуганно пошатнулся от неожиданного толчка, но тут же подобрался. Он сделал шаг навстречу Мираи, и его зеленые глаза засияли той самой мягкой, поддерживающей теплотой, которая всегда отличала истинных героев. — Мираи… Каччан прав, хоть и выражается как обычно, — тихо и мягко начал Мидория, раскрывая свой блокнот. — Понимаешь, Шото… его семья — это очень болезненная тема. Он годами учился справляться с травмой, которую нанес ему Старатель. И узнать, что его погибший брат, которого он оплакивал, стал чудовищем и убивает людей… это сокрушительный удар. Правда — это не оружие для штурма. Изуку подошел чуть ближе, внимательно глядя на её застывшее лицо. — В такой ситуации нельзя просто бросать слова и уходить. Правильно было бы… дождаться окончания занятий. Попросить Шото поговорить наедине, в спокойной обстановке, где его никто не видит. Сказать, что у тебя есть тяжелые новости, и спросить, готов ли он их услышать. А главное — показать, что ты говоришь это не ради издевки, а потому что переживаешь за него. Ему сейчас нужна не сухая информация шпионки, Мираи. Ему нужна поддержка одноклассника и друга, который не оставит его один на один с этим кошмаром. Дружба строится на бережности к чужим ранам, а не на умении в них ковыряться. Мираи молчала. Слова Мидории, такие простые и человечные, ложились на её разум непривычным, тяжелым грузом. Идеальное оружие Лиги Злодеев впервые осознало, что в мире героев сила заключается не в том, чтобы нанести удар первому, а в том, чтобы успеть подставить плечо до того, как твой товарищ упадет. — Я поняла вас, — негромко ответила Мираи, опуская голову. Кацуки раздраженно цыкнул, скрестив руки на груди, и сделал шаг к ней. Его рубиновые глаза недоверчиво сощурились. — И чё именно ты поняла? — Я поняла, что горькая правда без сострадания — это просто еще один вид насилия, — сухим, ровным, но абсолютно правильным тоном отчеканила Мираи, глядя Бакуго прямо в глаза. — В Лиге меня учили использовать чужие слабые места, чтобы дестабилизировать противника. Но здесь вы правы. Тодороки мне не враг. И если я хочу, чтобы он доверял мне в финале, я должна была уважать его боль, а не швырять её ему в лицо. Изуку тепло и облегченно улыбнулся, а Бакуго лишь удивленно моргнул, явно не ожидая от бывшей шпионки такой быстрой и точной формулировки. — Мне, должно быть, стоит пойти и извиниться перед Тодороки, — невзначай добавила она, поправляя лямку тренировочной сумки и разворачиваясь к выходу. — Пока он окончательно не замерз в своей паранойе. Парни молча расступились, пропуская её. Бакуго лишь хмуро буркнул ей вслед очередное «Проваливай», но провожал её взглядом до тех пор, пока тяжелая дверь не закрылась с глухим щелчком. В зале повисла тишина. Изуку медленно закрыл свой блокнот, и его лицо мгновенно утратило мягкое выражение. Зеленые глаза Мидории стали непривычно серьезными, а вокруг тела на секунду проскочили изумрудные искры «Один за всех». Он повернулся к другу и задал закономерный, пугающий своей трезвостью вопрос: — Каччан… а что, если мы ошибаемся? — Чё ты несешь, Деку? — огрызнулся Бакуго, недовольно зыркнув на него. — Подумай сам, — Изуку сделал шаг ближе, понижая голос до шепота. — Вдруг вся эта её «честность» за ужином и это показное раскаяние — просто часть идеального плана? Что, если Мираи специально спровоцировала Шото прямо на полигоне, чтобы выбить его из колеи? Вдруг она вовсе не двойной агент героев… а тройной? Вдруг она до сих пор тонко играет на стороне Все За Одного, а мы своими руками учим её «правильно» втираться к нам в доверие? Бакуго замер. Слова Деку ледяным лезвием полоснули по его гордости. Вопрос Мидории попал в самую уязвимую точку их общего, хрупкого плана. — Думаешь, я слепой, Деку? — глухо, со стальным нажимом произнес Бакуго. Он не стал яростно кричать или защищать Мираи, как ожидал Мидория. Кацуки лишь медленно опустил голову, и тень от растрепанных светлых волос снова скрыла его лицо. Он вполне мог допустить, что эта забинтованная девчонка до сих пор ведет свою тонкую, опасную игру на стороне Лиги. В конце концов, она росла в логове монстров, и злодейские повадки не выжечь из неё за пару дней. — Мне плевать, сколько масок она сменит за это время, — Кацуки резко вскинул голову, и его рубиновые глаза опасно сверкнули в полумраке зала. — Пускай будет хоть тройным, хоть четверным агентом. Я уверен только в одном, задрот: в самом конце, посреди того пепла, она будет биться на нашей стороне. А вот какой гребаный, грязный путь ей придется пройти до этого финала… этого никто из нас не знает. Изуку внимательно выслушал друга. На его бледном лице не отразилось удивления, он лишь спокойно, с пугающей трезвостью ответил: — Кроме неё самой, Каччан. Бакуго замер, уставившись на Мидорию. — Сам посуди, — тихо продолжил Деку, делая шаг ближе и крепче сжимая свой блокнот. — С её истинной силой причуды Мираи может прекрасно посмотреть всё наперед. Она способна увидеть последствия каждого своего шага, каждой реплики, каждой манипуляции с нами. Она могла бы просчитать эту тройную игру до идеала… но она этого не делает. Она слепо идет вперед, совершая ошибки и искренне удивляясь твоим словам. И тут Бакуго действительно задумается. Слова Мидории тяжелым обухом ударили по его логике. Кацуки вспомнил её растерянный взгляд, когда он ткнул её пальцем во лоб, вспомнил её тихое: «Я просто хотела сказать правду». Если бы она вела идеальную тройную игру, управляя ими как марионетками через свои видения, она бы никогда не допустила сегодняшнего провала с Шото. Она намеренно не заглядывала в свое ближайшее будущее. Мираи сознательно лишала себя этого козыря, отказываясь от тотального контроля. «Но какого хрена? — мрачно пронеслось в голове у Бакуго. — Почему ты не используешь свой дар, чтобы облегчить себе жизнь, чертова дура?» Вопрос Деку открыл перед ним новую, еще более глубокую и пугающую загадку её личности. Мираи остановилась перед дверью в комнату Тодороки. В тишине коридора общежития было слышно, как за окнами снова начинает накрапывать ночной дождь. Она помедлила секунду, глядя на забинтованные запястья, а затем коротко, негромко постучала. Дверь открылась почти сразу. Шото стоял на пороге в домашней одежде. В его комнате, оформленной в традиционном японском стиле с татами, горел лишь тусклый ночник. Заметив её, Тодороки даже не удивился. Его гетерохромные глаза были непривычно темными, а на дне взгляда застыла глухая, изматывающая ментальная усталость. — Заходи, — ровно обронил он, отступая в сторону и освобождая проход. Мираи тихо переступила порог. Дверь за её спиной закрылась. Она не стала проходить вглубь комнаты, оставшись стоять у самого входа, и привычно скрестила руки на груди. — Я пришла извиниться, Тодороки, — прямо, без лишних предисловий начала она. Её сухой голос прозвучал тише обычного. — Бакуго и Мидория только что популярно объяснили мне, что я повела себя как заправский палач из Лиги. Вывалить на тебя правду про Даби посреди полигона, на глазах у всех, ради того, чтобы просто защититься от твоей паранойи… Это было жестоко. И неправильно. Я не должна была использовать твою семейную рану как оружие для штурма. Извини. Шото молча выслушал её, прислонившись спиной к косяку. На его лице не отразилось ни злости, ни облегчения. Он медленно перевел взгляд на свои ладони — правую, холодную, и левую, которая сейчас едва заметно подрагивала от скрытого жара. — Мне не нужны твои извинения, Мираи, — тихо ответил он, и в его голосе впервые послышался надрыв. — Мне нужны подробности. С тех пор, как ты ушла с полигона, мой мозг взрывается от вопросов. Даби… Тойя. Мой погибший брат, который сгорел по вине отца. Как он выжил? Как он оказался в Лиге? И почему… почему он стал этим чудовищем? Он сделал шаг к ней, и его взгляд зацепился за её забинтованные предплечья. — Ты ведь его знаешь, раз вы оба работаете на Лигу. Скажи мне правду. Всё, что тебе известно. Если ты действительно хочешь, чтобы я перестал видеть в тебе врага, не недоговаривай. Мираи посмотрела на Шото и поняла: урок манер от Деку и Бакуго сработал. Ей больше не хотелось колоть его этой информацией. Теперь она видела перед собой не подозрительного топ-ученика, а парня, чей мир только что рухнул, и которому прямо сейчас требовалось трезвое, но бережное подтверждение его худших кошмаров. — Никто в Лиге ничего не знает о его прошлом, — негромко ответила Мираи, слегка качнув головой. — Этот скупой на чувства и грубый болван никогда не стал бы откровенничать с кем-то о своей трагедии. Он держался особняком. Шото слабо, горько усмехнулся, переводя взгляд на татами под своими ногами: — И ты, естественно, увидела эту информацию в его будущем. Мираи лишь молча кивнула. Неважно, глядела ли она в будущее Даби или Шото — финал этой битвы закономерен для обоих. — Я должен рассказать отцу, — резко поднял голову Тодороки, и в его разномастных глазах вспыхнула решимость, смешанная с застарелой болью. — Старатель обязан знать. Мы все обязаны… — Тебе ни в коем случае нельзя никому об этом рассказывать! — Мираи мгновенно перебила его, сделав шаг вперед и жестко перехватив его взгляд. — Спустись на землю, Тодороки. Если ты сейчас пойдешь к Старателю, начертанное будущее изменится в неопределенную, хаотичную сторону. Любой из участников этого конфликта может погибнуть раньше времени. И ты сам, и Даби, и твой отец. Одно неверное действие — и вы все сгорите в этом пламени до того, как наступит финал. Шото замер, чувствуя, как его решимость разбивается о ледяную стену её фатализма. В его груди защемило от невыносимого, удушающего бессилия. — Зачем?.. — с непреодолимой болью в голосе выдохнул он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Зачем ты тогда вообще рассказала мне об этом, Мираи? Чтобы я просто сидел и сходил с ума от этого знания? Мира вздохнула, и её багровый взгляд стал непривычно мягким, лишенным прежней шпионской отстраненности. — В финальной битве Даби рассекретит свою личность перед всем миром, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Он вывалит эту правду в прямом эфире прямо перед Старателем, потому что его единственная цель — ментально и физически стереть в порошок героя номер один. Это будет сокрушительный удар по твоей семье. Я рассказала тебе об этом только для одного, Тодороки. Чтобы ты был готов. Чтобы, когда этот ад наступит, ты не сломался, как сегодня на полигоне, а смог выстоять. Шото медленно опустился на татами, закрывая лицо руками. Бомба, которую Мираи заложила в его разум, больше не взрывалась яростью — она тлела внутри, превращаясь в тяжелый, осознанный щит. Теперь он знал, против какого кошмара ему придется защищать свою семью, и эта страшная правда, вопреки всему, впервые заставила его довериться бывшей шпионке. Мираи покинула покои Тодороки с облегчением. Но не успела она даже перевести дух, как дверь её комнаты распахнулась без стука. В помещение, не в услышав одобрения хозяйки тут же ворвался Бакуго. Он тяжело дышал, его плечи были напряжены, а кулаки, опущенные вдоль тела, мелко подрагивали. На этот раз он не кричал, не сыпал искрами и не устраивал привычного погрома. — Хватит водить меня за нос, шпионка, — глухо, со стальным нажимом произнес Кацуки, делая широкий шаг вглубь комнаты и заставляя Мираи инстинктивно отступить назад к кровати. — Я только что говорил с Деку. И этот чертов ботан подкинул мне одну очень паршивую мысль, которая теперь никак не выходит у меня из башки. Мираи молча смотрела на него. В тусклом свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь стекло, её небесно-голубые глаза казались прозрачными, почти сияющими. — О чем ты? — ровно спросила она, складывая руки на груди. — О твоей причуде, — Кацуки подошел вплотную, нависая над ней и заглядывая прямо в лицо. От него пахло дождем и въевшимся в кожу порохом. — Деку прав. Ты можешь просчитать будущее на шаг вперед. Ты способна увидеть последствия каждого своего слова, каждого гребаного чиха! Ты могла использовать свой дар, чтобы разыграть идеальную тройную игру перед Айзавой и Ястребом. Ты могла просчитать реакцию Тодороки до миллиметра, чтобы не устраивать этот цирк на полигоне. Но ты этого не сделала. Ты прешь напролом, совершаешь ошибку за ошибкой и заставляешь весь класс стоять на ушах. Бакуго резко перехватил её за плечи, заставляя смотреть исключительно на него. В его рубиновых глазах плясали опасные, безумные огоньки. — В какую чертову игру ты играешь, Мираи?! Зачем ты сознательно лишаешь себя козырей? Почему ты не заглядываешь в свое ближайшее будущее, чтобы облегчить себе жизнь? Что ты задумала на самом деле?! Выкладывай, пока я не вытряс из тебя эту правду вместе с твоей фаталистичной дурью! — Да ваша паранойя скоро сведет меня с ума! — воскликнула Мираи, раздраженно сбрасывая его руки со своих плеч. Она резко шагнула в сторону, и в полумраке комнаты её глаза блеснули пугающим, лихорадочным блеском. Впервые её ледяная маска хладнокровия дала глубокую трещину, обнажая скопившуюся внутри усталость. — Бакуго, мои глаза, черт тебя дери! — она ткнула пальцем себе в лицо, и её голос сорвался на яростный шепот. — Ты что, совсем ослеп от своего нитроглицерина?! Ты не заметил, что я начала носить эту чертову повязку даже на обычных тренировках?! Я после каждого, слышишь, каждого использования причуды хожу к Исцеляющей Девочке! И ты не поверишь, Кацуки, но моё зрение ухудшается с каждым божьим днем! Вот это сюрприз, да?! Да если я буду тратить остатки своих глаз на то, чтобы просчитывать ваши дурацкие разговоры и бытовые ссоры, я ослепну нахрен еще до того, как Шигараки соизволит объявить нам войну! Бакуго замер, как вкопанный. Его яростный запал испарился за долю секунды. Он тяжело, прерывисто отдышался, глядя на её тяжело вздымающуюся грудь, и медленно отпрянул назад. Со всей этой заварушкой в Камино он почти и забыл о последствиях ее причуды. Шрамы под бинтами были ценой её спасения в Камино, а её тающие, наливающиеся кровью глаза — ценой каждого гребаного шага, который она видела впереди. Она не вела тройную игру. Она просто берегла остатки зрения для финальной битвы. Для его защиты. Мираи горько усмехнулась, устало потирая виски пальцами и отворачиваясь к окну. — Меня окружают одни идиоты... — тихо, с глубоким презрением бросила она. — И если бы я действительно захотела развалить эту вашу академию и весь геройский мир, Все За Одного даже пальцем бы не пришлось шевелить. Уж поверь, вас, болванов, я могу уделать мизинцем одной руки. Но я этого не делаю. Кацуки пару секунд молча переваривал этот удар по своей гордости, но его упрямый, звериный характер быстро взял верх. На его ладонях снова с треском рванули злые, предупреждающие искры, а лицо налилось пунцовой краской. — Да плевать мне на твои глаза! — яростно перебил её Бакуго, делая резкий шаг вперед и сокращая расстояние между ними до минимума. — От всех твоих действий всё равно за версту пахнет профессиональным обманом, и зрение тут явно ни при чем! Слушай меня сюда, Мираи: если я узнаю, что ты за нашей спиной, втайне от меня и от профи, что-то замышляешь с этой своей Лигой… то от твоей крысиной туши останутся одни угли! Мне плевать на твои предсказания, я лично тебя испепелю! Мираи даже не шелохнулась. Она медленно опустила руку от виска и посмотрела на него сверху вниз — холодно, высокомерно, с пугающим ментальным превосходством. На её губах заиграла надменная, леденящая душу усмешка идеального оружия, которая так сильно раздражала Бакуго. — Ты сам-то в это веришь, Кацуки? — тихо, с неприкрытым вызовом спросила она. В ту же секунду Бакуго окончательно сорвался с катушек. На его ладони с оглушительным хлопком активировалась причуда: яркое, ревущее пламя нитроглицеринового взрыва озарило полумрак комнаты, опаляя воздух и заставляя тени дико заплясать по стенам. Он занес горящую руку, остановив её в сантиметре от её лица, так что жар от огня заставил кончики её волос слегка зашевелиться. — Хочешь проверить, сука?! — прорычал он сквозь зубы, и в его налитых кровью рубиновых глазах вспыхнуло дикое, первобытное безумие. — Думаешь, у меня рука не поднимется?! Мираи лишь тихо, хрипло усмехнулась его смертоносной угрозе. Она даже не зажмурилась от слепящего блеска его взрыва. Небесные глаза девушки продолжали гипнотизировать его бешеный взгляд с абсолютным, парализующим спокойствием скалы. Она сделала один медленный шаг вперед, почти касаясь своей щекой его горящей ладони. — В этой академии я могу ждать удара в спину от кого угодно, Кацуки, — вкрадчиво, почти шепотом произнесла она, и в её голосе впервые прозвучала пугающая, интимная глубина их общей тайны. — Я могу ждать подвоха от подозрительного Тодороки, от проницательного Айзавы и даже от святоши Деку, если того потребует его геройский долг. Но только не от тебя. Она замолчала на секунду, давая смыслу слов осесть в его раскаленной голове. — Потому что я видела финал, Бакуго. И я знаю, что твои руки созданы для того, чтобы защищать меня от Шигараки, а не для того, чтобы превращать меня в пепел. Ты не причинишь мне вреда. Ты просто не сможешь. Пламя на ладони Бакуго резко дрогнуло и погасло, оставив после себя лишь тонкую струйку горького серого дыма и оглушительный стук его собственного сердца, готового пробить грудную клетку в этой удушливой ночной тишине. Кацуки резко выбросил руку вперед, жестко перехватив её за подбородок и заставляя запрокинуть голову. Его пальцы сжали её кожу до боли, лишая малейшей возможности отвернуться. Он рванул её на себя, сокращая расстояние между их лицами до считанных миллиметров, и опустился к самым её губам. Мираи почувствовала его прерывистое, горячее дыхание с отчетливым привкусом пороха. В полумраке комнаты его рубиновые глаза опасно потемнели, превратившись в два тлеющих угля. — Даже не надейся, что я стану тебя покрывать, если ты окажешься жалкой предательницей, — прошептал Кацуки. Его голос, лишенный привычного крика, вибрировал от пугающего, хриплого нажима, от которого у неё по спине пробежала волна мурашек. — Поняла меня, Мираи? Если ты соврала мне хоть раз, если вся эта херня с твоим «героическим финалом» окажется фальшивкой, чтобы втереться в доверие — я лично сотру тебя в порошок. Его губы едва заметно коснулись её кожи при выдохе, обжигая сильнее, чем причуда. Бакуго тяжело зафиксировал её взгляд, требуя покорности, требуя ответа, который заставил бы его собственное раскаленное сердце наконец успокоиться. Кацуки ждал, что эта ледяная шпионка Лиги Злодеев хоть раз покажет свой настоящий страх перед ним, но её подбородок в его железной хватке оставался непоколебимо твердым. Мираи не сделала ни единой попытки вырваться. Напротив, она плавно подалась навстречу его железной хватке, сокращая оставшиеся между ними миллиметры. Взгляд её небесных глаз, окутанный ночным полумраком, стал невыносимо глубоким. — Я не могу бояться того, кто весь путь меня защищал, — прошептала она ему прямо в губы, обжигая Кацуки его же собственным жаром. — Даже не надейся, Кацуки. Его имя она произнесла намеренно нежно. Это было сказано так интимно, так запретно и опасно близко к его губам, что Бакуго физически почувствовал, как этот тихий девичий шепот напрочь вышибает у него из-под ног последнюю опору. На секунду у него буквально сорвало башню. В голове вспыхнул ослепительный, первобытный хаос, затмивший все мысли о Лиге, тройных агентах и расследованиях. Кацуки оцепенел, уставившись на её приоткрытые губы, на глубокий небесный взгляд, пожирающий его изнутри, а в его груди глухо загрохотало сердце. Осознание того, насколько близко он подошел к опасной черте и насколько сильно эта забинтованная шпионка контролирует его эмоции, ударило по его гордости сильнее любого ледяного купола Тодороки. Бакуго резко, словно обжегшись, разжал пальцы и отпрянул от неё на два шага. Его лицо в темноте вспыхнуло яростным, густым румянцем. Он тяжело, прерывисто дышал, дико глядя на Мираи, которая продолжала стоять у кровати с прежней леденящей, торжествующей полуулыбкой на губах. — Черт бы тебя побрал, ненормальная! — хрипло, давясь воздухом, выплюнул Кацуки. Не в силах больше выносить этого удушающего напряжения и её ментального превосходства, он развернулся к двери. Бакуго покинул её комнату так же быстро и ураганно, как ворвался в неё несколько минут назад. Дверь за ним захлопнулась с оглушительным, яростным треском, эхом разнесшимся по тихому этажу общежития. Мираи осталась одна в полумраке. Она медленно коснулась пальцами своего подбородка, где всё еще ощущалось фантомное, жесткое тепло его руки, и глубоко, прерывисто вздохнула. Её маленькая победа далась ей нелегко — сердце в её собственной груди колотилось так бешено, что, казалось, готово было прожечь ее ребра.