fist step

      Учительница истории откашлялась сухим, тренированным треском, от которого первая парта инстинктивно втянула головы в плечи.       Юна даже не подпирала подбородок рукой, хотя шла уже последняя тридцатиминутка шестого урока, когда спина превращается в негибкую фанеру, а воротник блузки начинает въедаться в шею. Она сидела ровно. Линейка лежит параллельно срезу парты. Ручка строго по центру тетрадного поля. Если мир вокруг стремится к энтропии, то её трехметровый участок у окна класса 2-3 остается зонтиком абсолютного порядка.       Так было до того, как завуч толкнула дверь.       Завуч не заходила в кабинеты просто так: за ней обычно тянулся шлейф из не сдавших флюорографию или нарушителей формы. Но в этот раз она вела за собой парня.       Школьные дорамы врут. Новенькие не входят под тихую акустическую гитару и не светятся божественным светом на фоне расфокусированных сакур. Этот парень просто зашел неправильно. У него не была расстегнута рубашка – форму он надел, но пиджак висел на одном плече так лениво, будто он подобрал его с пола секунду назад. Он двигался не торопясь, с той бесящей, сытой развязностью человека, который твердо знает: прямо сейчас ему ничего за это не будет. — …Ан Гонхо, — монотонно проговаривала учительница Юн, густо зачеркивая что-то в журнале толстым красным стержнем. — Из Пусана. Оценки пока не пришли, личное дело у директора. Садись на любое свободное. Вон, к Со Юне. Последняя парта у окна.       Юна даже не успела набрать воздух, чтобы предложить ему сесть к Ли Чану – у того как раз пустовало место справа. Бам.       Тяжелый рюкзак из темного брезента врезался в угол ее парты. Линейка Юны сдвинулась на три миллиметра влево. Она замерла.       Парень опустился на стул, который под его весом противно визгнул металлическими ножками по линолеуму. От него не несло табаком или дорогим парфюмом, пахло просто холодным ветром с улицы, дешевым подгоревшим кофе из автомата на первом этаже и сухой пылью.       Он не стал поворачиваться. Он просто уставился за стекло. — Вид – дрянь, — констатировал он. Голос оказался глуховатым, слегка прокуренным на низких нотах, будто парень только что проснулся или молчал последние часа три. — Зато удобно спать, не отсвечивая перед доской. Одобряю выбор.       Юна не повернула головы. Её черная гелевая ручка продолжала выводить заголовок: «Аграрная политика раннего периода Чосон». Буквы получались плотными, ровными, с одинаковым наклоном. — Я это место не выбирала, — чеканя каждый слог, произнесла она в тетрадь. — Здесь просто никто не сидел. До этой минуты. — Звучит как «свали отсюда», — Гонхо тихо фыркнул. — Но я уже припарковался. Перестраиваться так лень.       Прошла минута. Затем еще одна. Юна физически ощущала его присутствие, он был из тех людей, которые не умеют замирать. Он не сидел тихо. Он то поворачивался на стуле, из-за чего ткань его брюк трелась о дерево, то выуживал из кармана мятную драже и с громким щелчком разламывал её зубами, то просто настукивал ногтем по подлокотнику незамысловатый ритм. — Ты всегда такая? — спросил он вдруг. — Какая? — Юна, не выдержав, повернулась.       Это было ошибкой. Обычные парни, когда на них резко разворачиваешься с прямым вопросом, либо отводят глаза, либо глупо ухмыляются. Гонхо не сделал ни того, ни другого. Он смотрел в упор. У него были чуть раскосые, темные глаза и едва заметный крошечный шрам прямо над левой прорисованной бровью, как будто в детстве он не подел с кем-то качели. — Напряженная, — ответил он, разглядывая её с той неторопливой наглостью, с какой рассматривают экспонаты под стеклом. — Будто у тебя в позвоночнике стальной арматурный штырь. И если ты расслабишься хоть на миллиметр, он тебя просто проткнет изнутри.       Юна медленно положила ручку прямо в ложбинку тетрадного разворота. — Слушай, Ан Гонхо. Давай договоримся на берегу. Ты не трогаешь мои вещи, не шумишь, не дышишь слишком громко и делаешь вид, что меня не существует. Поверь, нам обоим так будет гораздо проще дожить до звонка.       Он чуть подался вперед. Расстояние между их лицами сократилось до ширины двух ладоней. Юна уловила легкий запах горькой мяты. — А если я не ищу легких путей? — спросил он. — Тогда ты очень быстро поймешь, почему на этой парте три месяца никто не хотел со мной сидеть. — О-о, — Гонхо наиграно приподнял брови, изображая искренний испуг. — У нас тут школьная королева шипов? Жутковато. Мне прямо нравится.       Он откинулся назад, и его локоть, случайно или с идеально рассчитанной точностью, задел её локоть. Короткий, сухой контакт через ткань формы. По коже Юны проскочила неприятная, зудящая волна. — Случайно, — невинно бросил он, глядя на доску. — Ты невыносим. — Мы знакомы три минуты, а ты уже выставила мне диагноз. Ты, должно быть, из этих… круглых отличниц? Те, кто зазубривает параграфы от корки до корки, всегда думают, что знают людей насквозь.       Юна сжала челюсти так, что в затылке отдало тупой болью. — Заткнись и пиши конспект. — Буду считать это нашим первым свиданием.       На перемене класс загудел, как вскрытая банка с осами. Юна надеялась, что новенький уберется в туалет – туда, где обычно кучкуются парни, сбиваясь в стайки и выясняя, кто теперь главный на этаже. Но Гонхо остался.       Он бессовестно запустил пальцы в её открытый пенал и выудил оттуда тонкий капиллярный линер с черным стержнем. — Положи на место. Сейчас же. — Я просто смотрю, — он крутил ручку между длинных, сбитых на костяшках пальцев. — Ты даже карандаши по степени заточки расставила? Серьезно? Со, это реально патология. — Это называются аккуратность и порядок. Тебе, видимо, эти понятия не знакомы в принципе. — Порядок – это скука полная. Отсто-о-ой..       Он вернул линер, но не в пенал, а бросил его на самый край парты. Пластиковый цилиндрик покачнулся и замер в миллиметре от падения на пыльный пол. Юна молча, с каменным лицом, перехватила ручку и убрала во внутренний карман сумки. — У тебя голос становится мертвым, когда ты бесишься, — заметил Гонхо. Он опирался щекой о кулак и внимательно следил за её пальцами. — Как будто ты пытаешься звучать как взрослый разумный человек, но внутри у тебя просто закипает маленький железный чайничек. — Я не бешусь. Ты просто не стоишь моих нервов. — Врёшь. У тебя сейчас жилка на виске дернулась. Вот тут.       Он тыкнул пальцем в воздух в сантиметре от её лица. Юна отшатнулась.       Гонхо встал, закинув рюкзак на одно плечо. Перед тем как выйти в коридор, он нагнулся к самому её уху. — Кстати, — прошептал он с сухим смешком. — У тебя слишком выразительная мимика для того, кто пытается закосить под робота. Увидимся на математике, соседка.       Юна осталась сидеть одна. Она смотрела на пустой стул рядом и чувствовала душное, чешущееся раздражение. Как будто в её стерильно чистую, выверенную до миллиметра комнату кто-то зашел в грязных сапогах, потоптался на ковре и даже не подумал извиниться.       Школьный коридор на третьем этаже во время длинного перерыва напоминал забитый перрон. Пахло остывающим током от автоматов, сухой ношеной тканью и дешевым клубничным соком. Юна пробиралась сквозь толпу, аккуратно прижимая к груди папку. — Со Юна!       Рука Сорин влетела в её локоть, как клешня. — Эй, зануда, притормози! — Сорин тяжело дышала, поправляя съехавший фиолетовый бант. — Ты чего такая перекошенная? Лицо такое, будто тебе за пробник по корейскому поставят «C». — Хуже, — процедила Юна, не сбавляя хода. — Со мной посадили этого новенького. Ан Гонхо.       Сорин резко затормозила, заставив и Юну уткнуться носом в её плечо. — Гонхо?! Серьезно? Слушай, про него же весь второй этаж трезвонит с самого утра! Говорят, он в своей пусанской школе сцепился с сыном какого-то чиновника. Или спалил пластиковую стенку в спортзале. Короче, парень вообще без тормозов. — Парень просто невоспитанный дикарь. Он за пять минут успел перерыть мой пенал и выдать, что мой образ жизни это патология. — О-о-о, — Сорин хитро зажмурилась. — А он ничего так. Опасный. Не эти наши из школьного совета, у которых пробор по линейке, а настоящий проблемный тип. — Сорин, он не «опасный тип». Он обычный хамоватый идиотизм на ножках. — Ну, зная тебя, ты ему уже всё высказала? — Пыталась. Но он, кажется, реагирует только на ультразвук.       Они подошли к лестничному пролету. Юна совершенно случайно бросила взгляд вниз, на площадку между этажами, и замерла.       Ан Гонхо стоял у большого окна, привалившись плечом к облупленной раме. Рядом с ним крутился Кан Минджэ – тихий парень из параллели, который что-то усердно объяснял ему, тыча пальцем в расписание на стене. Гонхо не перебивал. Он просто слушал, лениво перекатывая в пальцах зажигалку. Без той игольчатой ухмылки, с которой он допекал Юну десять минут назад, он казался… обычным. Почти спокойным.       Будто ощутив чужой взгляд, Гонхо поднял голову. Прямо на неё.       Никакой неловкости. Он не стал делать вид, что смотрит на потолок. Наоборот, чуть прищурился, узнавая. Его губы тронула едва заметная, ленивая полуулыбка. Он медленно поднес два пальца к голове, шутливый козырек, которого не было, и губами проговорил: Опять ты?       Юна почувствовала, как к ушам приливает сухой, обжигающий жар. Не от смущения, а от чистой, неразбавленной злости. Она резко развернулась на каблуках и потащила Сорин за собой по ступеням. — Не смотри на него, — прошипела она. — Поздно, — хохотнула Сорин. — Он тебя срисовал. И, кажется, ты его бесишь ровно так же, как он тебя. Это будет отличный триместр, Юна.       Английский проходил в левом крыле. Юна специально прибавила шаг, чтобы занять свое любимое место во втором ряду у окна – единственный уголок, где свет падал правильно и не слепил глаза.       Но Ан Гонхо её опередил.       Он уже развалился на её стуле, вытянув длинные ноги далеко под соседний стол и перелистывая какой-то помятый комикс. — Подвинься, — Юна ровно в тридцати сантиметрах от его носа розоватой сумкой опустилась на парту. Стук получился сухим и громким.       Гонхо медленно перевел взгляд с пожелтевшей страницы на неё. — Мест полно, Со Юна. Вон, на первом ряду свободный стол. Прямо под носом у учителя Ли. Как раз для правильных девочек с идеальными тетрадками. — Это мое место. Встань. — На нем не выбито твое имя, — он ткнул пальцем в светлое дерево парты. — А мне тут нравится. Отсюда отлично видно, как ты раздуваешь ноздри, когда злишься. — Ты ведешь себя как третьеклассник. — А ты – как моя троюродная тетка, когда я забываю снять обувь в прихожей, — он с хлопком закрыл комикс. — Чего ты так вцепилась в эту парту? Боишься, что если сядешь на соседний ряд, твоя выверенная жизнь даст трещину?       Класс постепенно наполнялся народом. Парочка парней с задних рядов уже затихли, предвкушая бесплатную драму. Юна мгновенно просчитала варианты: если она сейчас уступит и уйдет на первый ряд, этот идиотизм будет продолжаться до самого выпуска.       Она не стала спорить. Она просто обошла парту и села на соседний стул. Но не на край, а максимально близко к нему, так, что их плечи почти соприкоснулись через ткань пиджаков.       Гонхо явно не ожидал такого манёвра. Он едва заметно отшатнулся назад, и в его глазах на короткую долю секунды проскочило искреннее замешательство. — Ого, — выдохнул он. — Агрессивное освоение территорий? — Это моя зона комфорта, — Юна принялась раскладывать учебники, выравнивая их строго по краю столешницы. — Если тебе тесно – дверь открыта. — Да нет, мне в самый раз, — Гонхо мгновенно вернул свою привычную ухмылку и, нахально подавшись обратно, сократил дистанцию. — Ты только не кусайся, ладно? А то про отличниц разные слухи ходят. — Просто не дыши в мою сторону, Ан Гонхо. И мы, возможно, доживем до звонка без жертв. — Не обещаю. У меня плохая дыхательная гимнастика.       Они замолчали, уткнувшись каждый в свое: она в грамматический справочник, он в свой комикс. Но тишины не было. Юна боковым зрением видела его локоть в двух сантиметрах от своего, слышала, как он с раздражающей регулярностью переворачивает страницы, словно тоже никак не может вчитаться.       Школа шумела за пределами их стола: учитель Ли вошел и стал раскладывать журналы, кто-то с грохотом уронил пенал, за окном визжали физкультурники. Но в радиусе одного метра вокруг их парты воздух казался плотным и густым.       Юна знала одно: этот парень – самая большая катастрофа в её расписании. И он явно только разогревался.       Спортзал располагался в отдельном каменном пристрое. Старое здание вечно пропахивало сыростью, резиной и разогревающей мазью. Весной здесь было особенно скверно: центральное отопление уже отключили, а высокое солнце еще не успевало прогревать металлические балки под потолком.       Юна ненавидела физкультуру. В школе, где все её успехи строились на логике, конспектах и усидчивости, спортзал был единственной зоной, где правила не работали. Здесь нельзя было выехать на зубрежке.       Она переоделась в стандартные синие штаны и белую футболку, туго затянув волосы в хвост на затылке. Ни одной лишней пряди. — Боже, ты выглядишь так, будто идешь не на эстафету, а на сдачу норм спецназа, — Сорин сидела на скамье в раздевалке, завязывая бантик на кроссовке. — Расслабь ты лицо. Учитель Пак сегодня спокойный, может, просто даст нам побегать круги. — Бег – это хотя бы понятно, — буркнула Юна. — Я боюсь его командных игр.       В зале стоял гул. Парни из параллели гоняли баскетбольный мяч, и сухие, звонкие удары о паркет отдавались в ушах. Гонхо Юна заметила сразу. Он стоял у шведской стенки, лениво потягивая плечи. Школьная футболка сидела на нем чуть свободнее, чем нужно, но по тому, как он двигался, было видно: парень явно занимается чем-то спортивным. — Посмотри на него, — шепнула Сорин, толкнув Юну в бок. — Выглядит как персонаж из спортивной манхвы. Половина девчонок с первого ряда уже «случайно» смотрят в тот угол. — Лучше бы они на мяч смотрели, а то им сейчас в голову прилетит, — отрезала Юна. — Ан Гонхо! — зычный бас учителя Пака перекрыл шум. — Хватит стену подпирать! Если продолжишь в том же духе, подпирать будешь список пересдатчиков! — Иду, сонсэн-ним, — Гонхо даже не вздрогнул. Он просто отлепился от дерева и побрел к шеренге.       Он встал прямо напротив Юны. Когда их взгляды пересеклись, он не стал паясничать. Просто чуть наклонил голову, с ленивым интересом разглядывая её собранные волосы. — Тебе идет, — бросил он тихо, только для неё. — Похожа на строгого ниндзя. Которого забыли покормить. — Заткнись, — ответила Юна одними губами. — Сегодня работаем в парах! — объявил учитель Пак, трижды хлопнув в ладоши. — Парная эстафета на координацию. Проверим, умеете ли вы взаимодействовать с кем-то, кроме своих репетиторов. Так… Первая пара: Им Тэхун и Пак Сорин. Вторая: Ан Гонхо и Со Юна.       Юна почувствовала, как внутри всё камнем ухнуло вниз. — Сонсэн-ним, может, лучше… — Со Юна, списки составлены. Претензии в письменном виде после урока, — отрезал учитель.       Гонхо подошел к ней, потирая ладони. — Ну что, «ниндзя», не подкачай. Я не планирую бегать штрафные круги из-за твоих загонов. — Просто делай, что говорят, и не пытайся импровизировать, — Юна встала на линию.       Им выдали длинную гимнастическую палку. По правилам её нужно было удерживать между собой на уровне груди, не касаясь руками – только давлением корпусов. — Нажимай сильнее, а то вылетит, — Гонхо встал рядом.       Они оказались слишком близко. Юна ощущала сухое тепло, исходившее от его плеча, и отчетливый запах мятной жвачки. По свистку они сорвались с места. И всё сразу пошло наперекосяк.       Юна бежала мелкими, частыми шагами, четко контролируя каждое движение. Гонхо же делал широкие, размашистые выпады, хаотично меняя темп. — Эй, короче шаг! — крикнула она на повороте. — Это ты семенишь! Мы так до вечера будем ползти!       На втором круге подошва её правого кроссовка некстати проскользнула по гладкому лакированному паркету. Юна потеряла опору, палка выскочила, и она с глухим выдохом повалилась боком прямо на твердый пол.       Гонхо среагировал мгновенно. Он не успел подхватить её красиво, он просто сгреб её в охапку, тяжело затормозив собственными пятками. Они соударились с глухим треском. На секунду Юна оказалась полностью прижата к его груди, его пальцы жестко впились в её предплечье, спасая от удара головой о деревянный щит. — Отпусти! — выдохнула Юна, как только земля под ногами перестала качаться. Сердце колотилось где-то в самой гортани.       Гонхо разжал пальцы моментально, будто обжегся. — Пожалуйста, — проворчал он, отступая на шаг и тяжело дыша. — В следующий раз просто раскроишь себе нос, раз тебе так больше нравится. — Со Юна! Ан Гонхо! Что за обнимашки на дистанции?! — загремел через весь зал учитель Пак. — Палку подняли и марш на исходную! — Из-за тебя, — прошипела Юна, нагибаясь за снарядом. — Из-за меня? Ты сама в собственных ногах запуталась, отличница! Ты настолько боишься сделать неверный шаг, что в итоге падаешь на ровном месте. — Я не «падаю». Я пытаюсь работать в паре с человеком, который не умеет ходить по прямой! — О-о, — Гонхо остановился, игнорируя повторный свисток. — Знаешь, в чем твоя беда? Ты уверена, что если ты всё заранее рассчитла и распланировала, то мир обязан под тебя подстроиться. А он не обязан. — Ты закончил свои философские изыскания? — Почти. Ты сухая и холодная, Юна. С тобой даже просто бежать рядом и то тошно.       Юна замерла. В зале на секунду как будто выключили звук, даже баскетбольный мяч в дальнем углу перестал стучать. — Так, Ан Гонхо, Со Юна! — учитель Пак уже шел к ним, вращая свисток на пальце. — Я смотрю, у вас слишком много лишнего воздуха? Раз так – после уроков остаетесь. Будете мыть паркет и убирать инвентарь. Оба.       Гонхо коротко хохотнул, но в его глазах не было никакого веселья. — Поздравляю, — прошептал он, проходя мимо неё к скамейке. — Наше второе свидание пройдет с тряпками в руках.       Юна смотрела ему в спину. Она ненавидела этот зал. Ненавидела эту форму. Но больше всего она ненавидела то, что где-то глубоко внутри понимала: он попал в самую точку.       Пустой спортзал в сумерках казался огромным и неуютным. Лампы дневного света гудели на низкой ноте, периодически моргая, а по углам копошились густые тени. Шум школы давно затих.       Юна методично везла большую швабру по паркету. Справа налево. Ровными, перекрывающими друг друга полосами. Гонхо занимался тем же самым на другой стороне, но его «методика» заставляла её зубы сжиматься. Он вычерчивал шваброй хаотичные восьмерки, насвистывая какую-то дурацкую мотивчик из рекламы. — Ты пропускаешь, — не выдержала Юна, опершись на черенок. — У трехметровой линии. Вон то темное пятно.       Гонхо замер, положив подбородок на руки, сложенные на верхнем конце швабры. — Это не грязь, Юна. Это текстура дерева. Естественное несовершенство покрытия. Попробуй как-нибудь смириться с тем, что мир не идеален. — Это след от чьей-то подошвы, — отрезала она. — Протри нормально.       Он тяжело, со свистом вздохнул, всем своим видом демонстрируя, какую нечеловеческую муку он испытывает, и лениво провел тряпкой по указанному месту. — Довольна, начальник? Мне еще гвозди в полу до блеска вылизать? — Было бы неплохо. Глядишь, к ночи освободимся.       Гонхо побрел к ведру, чтобы прополоскать тряпку. Его кеды противно скрипели по мокрому линолеуму. — Ты всегда такая колючая, когда всё идет не по твоему списку? — спросил он, глядя, как в пластиковом ведре крутится мутная вода. — Мы тут уже сорок минут. Осталось полтора пролета. Расслабься. Учитель Пак всё равно сюда не вернется с белой перчаткой. — Пак-сонсэн-ним ценит порядок, — Юна продолжала толкать швабру, чувствуя, как начинают ныть плечи. — В отличие от некоторых. — «Порядок», — передразнил он, выжимая тряпку. Его предплечья в тусклом свете казались обманчиво тонкими, но Юна слишком хорошо помнила, с какой силой он удержал её от падения пару часов назад. — В твоем лексиконе есть другие слова? Например, «ужин», «усталость» или «господи, я сейчас выброшу эту швабру в окно»? — Последнее я произношу про себя. Каждую секунду, пока ты открываешь рот.       Гонхо фыркнул. В этот раз в его смехе не было привычного яда – скорее простая, человеческая усталость. Они ругались уже скорее по привычке, потому что так было проще, чем признать: оба вымотались и хотят домой. — Слушай, — он вдруг опустился на корточки прямо у ведра. — А если я скажу, что перевелся сюда не потому, что я «проблемный», а потому что в моей старой школе все были такими же правильными занудами, как ты?       Юна остановилась. Она посмотрела на него сверху вниз. — И что? Рассчитывал, что здесь тебя встретят с аплодисментами? — Нет. Но я не думал, что мне достанется соседка, которая высчитывает миллиметры на паркете. Ты хоть иногда делаешь что-то просто так? Без цели? Не ради оценок?       Юна поджала губы. Она хотела отрезать что-то привычно-холодное, но слова застряли в горле. Вместо этого она подошла к ведру и с размаху опустила туда свою швабру. Тугая струя мутной воды с брызгами вылетела наружу и попала Гонхо прямо на носки его кед. — Эй! — Ой, — спокойно процитировала она. — Естественное несовершенство покрытия.       Гонхо посмотрел на свои намокшие кеды, потом на Юну. На секунду ей показалось, что он сейчас разозлится по-настоящему, но его губы вдруг дрогнули, и он расхохотался, открыто и совсем не зло. — Ах так? Ладно, Со Юна. Объявление войны принято.       Он резко подхватил дужку ведра, угрожающе приподняв его. — Только попробуй, — Юна инстинктивно выставила швабру перед собой. — Ан Гонхо, клянусь, если ты меня намочишь, я заставлю тебя переписывать всю мою тетрадь по истории. Вручную. — Это самая страшная угроза в твоей жизни? — он сделал шаг вперед, сокращая расстояние. — Тетрадь по истории? Ты безнадежна. — Я абсолютно серьезно! — А я – нет.       Он поставил ведро обратно на пол, но отступать не стал. В огромном, гулком зале звук их дыхания казался слишком громким. Юна видела мелкие капли пота у него на виске и челку, прилипшую ко лбу. — Ты ведь не ненавидишь меня, — тихо сказал он. Голос потерял свою привычную язвительность. — Ты просто не знаешь, в какой столбик меня записать. — Я не люблю хаос, — Юна отвела взгляд первой. — А ты это просто ходячий хаос в вонючих кедах. — Зато не уснешь, — он мягко забрал у неё из рук черенок швабры и приставил его к стене. — Хорош. Пол чистый. Даже то пятно, которое «текстура». Пошли отсюда, а то я сейчас начну грызть воланчики.       Юна глянула на свои ладони – они слегка дрожали. — Учитель… — …давно дома ест свой рамён. Идем, Со Юна. Пока я реально не передумал и не вылил на тебя ведро.       Они вышли на улицу. Сухой, прохладный вечерний воздух Сеула приятно обжег лихорадочно горящие щеки. — Эй, — окликнул он её у самых ворот. — Завтра не вздумай занимать моё место. Это теперь моя территория. — Мечтай, — бросила она через плечо.       Но уже повернувшись к нему спиной, она не смогла сдержать слабую, почти незаметную улыбку.       Урок истории это всегда испытание на прочность. Учитель Ли, суровый мужчина с лицом цвета старого пергамента, грохнул журналом о трибуну так, что первая парта вздрогнула. — Через три недели — аттестация, — сухо произнес он. — Поэтому со следующего урока начинаем работу над парными проектами. Экономика эпохи позднего Чосона.       По классу прошел тоскливый шепоток. Юна автоматически посмотрела влево – Сорин уже активно кивала Ли Чану. Они договорились еще в прошлом месяце. Юна вздохнула. В целом, она была даже рада остаться одной: одиночество гарантировало отсутствие ошибок. — Пары я формирую сам, — добавил учитель Ли, открывая список. Стон разочарования стал громче. — Сонсэн-ним! — вдруг донесся голос с последней парты.       Юна медленно повернула голову. Гонхо качался на задних ножках стула, сложа руки на груди, и смотрел на учителя с самым честным выражением лица. — Что еще, Ан Гонхо? — Можно проявить инициативу? Для новеньких. Чтобы быстрее войти в рабочий ритм.       Учитель Ли смерил его подозрительным взглядом поверх очков. — И в чем заключается твоя инициатива? — Я уже начал обсуждать эту тему с соседкой, — он небрежно указал подбородком на Юну. — Со Юна мне только что очень доходчиво объяснила, что я ничего не смыслю в налоговой системе того периода. Думаю, под её строгим контролем я не испорчу показатели класса.       У Юны внутри всё оборвалось. Она?! Обсуждала?! — Это правда, Со Юна? — учитель Ли перевел тяжелый взгляд на неё.       Весь класс замер. Сорин с первого ряда делала ей под партой какие-то безумные знаки руками. Юна посмотрела на Гонхо. Тот едва заметно подмигнул ей, но в углу его губ затаилась дерзкая, провокационная ухмылка. Он буквально слабовольно подталкивал её:  «Ну давай, скажи при всех, что я вру. Устрой сцену».       Если она сейчас начнет открещиваться, это будет выглядеть глупо и привлечет кучу лишнего внимания. А если согласится… — Да, сонсэн-ним, — с трудом выдавила Юна, чувствуя, как у неё от злости сжимаются кулаки. — Мы… набросали пару мыслей. — Отлично. Вы в паре. Темы возьмете на перемене.       Как только учитель повернулся к доске, Юна развернулась к Гонхо всем корпусом. — Ты совсем из ума выжил? — прошипела она. — Какое обсуждение?! Ты весь урок рисовал какие-то каракули в тетради! — Я не рисовал, я структурировал мысли, — Гонхо вальяжно закинул руки за голову. — Признай, со мной тебе будет хотя бы не так тошно. К тому же я спас тебя от работы с Чхве из третьего ряда, который постоянно грызет колпачки от ручек. — Я лучше буду работать с тем, кто грызет колпачки, чем с человеком, который врет учителям глядя в глаза! — Я не врал. Ты реально смотришь на меня так, будто я идиот. Так что технически все честно.       Он поднялся, закинул сумку на плечо и наклонился к её столу. — Завтра суббота. Городская библиотека, десять утра. Опоздаешь хоть на минуту — я выберу тему про морских пиратов, и тебе придется искать для меня реквизит. — Я тебя когда-нибудь ударю, Ан Гонхо. — В очередь, Со Юна. В очередь.       Библиотека им. Седжона в субботу утром была забита теми, кому не повезло с аттестацией. В дальнем зале пахло старой бумагой, полиролью и сухим теплом от батарей.       Они сидели у самого окна, за массивным дубовым столом. Юна уже успела выстроить перед собой аккуратную баррикаду из трех томов энциклопедии, а Гонхо притащил с собой только одну помятую тетрадь и банку холодного кофе, которую библиотекарь строго приказала убрать в рюкзак. — Так, — Юна подвинула к нему листок, исписанный своим мелким, строгим почерком. — Я составила структуру. Ты берешь на себя внешнюю торговлю и порты, я – аграрные реформы и налогообложение.       Гонхо лениво пробежал глазами по строчкам. — «Аграрные реформы»? Юна, ты хочешь, чтобы учитель Ли заснул прямо во время нашей презентации? Давай добавим туда контрабандистов. Это тоже торговля, только интереснее. — Мы делаем научный доклад, а не приключенческий роман, — она устало потерла переносицу. — И убери ногу, ты под столом опять пихаешь мой рюкзак. — Твой рюкзак занимает всё свободное пространство. Он такой же раздутый, как твоя гордость, — без злобы отозвался он, но ногу всё же отодвинул. — Ладно, посмотрю я твои порты. Но если там будет слишком много сухих цифр, я вставлю туда мемографию, так и знай. — Только попробуй. — И вообще, перестань звать меня по фамилии с таким лицом. — А как мне тебя называть? «Ан-который-вечно-все-портит»?       Гонхо тихо фыркнул, уткнувшись в справочник. За последние несколько дней Юна, к своему ужасу, поймала себя на мысли, что начинает привыкать к его манере. Это напоминало бесконечную игру в настольный теннис: он кидает колкость – она отбивает. Раздражение никуда не делось, но оно перестало быть диким. Оно стало… понятным.       Прошло около двух часов. В зале стояла полусонная тишина, нарушаемая только редким шелестом страниц. Юна ушла с головой в конспектирование дата-таблиц. Гонхо на удивление тоже затих. Когда она подняла глаза, то увидела, что он действительно читает: подперев подбородок кулаком, сдвинув брови. В кои-то веки его лицо казалось спокойным и даже собранным. Челка падала на лбу, слегка закрывая глаза. Если он просто молчит и не открывает рот, то выглядит вполне нормально — Хватит на меня пялиться, я в курсе, что симпатичный, — не поднимая глаз от страницы, проговорил Гонхо. — Ты просто безнадежный нарцисс, — моментально среагировала Юна. — А ты – зануда, которую поймали с поличным. — Я проверяла, не заснул ли ты на ценном историческом источнике! — Ну-ну. Рассказывай.       Они снова сцепились, заспорив из-за даты введения денежной реформы. Голоса стали чуть громче, чем дозволено правила библиотеки, и с соседнего стола на них уже недовольно зашикали. — Встань и достань третий том с верхней полки, — шепотом велела Юна. — Там точно написано 1724 год. — Сама достань, у меня ноги затекли. — Ты выше меня на голову! — Зато ты умнее, вот и проявляй физическую активность, — он показал ей кончик языка.       Юна, кипя от возмущения, резко поднялась. Переделывать споры с ним было бесполезно. Стелаж стоял прямо у них за спиной. Чтобы дотянуться до нужного корешка на самой верхней полке, ей пришлось встать на самые кончики пальцев и опереться одной рукой о край дубового стола, а другой о спинку стула Гонхо. — Помочь, «ниндзя»? — в его голосе снова зазвучала бесящая насмешка. — Сама спра…       Пальцы зацепили тяжелый фолиант. Но в этот самый момент подошва её гладкого туфля скользнула по обложке тетради, которую Гонхо случайно выронил на паркет прямо у неё за спиной.       Ноги поехали в сторону. Центр тяжести сорвался. Юна тихо ахнула, потеряв опору, взмахнула руками, пытаясь ухватиться хоть за что-то…       Вместо жесткого пола она с глухим выдохом обрушилась на что-то живое и теплое. В библиотеке, казалось, выключили даже шум вентиляции.       Юна осознала происходящее не сразу. Она сидела прямо на коленях у Ан Гонхо. Её пальцы в панике мертвой хваткой впились в лацканы его куртки, а лицо оказалось в каких-то пяти сантиметрах от его шеи. Она ощущала, как часто и сбивчиво бьется пульс на его сонно-теплой коже. Или это был её собственный пульс?       Гонхо замер. Его руки, которые он инстинктивно вскинул вверх, чтобы перехватить её при падении, так и остались лежать у неё на талии, крепко удерживая от повторного полета.       Секунда растянулась, как густая резина. Юна видела каждую мелкую родинку у него на щеке, ощущала тот самый запах прохлады и мятной жвачки и отчаянно, лихорадочно не понимала, как ей прямо сейчас исчезнуть с лица земли.       Его взгляд, обычно ленивый, дерзкий, сейчас был совершенно растерянным. Глаза казались огромными и темными. — Со Юна… — хрипло выдохнул он.       Она опомнилась первой.       Словно ее обдали кипятком, Юна соскочила с его колен, едва не перевернув тяжелый стул. — Ты! — она принялась с сумасшедшей скоростью отряхивать юбку, хотя на той не было ни пылинки. Щёки и шея пылали так, что боль от прилива крови была физической. — Ты специально бросил тетрадь под ноги! Ты… ты абсолютно ненормальный! — Я?! — Гонхо тоже вскочил. Его уши горели густым, свёкольным цветом, что выглядело абсолютно нелепо при его росте и развороте плеч. — Ты сама вывалилась со стеллажа как кулек с мукой! Я тебя вообще-то ловил! У меня теперь колени отбиты! — Придурок! — Юна сгребла в охапку свои вещи, запихивая тетради в сумку вглухую, дрожащими пальцами. — Доделывай свою часть сам! — Да с огромным удовольствием! Хоть посижу в тишине! — гаркнул он ей вслед, хотя голос на последнем слове дал петуха.       Юна практически выбежала из зала, на ходу едва не сбив стойку с каталогами. Выскочив на крыльцо библиотеки, она прижала холодные пальцы к горящему лицу и сделала три глубоких вдоха. Ничего не было. Ничего не произошло. Я просто поскользнулась       А в зале библиотеки Ан Гонхо продолжал стоять у стола, дико уставившись на пустой стул напротив. На его коленях все еще сохранялось странное, тяжелое ощущение чужого тепла.       Он медленно опустился обратно на стул, провел ладонью по лицу и тихо, сквозь зубы выругался: — Черт.       Телефон на столе коротко звякнул. Экран высветил сообщение от Кан Минджэ: «Ну что вы там, написали проект? Ты еще жив?»       Гонхо посмотрел на пустую столешницу. В углу, у самой стопки с историческими картами, лежал забытый Юной розовый ластик в форме маленькой кошачьей лапки. Он медленно протянул руку, взял ластик и крепко сжал его в кулаке. «Жив. Кажется. Но проект это последняя херня, о которой я сейчас думал».       Он откинулся на спинку стула и уставился в высокий белый потолок. Нужно было срочно, прямо сейчас, придумать сотню новых подколок на понедельник, чтобы перекрыть этот идиотский позор. Но в голове, как назло, стояли только эти пять сантиметров расстояния, её растрепавшийся хвост и то, какими огромными и испуганными были её глаза тупую секунду назад. — Идиот, — сказал он самому себе в пустом зале. — Какой же ты идиот, Ан Гонхо.