Часть 4

Глава 4.Щели в стенах.

В комнате было темно и пахло сыростью. Плотные шторы тяжело легли на подоконник, не пропуская ни одного луча солнечного света. Резкий приступ головной боли пронзил виски, заставив поморщиться. В глазах потемнело, когда я с трудом поднялся с кровати. Каждый шаг к окну давался с усилием. Пальцы нащупали тяжелую ткань штор, я одернул их. В комнату тут же проник поток ослепительного дневного света.

***

«Прости, Хён.»

***

— Мам? Почему вы с папой разошлись? Мой вопрос повис в воздухе. Прошло уже четыре года с тех пор, как за ним закрылась дверь. Её плечи вздрогнули, она явно не хотела говорить на эту тему. Она стояла у плиты, спиной ко мне, но всё-таки я заметил, как её руки, державшие ложку, задрожали. Ложка выскользнула из её руки и упала со звоном в кастрюлю с кипящим супом. — Хён... — она обернулась, на её щеках блестели дорожки слёз,— Давай не будем поднимать эту тему? Пожалуйста. Что должно было произойти, чтобы он просто бросил нас и ушел к другой семье? До этого была другая жизнь. Я хорошо помню папу. Он очень любил маму и меня, уделял всё свободное время только нам. Каждые выходные мы ходили в парк аттракционов или в кино (после похода в кинотеатр мама постоянно плакала от счастья, вспоминая их первые свидания, когда они сбегали с уроков, чтобы провести больше времени вдвоем), а на Рождество мы обязательно уезжали загород. А на одно из моих дней рождений... Это воспоминание до сих пор вызывает улыбку на лице.Посреди ночи дверь в мою комнату с грохотом распахнулась. В темноте взорвалась хлопушка, осыпав меня разноцветными конфетти, папин голос прозвучал на весь дом: «С днём рождения!». Он тогда перепугал всех соседей, но это было самое лучшее день рождения в моей жизни. Но за год до ухода всё начало рушиться. Папа стал другим. Он возвращался с работы всё позже, его глаза были пустыми и уставшими. Он начал забывать о самом главном: про их годовщину, про мамин день рождения. А потом...потом он мог накричать на неё из-за какой-то абсолютной мелочи. Из-за неубранной со стола тарелки или невымытой чашки. Однажды даже поднял руку на маму. Того человека, которого я знал, как любящего и доброго отца уже не было. Дверь за ним со скрипом закрылась. Тишина. И вот теперь я смотрел на маму, которая пыталась незаметно вытереть слёзы тыльной стороной ладони, и понимал: она всё ещё ждёт его. Всё ещё любит того человека из прошлого, а не того незнакомца, который однажды просто ушёл, оставив после себя лишь звенящую тишину и этот невыносимый вопрос: «Почему..?»

***

Она скрылась за дверью комнаты, оставив меня в комнате одного. На столе заметил фотографию в рамке. Маленький я стоял между ними: мама с её мягкой, лучезарной лыбкой и отец — обеими руками он обнимал нас. Я взял фотографию в руки. Пальцы задрожали, в горле встал ком, не дающий даже вздохнуть. Смотря на изображение, я почувствовал невыносимую тяжесть в груди. Со всей силы я кинул рамку в стену. Стекло со звоном разлетелось вдребезги, изображение упало на пол,лежа среди осколков. «Ты же обещал быть рядом! Так почему бросил? Почему оставил маму страдать?!» Я опустился на стул, в глазах снова потемнело. Я сидел так долго, обхватив голову руками. Я перебирал в памяти тысячи «почему», но ни одно из них не могло оправдать его поступок или вернуть его. Точнее не его, а того человека из прошлого, который любил искренне и сильно. Мама тоже сильно изменилась. Теплая улыбка и звонкий смех сменились на давящую, мучительную тревогу и тихие слезы. Она всё ещё ждёт его, цепляясь за невидимую, даже несуществующую, надежду, но оба знаем — он не вернется. Мне очень жаль, что я не могу ничем помочь, мы разговаривали много раз на эту тему, но как будто бессмысленно. Как бы я ни хотел, я не могу заставить её развернуться и отпустить прошлое. Я очень хочу, чтобы она была счастливой. Всю жизнь она принимала людей близко к сердцу, ценила каждого, кто был рядом, вкладывала всю душу без остатка. И эта её невероятная способность любить обернулась против неё самой. Но даже рухнув в эту бездну отчаяния, она продолжала жить. Каждый день она заставляла себя вставать с постели, стараясь не утонуть в этом бушующем море. Может однажды станет легче.

***

Зазвонил телефон. На экране высветилось имя - Ынхо. Его голос звучал непривычно глухо и устало, когда он сообщил, что придёт сегодня. Родители снова поссорились. Втроём мы устроились на полу посреди комнаты. Свет был погашен, и лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. Мы лежали рядом, глядя в тёмный потолок. Говорить о своих бедах вслух никто не хотел, поэтому разговор шел лениво, перескакивая с пустяков на воспоминания о чём-то хорошем. Мы болтали обо всём и ни о чём, отчаянно пытаясь заглушить тревогу и отвлечься от мыслей, которые оседали неприятным осадком внутри каждого. Внезапно повисла долгая пауза. Наконец Мегуро нарушил молчание. Его вопрос прозвучал тихо и с едва слышной надеждой: —Родители же перестанут ссориться? Они ведь любят нас? Слова повисли в темноте, липкие и тягостные. Ынхо тяжело вздохнул, долго собираясь с мыслями. Он повернулся к брату, стараясь придать своему голосу уверенность, которой сам особо не чувствовал. —Любят, — прошептал он, — Не переживай. Всё будет хорошо. Ынхо перевел взгляд на меня. Мы оба знали: эта ложь сейчас была нужнее любой правды. Ынхо очень не хотел, чтобы брат знал о том, что действительно происходит. Утро началось с приятного аромата приготовленного завтрака. Мы сидели с ней вдвоём, обсуждая мою учебу и ее работу. Мегуро первым выскочил из комнаты, за ним следом вышел Ынхо, протирая глаза. Они сели за стол, и вскоре комната заполнилась разговорами и смехом. Мегуро жадно ел оладушки, и, улыбнувшись, воскликнул: —М, так вкусно! Затем, посмотрев на своего старшего брата, тихо добавил: —Я бы очень хотел, чтобы дома было так же,— отведя взгляд он сказал, его голос дрогнул, — и чтобы родители не ссорились. Ынхо опустил взгляд, чувствуя вину. Он понимал, что никак не может изменить эту ситуацию, и это разрывало ему сердце. После завтрака он первым поднялся из-за стола, бросив быстрый взгляд на Мегуро, и направился к выходу. —Спасибо ещё раз, — произнёс он, обращаясь ко мне и маме, — Мы пойдём. Мегуро последовал за братом, помахав рукой на прощание. Я вышел вместе с ними, провожая их взглядом, пока они не скрылись за поворотом дороги. Я почувствовал резкую острую боль под ребрами от понимания того, что я никак не могу помочь ни маме, ни друзьям. Мне хотелось кричать, плакать, но больше всего — я хотел, чтобы они были счастливы. Я вернулся в темную, прохладную комнату. Подошёл к окну и одним рывком задернул шторы, провел рукой по лицу, словно пытаясь снять эту усталость и раздражение, накопившееся за последнее время. Ком застрял в горле, не позволяя вдохнуть. Комната казалась тесной и душной, стены будто сжимались. Взгляд упал на стол, заваленный тетрадями, блокнотами и ручками. За окном раздался стук колес трамвая о железнодорожные пути. Я медленно подошел к столу, ощущая тяжесть каждого шага. Резко скинул со стола надоевшие вещи. Отвращение к самому себе, к этому дому, к воспоминаниям захлестнуло волной. Усталость и нарастающая тревога сковали тело. Опустившись на край кровати, я уставился в пол. Но внезапно тишину разорвал телефонный звонок. Неизвестный номер. Я поднял трубку, голос звучал тихо и хрипло: – Алло? И тут раздался до боли знакомый голос. Хотел бы я его услышать снова? Однозначно. Хотел бы забыть этого человека? Конечно. – Прости, – прошептал он.