Часть 11

— Ну, Питер Паркер, что думает обычный обыватель? — Эм-Джей, с сияющими глазами и смартфоном в руке, с важным видом подносила устройство к лицу Питера, А мы в это время беззаботно сидели и обедали. — Что тут думать? — отозвался Питер, разминая вилкой картофельное пюре. — Беседуешь с паучком? — вкрадчиво спросил Ткач. — Твой верный поклонник он, а не я. — Я верю в тебя, Эм-Джей, — ободряюще сказал Гарри. — Это здорово. Но как тебе удалось выбить согласие на интервью у самого Человека-паука? Это же невероятно! — Ах, секреты, секреты, — загадочно улыбнулась она, поднося палец к губам. — Настоящий журналист никогда не раскрывает свои источники. — Да, Паркер, — буркнул Сэм, вся наша команда с подозрением и недовольством глядя на друга. — Как она получила? — Питер лишь многозначительно пожал плечами, изображая на лице самую непробиваемую невинность. *** Я сидела на греющейся под заходящим солнцем крыше многоэтажки. Хотя это был не мой мир. Он мне не родной, не такой. Это не привычные и любимые мне Гималайские вершины. Ноги раскачивались в такт музыке, оглушающей мир наушниками, а пальцы были липкими от сладкого шоколада. Я с наслаждением отправляла в рот одну за другой ягоды клубники в шоколаде. И вдруг... я почувствовала и услышала шаги. Даже из тысячи я узнаю эти шаги. Эти легкие и спакойные, как у питона движения. Он хотел коснуться моего плеча. А я решила поиграть. Я молниеносно развернулась, и моя рука вцепилась в чужое запястье. — Тьфу ты, дурак, напугал! — наигранно обиженно испуганно воскликнула я, когда я увидела нарушителя своего уединения. Сердце бешено колотилось от радости и волнения. — Ха-ха, прости, — его смех прозвучал как тёплый ветерок, сметающий моё напусное недовольство, он тоже решил подыграть. Дэниел мягко опустился рядом, его плечо коснулось моего. — Будешь? — протянула я ему коробку с клубникой. — Благодарю, — он взял одну ягоду, и его зубы прокусили хрустящий шоколад. — Вкусно, — его улыбка в тот момент могла бы осветить всю крышу. — А то! — самодовольно ухмыльнулась я, подставляя лицо ласковому ветру. — А ты что тут делаешь? По крышам шляешься? — А, я... — он замялся, и это было так на него непохоже! Его вечное спокойствие дало трещину, и сквозь неё проглянула лёгкая растерянность. А на щеках проявился небольшой румянец. — Я... тебя искал. — Да? — теперь уже я почувствовала, как тепло разливается по щекам, а сердце делает в груди сальто. Растерянность была взаимной. — Да, — его голос вновь обрёл твердость, но в ней теперь звучала какая-то новая, трепетная нота. От лица Дэниела Томаса Рэнда Меня к ней тянет с силой неумолимой и прекрасной. Я не могу и не хочу сопротивляться. Она — мой магнитный полюс. Она ворвалась в мою жизнь ещё восемь лет назад, яркая и неудержимая, как падающая звезда. flashback Мне только-только исполнилось девять, когда древние стены Кунь-Луня приняли меня под своё крыло и начали лепить из мальчика воина. Всё было новым, строгим и чужим, но в то же время таким родным. На второй неделе в город прибыли гости. Мне сказали, что это дорогие, старинные друзья нашей обители. Семья из трёх человек: мать, отец и дочь. Но они не были людьми в привычном смысле. За их спинами сияли величественные птичьи крылья, каждое перо которых переливалось разными цветами. У мужчины и женщины они были чёрные, но на свету переливания всеми оттенками синего, а вот у девочки они были каштановые, но под лучами солнца переливались всеми оттенками красного. Мне их представили лично. Илиар и Шельнор излучали доброту и спокойную силу. Но их дочь... Она была их полной противоположностью. Сгусток энергии и света. — Привет! — её улыбка была столь же ослепительной, как отражение солнца на льдах Гималаев. Я заметил как прямо стояли её острые уши. До этого они были прижаты к голове. — Я Камилла! А тебя как зовут? — Я Дэнни, — выдохнул я, чувствуя, как тает моя обычная замкнутость. — Приятно познакомиться, Дэнни! Ты давно здесь? Раньше я тебя не видела. — её родители, улыбаясь, отошли, давая нам пространство. — Нет, я недавно прибыл, — пробормотал я, внезапно осознав, как неуклюже выгляжу на фоне этого сияющего создания. — Понятно! А раз ты тут новенький, хочешь, покажу тебе самые классные места? — её глаза, два чёрных алмаза, пылающих любопытством и радостью, впились в меня. Именно эти глаза, горящие безудержной жизнью, навсегда оставили в моей душе свой след. С того дня я понял — существует разные виды огня. Есть огонь, что разрушает. А есть — что согревает и дарит свет. Её огонь был именно таким. end flashback Даже её вспыльчивость прекрасна. В ней есть дикая, необузданная грация. Когда она загорается, это похоже на извержение вулкана — страшно, но оторваться невозможно. И даже в этом буйстве она остается в гармонии с собой, как сама природа. Её порывистость, её неукротимость, эти вечно горящие глаза — всё это заставляет моё сердце сбиваться с ритма и биться в бешеной аранжировке. Она — не спящий вулкан. Она — вечный огонь, который то бушует, то тлеет, но никогда не гаснет. Она завораживает. Она — сама жизнь, искренняя и не знающая фальши. Её выходки, её странности — всё это частицы её удивительной сущности. И каждая мне дорога. Я помню, как после схватки с Таскмастером она подошла ко мне, отбросив всю свою браваду, и тихо, по-настоящему, спросила: «С тобой всё в порядке?». В её голосе не было жалости, только забота. И этот простой вопрос значил для меня больше, чем все победы. Сегодня ноги сами принесли меня на эту крышу. Я увидел её: огненные волосы развевались на ветру, создавая живой ореол вокруг её головы. Когда я подошёл ближе, лёгкий, пьянящий аромат сирени и шоколада окутал меня. Я протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но она резко обернулась и схватила моё запястье. Её хватка была твёрдой, но в глазах читалось не раздражение, а лишь игривое недовольство. — Тьфу ты, дурак, напугал! — пробурчала она, и это прозвучало так мило, что я не смог сдержать смех. Когда она спросила, что я здесь делаю, слова застряли у меня в горле. Я растерялся, как мальчишка, но сила, влекущая меня к ней, заставила выговорить правду. И когда она покраснела, мир на мгновение остановился. — Похоже, Эва опять что-то натворила? — спросил я, доедая клубнику, чтобы скрыть своё волнение. — А, это я в школу с ней пошла в субботу, — с гордым видом сообщила она, и я снова рассмеялся. — Ну, а что? Она меня, значит, разбудила, заставила идти в школу! В субботу! Я согласилась, но сказала, что за это она мне должна три торта, синнабоны и вот эту самую клубнику в шоколаде. Она позволяет себе быть такой — настоящей, беззащитной, немного детской — только с теми, кому безоговорочно доверяет. Круг этих людей мал. Её родители... Илиар боготворит свою дочь, видя в ней маленькое солнце. Шельнор — её лучшая подруга, сестра и мама одновременно. И Эва... раз она на неё дуется, значит, они стали по-настоящему близки. Я видел, как она общается с теми, кто ей неприятен. Это лёд. Безразличный, колкий, пронизанный сарказмом и чёрным юмором. Она не тратит на них эмоции. Но если она дуется, как ребёнок, если позволяет себе капризничать — это высшая степень доверия. Это знак: «Я с тобой в безопасности». Если же она просто ворчит и психует, как на Сэма или Питера, то значит, что они ей тоже не безразличны. И со мной она почти всегда вот такая. И в этом — её величайший дар мне. Со мной она может быть любой — бушующим ураганом или тихим ручьём. Я приму её всю. Всегда. — Ты скоро станешь королём. И как мне к тебе надо будет обращаться? Ваше Величество? — она залилась своим звонким, заразительным смехом. — О боже, давай без этого, — попросил я, но сам не мог сдержать улыбку. — Хорошо, Ваша Светлость, — она захохотала ещё громче, и этот звук был для меня прекраснее любой симфонии. — Издевайся, сколько влезет, — сказал я, и моё сердце пело. Её смех... это самое восхитительное, что есть на этом свете. Он лечит душу. От лица Камиллы Кàрлот — А ты? — спросил он с надеждой. — Что я? — ну давай же, скажи. Скажи, что не хочешь расставаться. Скажи, что любишь. Скажи, и я пойду за тобой хоть на край света. — Что ты планируешь делать? — он старался держать маску спокойствия, но в этот раз она ломалась. Я видела борьбу в его взгляде. — Не знаю... — прошептала я, и в этой фразе был весь мой немой вопрос: Только скажи, что любишь, скажи, что хочешь быть вместе, и всё остальное не будет иметь значения. От лица Дэниела Она ждала. Я видел это по её глазам — большим, чёрным и бездонным. В них плескалось ожидание и какая-то затаённая нежность. Она ждала признания? Ждала тех слов, что так долго носил в себе я? — Камилла... — моё сердце колотилось. Не трусь, Рэнд. Ты не имеешь права трусить. Но достоин ли ты её? От лица Камиллы — Я хотел сказать это ещё давно, — его голос дрогнул, но потом наполнился стальной решимостью. Всё его существо было сосредоточено на мне. — но смелости не хватало. Скажи. Скажи. Скажи это, — молилось моё сердце. От лица Дэниела — Я люблю тебя. — Слова вырвались тихо, но прозвучали громче любого грома. Я сказал это слишком серьёзно, почти сурово, потому что боялся, что любая другая интонация не передаст всей глубины моего чувства. И тогда я увидел это. Как рассвет после долгой ночи. Её лицо озарила такая яркая, такая безудержно-счастливая улыбка, что всё во мне перевернулось. Она была ответом на все мои сомнения. Вместо слов она ответила действием. Её руки мягко обвили мою шею, она потянулась ко мне, и её губы коснулись моих. Этот поцелуй был не вопросом, а утверждением. В нём была вся её страсть, вся её необузданная натура. Это был поцелуй-шторм, поцелуй-откровение. В нём горел огонь её души, и я с готовностью дал ему поглотить себя. От лица Камиллы Мир сузился до точки — до ощущения его губ, тёплых и уверенных. До запаха ветра, хвои и сирени, что был теперь нашим общим ароматом. До бешеного стука двух сердец, выбивающих один ритм. Кислорода катастрофически не хватало, мы разорвали поцелуй, но не отпустили друг друга, прислонившись лбами. Наше дыхание сплелось в одно целое, горячее и прерывистое. — Это... я могу считать взаимностью? — его шёпот был охрипшим, но в нём снова зазвучали знакомые нотки лёгкости. — Да, — засмеялась я, и смех получился счастливым и лёгким. — Мечта моей мамы сбылась. — Я опустила голову на его плечо, чувствуя как он сильнее обвил руками мою талию. — В смысле? — он отстранился, чтобы взглянуть на меня, и на его лице играла удивлённая, счастливая улыбка. — Она считает тебя идеальным вариантом на роль моего жениха. Правда, как папа отреагирует? — Тогда и мечта старейшин тоже сбылась, — мы рассмеялись вместе, и наш смех был гимном нашему счастью. — Твой отец меня просто прибьёт. — Ха! Теперь я поняла почему именно меня отправили с тобой во внешний мир! - воскликнула я. - что бы мы сошлись! — Похоже на то. Я видимо слишком плохо скрывал в детстве свои чувства к тебе. - с усмешкой протянул тот. — Наверное и я тоже. Но это заметили все, кроме нас самих. - мне резко стало смешно от осознания этой нелепости, от того насколько мы били слепы. - и похоже я стану королевой. — Ты сама этого хочешь? — в его голосе снова прозвучала тревога. Он думал о моих желаниях прежде своих. — Знаешь, рутина правителя мне не особо импонирует, — честно сказала я, глядя ему прямо в глаза. — но если это значит быть с тобой, то я готова на всё. — Не нужно делать того, чего ты не хочешь, ради меня, — он попытался возразить, его брови сдвинулись. — Это мой выбор, — перебила я его, и в голосе моём зазвучали стальные нотки. — И его я делаю, потому что хочу быть с тобой. А ты знаешь, какая я упёртая. Ты меня не переубедишь. — я нарочно надула губы, изображая серьёзность, но счастье так и прорывалось наружу. — А теперь хватит, уже поздно, нам пора на Хелекериар.