Часть 1

       Ненависть, как ни сильна порой, Не самая сильная вещь на свете       Для того, чтобы масляная краска застыла на холсте, нужно от двух до семи дней. Полное высыхание наступает через полгода или год. Марк и Летиция в браке около восьми лет, и плотная корочка, которой поросло её вдребезги разбитое и истоптанное жизнью сердце, едва-едва держится. Чтобы залатать душевные раны однозначно нужно больше времени. Летиция проявляет нетерпение, ковыряет краску на невысохших холстах и вместе с тем поддевает корочку, которая заживает и потому зудит.       Марк говорит, что у Летиции хорошо получается рисовать. Это всегда радует.       — Что ты смеёшься? — спрашивает Жонсьер и улыбается. — У тебя небо — это небо. Трава — это трава. Всё похоже. Не понимаю я всех этих абстракций и концепций современного искусства.       Летиция поджимает губы.       — Все хвалят. Никто не покупает. Моими «рисульками» вся квартира занята.       — Отдай на благотворительность.       И Летиция прислушивается к совету.       Марк чист. Она — тоже чистая. Их долгие годы назад свёл Партнёрский контроль. Летиция обратилась в организацию, ей сказали, что на примете есть один уважаемый дознаватель — молодой, спасибо на этом. Встретились, поговорили, переспали. Жонсьер скорее ей подошёл, чем понравился. Согласилась продолжить общение, долго не думая. Вскоре поженились. Детей до сих пор нет — провал государства в области прироста населения.       — Что ты хочешь от наших отношений?       В небольшом кафе недалеко от сердца Центра как обычно шумно. Их первая встреча после обмена контактами через специального человека из Партнёрского контроля проходит в целом обычно. Молодой Марк, решивший, что уже достаточно отошёл после смерти Джейн, пожимает плечами.       — Наверное, стабильности и уверенности в том, что меня хоть кто-то ждёт дома. Я не прошу от тебя любви и не даю никаких гарантий со своей стороны. А ты?       — Наверное того же, что и ты.       Марк понимает, чего она хочет.       — У меня большие заслуги на работе, мне пророчат большое будущее.       — Говорят, что ты жестокий.       — Жестокий для тех, кто творит беззаконие и остаётся ненаказанным.       Он молчит, потом добавляет:       — Ты красивая, Лети, и мне приятно с тобой общаться. Какие цветы у тебя любимые?..       Она улыбается, говорит, что гиацинты. Марк запоминает, они обмениваются номерами, и на утро просыпаются в одной постели.       Партнёр, как оказалось позже, был подобран удачно. Его карьера со временем шла только в гору. Её статус от этого крепчал. Чем не мечта? Мечта. Мечта маленькой Летиции, которую родители всё детство толкали наверх, туда, где обжираются натуральным мясом, пока псионики и нестабильные дохнут от синтетики в самых низах. Она считает, что заслужила Жонсьера, вырвала его, молодого и амбициозного, из чужих рук, и очень гордится собой. А потом ненавидит — и себя, и его.       Летиции кажется, что она не любит Марка и никогда не любила, но с Марком у них всегда отличный секс. Он трахается так, как хочется ей — когда-то нежно, когда-то грубо, всю ночь напролёт или десять минут перед работой. И это подкупает. Марк красив, статен, щедр, добр и уважителен. Ни одного громкого скандала за всю семейную жизнь. Она называет его своим мужем, волнуется, когда тот допоздна задерживается на работе, ревнует и плачет. Потом просит прощение за глупость.       Летиция отрицает любовь к Марку, подменяет на ненависть. Он — чистый из зажравшейся семьи с хорошим образованием, а она не родилась с золотой ложкой во рту. Два этих чувства периодически сменяют друг друга. Качели раскачиваются всё быстрее и опасней. Ей страшно, но она давно привязалась и уже не отделяет себя и его.       — Уедем домой? — предлагает Марк.       Он жмурится и останавливается, прерывая их танец на приёме у важной шишки. Вальсирует Жонсьер уверенно, и Летиции нравится следовать за ним не только сегодня, а всегда.       — Снова болит голова?       Кивает. В сумочке у Летиции лежат таблетки против головной боли. Жонсьеру наплевать на себя, ей на него — нет.       В машине он не скрывает усталость, нежно сжимает руку жены, расслаблен и спокоен. Марк даже не вздрогнет, если она достанет пистолет и выстрелит в него. Доверие. Возможно, порой слепое. Позволение многого. Благодарность. И всё-таки любовь. С его стороны так точно.       Летиция хочет перестать ненавидеть Марка, но продолжает рыться в его бумагах, перенаправлять информацию третьим лицам и играть в двойную игру. Она не боится быть вздёрнутой за шею на виселице, но хочет, чтобы именно Жонсьер связал петлю и открыл люк — умирать от знакомых рук, которые умеют ласкать, не страшно.       Летиция хочет придушить Жонсьера, но каждый раз, когда он обнимает, говорит, что рада встрече с ним, и это искренне. Она знает, что сама во всём виновата. Картина, нарисованная восемь лет назад строится по эскизам, начерченным её рукой. Краска не сохнет, смазывается, перемешивается, крошится и отстаёт комочками. Марк годами пытается выстроить семейную идиллию, но Летиция всё разбирает по кусочкам. Зачем? Она уже забыла, сойдя с ума от двух абсолютно разных чувств, разрывающих её душу.       Летиция приходит к выводу, что Марка не за что ненавидеть. Ей нужно ненавидеть себя.       В одиночной камере прохладно и одиноко. Кровать, туалет, стол, стул и небольшая лампа — вся роскошь на неопределённое время. Ни привычных холстов, ни излюбленных масляных красок, оставшихся в центральном историческом районе «Золотой треугольник» между авеню Монтель и Георга V. Им двоим эта квартира стоила баснословных денег и невероятной гордости друг за друга.       Летиция откладывает карандаш, прекращая марать белоснежные страницы блокнота. Ей хочется всё забыть. А ещё, в чём она сознаётся себе с трудом, хочется валяться в ногах того, кого ненавидит и любит долгие годы, того, кто знает её как облупленную. Марк передал Летиции в камеру минимальные принадлежности для рисования. Всё, что тревожит, трудно держать в голове, поэтому оно по выработанной привычке кочует на бумагу. Он об этом прекрасно знает.       Время убивает. Летицию держат в тюрьме Инквизиции несколько дней. Допросы, показания, неглубокий сон на жёстком подобии кровати. Рисование — глоток воздуха во тьме, единственное развлечение и вольность. Она хочет вернуть всё назад, вернуться домой, где всегда ждут и где пахнет гиацинтами.       Под вечер в коридоре слышится настойчивый стук обуви. Летиция чувствует, что это Марк, и не ошибается. Он не один, с ним несколько человек. С противным скрипом открывается тяжёлая дверь тюремной камеры. Жонсьер скорым шагом влетает внутрь, держа в руках какие-то папки, и Летиция замирает в его объятиях. Марк прижимает её худенькую фигуру к себе, зарывается пальцами в спутанные грязные волосы, целует в макушку, лоб, щёки, касается носа, мажет по губам. На этом всё? Он пришёл, чтобы увести её на расстрел?       — Помилована, — шепчет хрипло, уже на кого-то наоравши и спустивши пар. — Будем должны.       Летиция растерянна, но сжимает Марка в ответ и начинает беззвучно плакать. Она давно попрощалась с жизнью.       — Спасибо, Марк. Спасибо…       — Поедем домой.