Между приказом и желанием

      Убежище встречало тишиной. Глубоко под землей воздух был холоднее, суше и пах пылью. Искусственный свет не рассеивал тьму полностью, а лишь отодвигал ближе к стенам. Помещение из метала и бетона резко контрастировало с хаосом, царившим за стенами.       В глубине убежища гудели генераторы, а дальше тянулись коридоры к помещениям – служебным и жилым зонам, разделенные перегородками. Райна шла по секциям медленно, почти неслышно, переходя от одной к другой. Здесь не было следов боя, только следы спешки, кем-то оставленные вещи, смятое одеяло, брошенные игрушки... Одно из помещений служило зоной отдыха, на столах забытые книги, рисунки и цветные карандаши. Стены тоже были разрисованы мелом – неровные сердца, человечки с большими головами, подписи кривыми буквами. Райна подошла прочитать.       Канцлер стоя у окошка,       Грустно выглядит немножко.       Смотрит вниз — там грязь и мрак,       И думает: вот, я дурак.       Ухмылка отразилась на ее лице. Она слишком хорошо знала того, о ком шла речь.       – Смело, – пробормотала Райна.       Даже в убежище, под землей, кто-то находил силы смеяться над властью.       Райна вошла в служебное помещение, кивнув солдату на входе. Вдоль стен выстоились ряды компьютеров и оборудования. На панелях мигали индикаторы: давление, температура, состояние кислородных систем, готовность герметичных секций. Вокруг железного массивного стола собрание. Она подошла ближе, когда один из инжнеров показывая место на схеме докладывал.       – ...угроза столкновения с Аидом третьего ранга, ожидание не менее двадцати четырех часов, до стабилизации маршрута, – закончил он.       Октавиан поднял взгляд.       – Ожидание подтверждаю. Поезд остается на платформе. Работать по плану "статус-кво", – он обвел взглядом присутствующих. – Совещание окончено.       Стулья заскользили по полу. Когда Октавиан направился к выходу, Райна уже шла рядом, заняв привычную позицию. Дверь за ними закрылась и шум комнаты остался по ту сторону. Коридор встретил их ровным холодным светом.       – Пост не оставляй. Дальше я сама, – бросила она солдату.       – Так точно.       Солдат коротко кивнул и остался у двери. Некоторое время они шли молча.       — На сколько здесь хватит запасов? – задал вопрос Октавиан.       — На неделю. Продукты, вода, медикаменты — всё по плану.       — А кислород? — уточнил он.       — В герметичных отсеках рассчитан на сутки с запасом на случай аварий, – подтвердила Райна.       – А кофе здесь есть? – поинтересовался он, уже у двери в комнату.       Райна удивленно замерла на секунду, не ожидая такого вопроса. В ее обязанности явно не входила варка кофе. Она растеряно кивнула.       – Тогда возьми на нас двоих, – сказал он, слегка улыбнувшись.       С двумя чашками кофе в руках Райна вернуалсь довольно быстро. Одну она поставила на стол, не уверенная будет ли пить, а вторую передала Октавиану, задержав пальцы на мгновение дольше необходимого.       – Крепкий, – коротко сказала она.       Он сразу же сделал глоток и тут же закрыв глаза, медленно выдохнул.       – То, что мне сейчас нужно, – произнес, спустя секунду.       В его голосе не было привычной резкости – только усталость. Он открыл галаза и их взгляды встретились. Райна вдруг отчетливо поняла, как давно не видела его таким без маски власти, без привычной холодной собранности. Этот Октавиан был настоящим, и оттого куда более опасным. Не для нее — для ее равновесия.       – Как ты думаешь, сколько у нас есть времени? — спросил Октавиан.       – Надеюсь, еще много.        Она не отвела взгляд. Почему-то именно сейчас это показалось невозможным. Между ними повисла пауза, плотная, почти осязаемая, как воздух перед грозой. Райна чувствовала, как собственное дыхание сбивается, и злилась на себя за эту слабость.       Он подошёл к ней, осторожно наклонился — не то боялся спугнуть, не то давал время на отступление. Но Райна осталась неподвижна. Не отвела взгляд, не отпрянула, а просто смотрела ему в глаза — голубые, особенно яркие сейчас. В этом молчании было немое согласие. Полное и безоговорочное. Согласие на любое его действие здесь и сейчас, в этом пустом стальном ящике, затерянном под миром.       Близость властителя опьяняла, будоражила сознание. Она почувствовала, как моментально кружится голова, как кровь приливает к щекам, как учащается пульс. Каждая клеточка её существа отзывалась на его присутствие, будто знала — только он рядом с ней является единственно верным.       Вспомнилось обрывком: его губы на её шее. Сон? Воспоминание? Неважно. Так или иначе — образ был невероятно ярким и навязчивым. Захотелось проверить. Сравнить. Узнать.       Движимая этим непреодолимым желанием, она неожиданно для самой себя подалась вперёд,       приподнявшись на цыпочках. Её губы нашли его в полумраке комнаты, коснулись едва заметно, почти робко — словно трепетное крыло бабочки, коснувшееся лепестков цветка.       Лёгкое, почти невесомое прикосновение постепенно набирало силу, превращаясь в нечто более смелое и настойчивое. Она исследовала его губы своими, запоминая форму, текстуру. И когда девушка чуть усилила напор, сразу почувствовала его ответ — страстный, жадный, совершенно не похожий на её сдержанные прикосновения. Его губы ответили с такой пылкостью и жаром, что у неё мгновенно перехватило дыхание. Контраст между её робкой нежностью и его пламенной страстью создавал особую, почти болезненную гармонию.       Октавиан поднял руку с неторопливой уверенностью. Его пальцы прошлись по изгибу её шеи, поднимая волну мурашек, прежде чем сомкнуться на затылке. Серебряные пряди волос скользнули между его пальцами, приглашая всё ближе.       Его губы обрушились на её рот с жадной настойчивостью; язык уверенно вторгся внутрь, находя её, вовлекая в страстный танец. Ноги Райны сразу подкосились, стали ватными, лишились всякой силы. Горячая волна прокатилась по телу — из груди вниз, пока не собралась в тугой, пульсирующий узел внизу живота.       Её руки инстинктивно нашли его широкие плечи, цепляясь за них, словно за единственную опору в этом стремительном падении. Она отвечала на его поцелуи с неменьшим рвением, исследуя его рот своим языком, стараясь запечатлеть в памяти каждый изгиб.       Его вторая рука обвила её талию — вовсе не для поддержки. Ладонь сместилась на поясницу, притягивая ближе, заставляя её бёдра прижаться к его в недвусмысленном контакте. Через все слои ткани она ощутила готовность его тела, и это осознание стало новой волной жара, ударившей в виски.       Райна явственно ощущала вкус кофе на его языке — горьковатый, насыщенный. Этот знакомый вкус стал якорем в море незнакомого. Она впитывала его отчаянно, будто это могло ободрить, дать точку опоры в головокружительном падении. Но никакая горечь кофе не могла смягчить жар, разливающийся по её телу.       Приятная расслабленность, растекавшаяся по мышцам тягучей патокой, контрастировала с острым, почти болезненным напряжением внизу живота. Это противоречие доводило до исступления, разжигало пламя желания ещё сильнее.       Игриво, на грани дерзости, она прикусила его нижнюю губу, пытаясь выиграть секунду для глотка воздуха. Не помогло. Его губы лишь настойчивее прижались к её рту, словно пытаясь заменить ей сейчас такой необходимый кислород. Каждое движение его языка становилось всё более требовательным, всё более властным.       Он двигался с пугающей точностью, будто заранее знал, как именно нужно целовать её, где касаться, чтобы вызвать самую яркую реакцию. Его пальцы, губы, язык — всё действовало слаженно, безошибочно находя точки, где её тело отзывалось с жадной готовностью. Неспешно, явно нехотя, Октавиан оторвался от её губ и уткнулся лбом в её лоб, стараясь успокоиться. Пауза была густой, наполненной лишь звуком их общего, сбитого дыхания.       Его пальцы осторожно сомкнулись на воротнике её тактической куртки. Одно плавное движение — и тяжёлая ткань бесшумно соскользнула на пол, открывая взору тонкую серую майку. Абсолютно бесполезный барьер перед лицом их общего желания.       Глаза-льдинки медленно скользили по девушке, впитывая каждую деталь: румянец на щеках, припухшие от поцелуев губы, изящную линию ключиц. Во взгляде Октавиана читались нескрываемые восхищение и желание, когда он заметил, как под тонкой тканью обозначились затвердевшие соски. Райна выглядела божественно.       Канцлер медленно расстегнул армейские брюки, не отрывая взгляда от неё. Девушка попыталась стыдливо отвести взор, но он удержал её внимание, словно пленяя своими глазами. Брюки вместе с бельём соскользнули вниз, оставляя его почти обнажённым.       Райна отступила, чувствуя спиной прохладную стену. Его тело стало второй стеной — обжигающей, волнующей, прижимающейся спереди. На мгновение он отстранился, и она ощутила леденящую пустоту от потери его тепла. Но Октавиан не позволил ей затянуться — уже через секунду он опустился перед ней. Прямо на колени.       Его руки уверенно обхватили её бёдра, большие пальцы впились во внутреннюю поверхность, заставляя ноги непроизвольно раздвинуться шире. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах читалось сосредоточенное предвкушение. Каждая клеточка тела Райны трепетала под тяжестью этого взгляда.       Горячее, влажное дыхание коснулось самой чувствительной кожи — она вздрогнула. И тогда он приник к ней губами, прямо к источнику её дрожи.       Его язык, плоский и твёрдый, провёл одним долгим, невероятно медленным движением снизу вверх — от входа к клитору, уже набухшему и пульсирующему, собирая влагу. Райна тихо всхлипнула, глуша стон: быть услышанной кем-то ещё не хотелось.       Его ласки изводили, сводили с ума. Он точно знал, куда и как нажать, чтобы её колени немедленно задрожали. Он знал ритм — быстрые, точные круги вокруг клитора, сменяемые глубокими, влажными движениями языка. Он знал, как прикусить нежно, заставив её выгнуться, и как тут же сгладить боль широким, успокаивающим движением.       — Октавиан… боже… — слова вырвались бессвязным шёпотом; бёдра подавались навстречу, желая большего контакта.       Мужчина не ответил. Он углубился, заставляя её забыть, где она, с кем — даже о собственном имени. Мир сузился до ощущений его рта и языка, до невыносимого, сладкого напряжения, сжимающегося внизу живота. Он доводил её до самого края, до хриплых всхлипов и судорожных движений, а потом отступал, давая передышку на доли секунды, чтобы вновь наброситься с новой страстью.       Когда волна оргазма наконец накрыла Райну, это было настоящим взрывом. Губы раскрылись в немом крике, тело выгнулось дугой, а изнутри захлестнули горячие, пульсирующие спазмы. Октавиан удерживал её, не давая упасть, нежно поглаживая бёдра.       Пока она дрожала, медленно возвращаясь к реальности, он неторопливо поднялся. Его губы влажно блестели, храня вкус их близости. Каждое движение было наполнено уверенной неторопливостью, когда он начал снимать с себя одежду, избавляясь от последних преград между ними.       Штаны упали на пол, и он снова придвинулся к ней — теперь уже полностью обнажённый. Их тела соприкоснулись: кожа к коже, плоть к плоти. Его член, тяжёлый и напряжённый, упёрся в её живот, вызывая новую волну дрожи.       Канцлер взял её за подбородок одной рукой, заставляя встретиться с его взглядом, нежно погладил. Второй рукой поднял её левую ногу, обвив вокруг своего бедра, открывая её ещё больше. Провёл ладонью вдоль бедра, сместился на ягодицу, слегка сжал, наслаждаясь упругостью, и затем вошёл — одним глубоким, медленным толчком, заполняя её до предела, вытесняя из лёгких воздух и вырывая из горла долгий, сдавленный стон. Молчать уже не получалось.       Мужчина замер, вжавшись лбом в её плечо; его тело напряглось, как тетива. Затем он начал двигаться — неспешно, растягивая каждую секунду, наслаждаясь моментом. Каждое движение было рассчитано так, чтобы она чувствовала каждую прожилку, каждый сантиметр.       Его рука скользнула с бедра и оказалась между их телами; большой палец нашёл её клитор — теперь гиперчувствительный после оргазма. От прикосновения Райна вздрогнула, словно от разряда тока. Это было почти болезненно и вместе с тем смешано с невероятным удовольствием.       С её губ сорвался новый сладостный стон, и Октавиан, удовлетворённый реакцией, чуть улыбнулся. Он не собирался останавливаться, продолжая синхронизировать круговые движения пальца с нарастающими по скорости и силе толчками бёдер.       Хотелось закрыть веки, отвести взгляд, но она не могла. Его глаза пригвоздили её, и в этих ледяных глубинах она видела отражение собственного лица — искажённого наслаждением. Видела, как в них загорается что-то тёмное и торжествующее, когда её зрачки расширялись от нового, нарастающего пика.       Второй оргазм — более глубокий и сокрушительный, чем первый — вырвался из неё, выкручивая тело, пробивая дрожь изнутри. Внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него.       Для Октавиана это стало финальным аккордом. С низким, сдавленным рыком он вогнал себя в неё серией последних толчков, затем вышел, изливаясь на лобок, тяжело дыша Райне в шею. Стараясь не упасть от накатившей слабости, она обвила руками его шею, скользнула пальцами в волосы, слегка сжимая.       Они остались так — прижатые к стене, сплетённые, дышащие в унисон. Он медленно опустил её ногу, позволив встать на обе, но не выпустил из объятий. Переместил руки на талию, гладя нежную кожу, словно оберегая.       В ушах стоял звон. Воздух был густым от запаха их кожи, пота и секса. Он молчал — просто держал. А она, слушая, как его сердце постепенно успокаивается, чувствовала, как необъяснимая радость накрывает её.       — Ты настоящая богиня, Райна, — прошептал он, нарушая тишину.