Красные щёки

      В лихих завитках сигаретного дыма прячутся линии его тату. Огибают карту голого торса, сплетаются в изгибах причудливых, а ты краснеешь, не смея отвести взгляда.  Проснуться в одной постели с Энжином? Размазать по венам и коже тонкого запястья тепло после чужого присутствия поутру — готова ли ты была к этому? Безрассудная твоя смелость вчерашняя сегодня переоделась в красный — это был цвет твоего стыда.  А как уверенно вчера тебя подкупали демоны, так упорно толкали на грех, а ты и липла послушно к его губам надоедливой жвачкой. Энжин удивлялся, но оттолкнуть не захотел — крепче только сжал обхват талии, к себе прижал жадно и всё.  А дальше туман. Густой, белесый дурман окутал твоё сознание и о близости долгожданной ни единого воспоминания не осталось. Мышью пугливой шуршишь, ищешь одежду свою. И находишь. Внезапно всю выстиранную, висит на балкончике позорно твоя рубашка, шорты свободные. А ты в белье. Энжин курит на балконе лениво, пока солнце купается в золоте его волос.  — Я слышу, ты проснулась. — Энжин разминает спину, меж губ прикусывает сигарету и оборачивается к тебе. Взглядами обстреливает, прежде чем смягчиться и уже подмигнуть масляно. — Ну что, пьянчужка. Домогаешься ты хорошо, конечно же. И блюёшь так же, конечно. — он уводит всё в бубнёж ворчливый вперемешку с сигаретным пыхтением. Всё выкладывает, всю подноготную твоего позорного вечера: и то, как ты всё с него штаны стащить хотела, потом ботинки, и что плохо тебе стало. И что вещи твои постирал, а потом успокаивал, рыдающую, обнял и сам уснул. — Мне… Так стыдно. — трёх слов хватило, чтобы передать весь твой кошмар. Щёки так горят, что аж глаза слезятся. Позорница, косячница. И как в глаза ему смотреть? — А мне интересно теперь. — Энжин вернулся с балкона, скрипуче подмял под собой край твоей кровати, обжёг своим теплом твоё бедро. Руку с сигаретой в сторону увёл, другой бережно щеку твою обвил. — Мне интересно теперь, а без алкоголя ты сможешь быть такой же смелой?