Часть 10: Мадара наконец стал папой.

      Утро выдалось туманным и тихим, природа словно затаила дыхание в ожидании чуда. В госпитале Конохи в палате Мизуми царила напряжённая, но полная надежды атмосфера. Мадара не отходил от жены ни на шаг. Его обычно суровое лицо было бледным, глаза широко раскрытыми, полными тревоги и трепетного ожидания. Он держал Мизуми за руку, время от времени вытирал ей лоб влажной тканью и шептал: — Ты справишься. Ты самая сильная. — Мизуми, несмотря на боль, улыбалась ему: — Я знаю. Потому что ты рядом. За дверью палаты собрались те, кому дорога эта семья: Изуна нервно теребил край халата, то и дело поглядывая на дверь. Тобирама стоял, скрестив руки, но в глазах читалась нехарактерная для него мягкость. Хаширама пытался разрядить обстановку шутками, но голос его звучал приглушённо. Мито, Акари и Харука держались за руки, молясь про себя. — Сколько уже длится? — спросил Изуна, в который раз глядя на часы. — Достаточно, чтобы мы все поседели от волнения, — усмехнулся Хаширама, но тут же посерьёзнел. — Но она справится. Мизуми боец.       Внутри палаты время будто остановилось. Мизуми сжимала руку Мадары, её лицо искажала боль, но в глазах горела решимость. — Ещё немного, — мягко подбадривала акушерка. — Вы почти у цели.       И вот последний вдох, последний толчок… и тихий, но уверенный крик разорвал напряжённую тишину. — Мальчик! — объявила акушерка, бережно поднимая младенца. — Прекрасный мальчик!       Мизуми обессиленно откинулась на подушки, но на лице расцвела самая счастливая улыбка в её жизни. Она посмотрела на Мадару, его глаза были широко раскрыты, а в них стояли слёзы. — Наш сын… — прошептал он, не веря. Акушерка положила младенца на грудь Мизуми. Крошечный, сморщенный, с пучком тёмных волос, он уже пытался сжать крошечные кулачки. — Сора, — тихо сказала Мизуми, глядя на сына. — Мы назовём его Сора. — Небо… — повторил Мадара, и в его голосе прозвучала нежность, которую он редко позволял себе. — Да. Сора.       Спустя некоторое время Мадара вышел в коридор. Его лицо всё ещё хранило следы пережитого, бледность, лёгкую дрожь в руках, но глаза сияли. Все тут же обернулись к нему. Изуна шагнул вперёд, не в силах ждать. — Ну?! — воскликнул он. Мадара глубоко вдохнул, затем с улыбкой, широкой и искренней, произнёс: — У меня родился сын. Его зовут Сора. — Тишину разорвали радостные возгласы. Изуна бросился к брату, обнял его, смеясь и хлопая по плечу: — Наконец‑то! Я так рад за тебя, брат! — Тобирама, сдержанный, как всегда, лишь кивнул, но в его глазах читалось одобрение: — Поздравляю. Он будет сильным. — Хаширама хлопнул Мадару по спине: — Теперь ты официально отец! Готовься к бессоным ночам и бесконечным вопросам. —Мито, Акари и Харука бросились обнимать Мадару, поздравлять, расспрашивать, какой он, как выглядит. — Он… он идеальный, — сказал Мадара, всё ещё не веря до конца. — Маленький, но уже такой… настоящий.       Когда волнение улеглось, Мадара вернулся в палату. Мизуми держала Сору на руках, нежно поглаживая его крошечные пальчики. — Посмотри на него, — прошептала она. — Он наше будущее.       Мадара опустился рядом, осторожно коснулся ладони сына. Тот тут же сжал его палец, и это простое движение перевернуло мир Мадары. — Он сильный, — сказал он, и в голосе звучала гордость. — Как ты.       Мизуми улыбнулась, затем подняла глаза на мужа: — Спасибо, что был рядом.       Он наклонился, поцеловал её в лоб, затем осторожно прижался губами к макушке сына. — Я всегда буду рядом, — пообещал он. — С вами обоими.       Когда солнце начало клониться к закату, в палату пустили самых близких. Изуна, не скрывая слёз, смотрел на племянника: — Такой маленький, а уже весь в тебя, — сказал он Мадаре.       Тобирама лишь молча кивнул, но его взгляд был тёплым. Хаширама, всегда умевший найти слова, сказал: — Пусть его путь будет светлым. Пусть он вырастет в мире, где не будет войн. — Мито взяла Мизуми за руку: — Ты — прекрасная мать. Я знаю, вы будете счастливы.       Акари и Харука, не сдерживая восторга, шептались о том, как будут нянчить малыша, учить его всему, что знают сами.       Когда гости разошлись, а в палате воцарилась тишина, Мизуми и Мадара остались вдвоём с сыном. Сора мирно спал в люльке, его крошечная грудь поднималась и опускалась в ровном ритме. — Всё только начинается, — сказала Мизуми, глядя на мужа. — Да, — согласился Мадара. — Но теперь мы семья. Навсегда.       Они сидели рядом, наблюдая за своим сыном, и в этот момент знали: несмотря на все испытания, которые ждут впереди, у них есть самое главное, любовь, дом и маленький человек, ради которого стоит жить.       На следующий день после выписки Мадара ушёл вперёд подготовить дом к прибытию жены и сына. Он редко занимался бытовыми делами, но сейчас это было для него не обязанностью, а ритуалом: каждый шаг, каждая деталь должны были говорить Мизуми — «ты дома, ты в безопасности, ты любима».       Мадара не справлялся в одиночку рядом были те, кто стал его опорой: Изуна развешивал над кроваткой Соры обереги и лёгкие шёлковые ленты, напевая что‑то себе под нос. Тобирама, вопреки своей сдержанности, лично проверил все окна и двери на прочность, а затем молча поставил у входа пару защитных печатей. Хаширама принёс огромный букет белых лилий и разложил их по дому — «чтобы пахло как в раю». Мито, Акари и Харука навели идеальный порядок, расставили детские принадлежности, а главное, испекли тот самый пирог с вишней, который так любила Мизуми.       Мадара следил за всем, внося свои штрихи: поставил у окна кресло‑качалку, чтобы Мизуми могла кормить Сору, глядя на сад; разложил у кроватки мягкие игрушки, которые сам выбрал (неуклюже, но с заботой); зажёг благовония с лёгким ароматом лаванды, чтобы успокаивали.       Когда Мизуми с Сорой на руках переступила порог дома, её глаза тут же наполнились слезами. Вокруг, тепло, свет, знакомые лица. На столе, её любимый пирог с вишней, от которого поднимался лёгкий пар. Воздух пропитан запахом свежей выпечки, цветов и чего‑то неуловимо домашнего. — Вы всё это… для нас? — прошептала она, голос дрогнул. Мадара шагнул к ней, осторожно взял Сору на руки, а другой рукой обнял жену. — Это наш дом, — сказал он тихо. — Теперь по‑настоящему.       Мизуми не сдерживалась. Она обняла сначала Мадару, затем, бережно передав Сору в его руки, бросилась к друзьям: к Изуне — тот смущённо похлопал её по плечу, но глаза его сияли; к Тобираме — он лишь кивнул, но в этом кивке было больше тепла, чем в иных словах; к Хашираме — тот рассмеялся и обнял её так крепко, что она чуть не задохнулась; к Мито, Акари и Харуке — все втроём они сжали её в объятиях, смеясь и вытирая слёзы. — Спасибо… спасибо вам всем, — повторяла она, голос прерывался. — Я так счастлива.       Когда эмоции немного улеглись, все собрались за столом. Пирог с вишней был разрезан, чашки наполнены чаем. Сора мирно спал в люльке, изредка пошевеливая пальчиками.       Изуна рассказывал смешные истории из детства Мадары, заставляя всех хохотать. Тобирама, обычно молчаливый, неожиданно вспомнил, как сам впервые стал отцом, и даже улыбнулся. Хаширама поднял чашу: — За новую жизнь. За Сору. За семью. — Мито добавила: — Пусть этот дом всегда будет полон любви. — Мизуми сидела рядом с Мадарой, её рука лежала на его колене. Она смотрела на сына, на друзей, на мужа и чувствовала, как внутри разливается покой. — Всё именно так, как должно быть, — прошептала она. Мадара сжал её пальцы. — Да. Теперь навсегда.       Когда гости разошлись, оставив после себя лишь тёплый след в воздухе, Мизуми и Мадара остались вдвоём с сыном. Она стояла у окна, глядя на звёзды, а он подошёл сзади, обнял её, положив руку на плечо. — Ты устала, — сказал он. — Нет, — она повернулась к нему, улыбнулась. — Я никогда не чувствовала себя такой… полной.       Он кивнул, затем наклонился и поцеловал её мягко, благодарно. В люльке Сора тихо вздохнул, будто соглашаясь.       И в этой тишине, под светом звёзд, они знали: это только начало.