Глава 2

      Предрассветная тишина на базе была обманчивой. В шесть утра Чонгук уже ждал у стрельбища, его фигура четко вырисовывалась в сером свете. Когда я подошла не говоря ни слова и протянула ему сложенный листок, его брови чуть приподнялись. Он развернул его — это был быстрый, но точный набросок его же профиля, сделанный вчера вечером по памяти. Его глаза слегка расширились, и он быстро, почти по-воровски, сунул бумагу в нагрудный карман.              — Начнем с разборки пистолета, — произнес он, и голос его звучал чуть более хрипло, чем обычно.              Я слушала внимательно, повторяя каждое его движение с холодной концентрацией. Моя память, фотографическая, ловила каждый щелчок, каждый поворот детали. Спустя час, когда я уже в третий раз идеально собрала с закрытыми глазами, он наконец нарушил молчание.              — У тебя хорошие способности, — сказал он, делая паузу, будто взвешивая слова. — Командир это заметил и увеличил твою норму пайка.              — Премного благодарна, — ответила я в шутливой форме, пряча улыбку. — Что дальше?              Чонгук в обычной жизни был дерзким, часто усмехался, но на тренировках превращался в эталон сосредоточенности. Уголки его губ дрогнули. Он положил на стол разобранный автомат Калашникова.              — Если справишься с этим так же быстро, я покажу тебе один секретный приём, — в его глазах, обычно таких спокойных, промелькнула дерзкая, почти озорная искра.              — Попробуем.              Через двадцать минут последняя деталь встала на место со щелчком. Чонгук сдержал слово. Он показал мне слепой метод перезарядки в ближнем бою, когда одной рукой ты удерживаешь противника, а другой меняешь магазин. Движения были отточенными, смертоносными и красивыми.              — Только между нами, — он улыбнулся, впервые за все время — открыто, почти по-дружески. — Иначе командир скажет, что я тебя балую.              — Так точно, красавчик, — я отдала честь двумя пальцами у виска.              Внезапно его улыбка замерла, сгладилась, сменившись привычной серьёзной маской.              — Командир идёт.              Он быстро вернулся к демонстрации стандартной, уставной техники, как из-за угла здания появилась знакомая, подтянутая тень мужчины. Я сделала вид, что внимательно слушаю Чонгука, хотя мы уже всё это прошли. Ким молча наблюдал несколько минут, его взгляд был тяжёлым и оценивающим. Затем он кивнул, одобрительно, насколько это вообще было в его характере.              — Скорость обучения приемлема, — обратился он к Чонгуку. — После обеда — рукопашный бой. Посмотрим, насколько хорошо «Ястреб» умеет драться. — В его глазах мелькнул холодный интерес.              — Чонгук… будет больно. — Я ухмыльнулась, глядя на парня.              Чонгук сжал кулаки, пытаясь сохранить каменное выражение лица, но уголки его губ предательски подрагивали.              — Я постараюсь быть нежнее, — прошептал он так, чтобы слышала только я. — Но командир будет наблюдать.              — Давай биться честно. Я постараюсь не «ныть», — хихикнула я в ответ.              В послеобеденное время на плацу, под прицельным взглядом Тэхёна, всё началось. Чонгук явно сдерживался в первых двух раундах, позволяя мне адаптироваться. Но после одного леденящего взгляда старшего он перестал церемониться. В третьем раунде он ловко ушел от моего удара и провел чистый, сильный бросок через бедро. Я грохнулась на спину, выдохнув весь воздух.              — Прости, — пробормотал он, помогая мне подняться.              Я отключила эмоции. Остались только логика, рефлексы и та самая непредсказуемость, которой учили в «Ястребах». В четвёртом раунде, когда он пошёл в атаку, я внезапно присела, сделав низкую подсечку, и используя его инерцию, перевела в захват. На мгновение он потерял равновесие, и я оказалась сверху, прижимая его руку к лопатке. С трибун, где сидел командир, донёсся редкий, почти незаметный одобрительный кивок.              — Хорошая работа. — Я улыбнулась, откатываясь от Чонгука и вставая.              Парень, хватая мою протянутую руку, чтобы встать, внезапно улыбнулся в ответ — искренне и открыто.              — Неплохо, Феникс, — прошептал он так, чтобы слышала только я. — Командир доволен. Увидишь в пайке сегодня мясную консерву.              — Вау. Да у вас, господа, тут королевская пища, — усмехнулась я.              К нам подошёл Тэхён. Он холодно положил руку мне на плечо. Его прикосновение было тяжёлым, как гиря.              — Королевской еды нет. Есть пища сильных, — он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было насмешки, только констатация факта. — Теперь иди в санчасть. Чимин нашёл кое-что по «Ужам».              Я почти побежала. Решимость и гнев вновь овладели моим разумом. В санчасти Пак стоял над картой, разложенной на столе. Он указал на три отмеченные красным крестами точки.              — Наши наблюдатели заметили их активность здесь, здесь и здесь, — он повернулся ко мне, и в его глазах читалась неподдельная серьёзность. — Ты знаешь их тактику. Где они нанесут следующий удар?              Я изучила точки, мысленно накладывая на карту воспоминания о маршрутах, разговорах, обрывках фраз, услышанных в тот роковой день. Палец ткнул в одну из меток.              — Здесь. Они были заинтересованы в этом секторе, когда перебили мой отряд. Я слышала обрывки разговора.              Пак Чимин молча кивнул, его взгляд стал ещё серьёзнее. Внезапно за его спиной раздался твёрдый голос Тэхёна.              — Хорошо. — Командир подошёл ближе, его палец упёрся в карту рядом с моей меткой. — Значит, устроим им встречный приём. — Он поднял глаза на меня. — Феникс, ты идёшь с нами.              — Завтра? — Я вздохнула, почувствовав, как напряглись мышцы спины.              — Сейчас, — отрезал он. Тень уже лихорадочно собирал разложенное снаряжение. — Они слишком уверены в себе. Мы нанесём удар, пока они не ждут.              — Сейчас? Серьёзно?              Командир уже направлялся к двери, перебрасывая автомат через плечо.              — Идут я, Голден, Тень, ты. — Он остановился в дверях. — И пара новичков, которых нужно проверить.              — Он точно с ума сошёл. — Я провела рукой по волосам.              Пак, проходя мимо с охапкой магазинов, тихо бросил: — Он всегда такой. — И швырнул мне в руки лёгкий бронежилет. — Добро пожаловать в «Стрелы».              Я поймала его, несколько секунд смотрела на камуфляжную ткань, затем быстро надела.              В душном салоне машины царило напряжённое молчание. Голден, сидя напротив, монотонно проверял оружие. Тэхён на переднем сиденье, не оборачиваясь, отдавал последние указания.              — Феникс ведёт к точке. Тень — прикрытие с флангов. Голден — со мной в лобовой. — Пауза, такая густая, что её можно было резать. — Живого хоть одного взять. Вопросы есть?              Вопросов не было. Я молча настраивалась, переводя дыхание в ровный, экономный ритм, гася все эмоции, кроме сосредоточенности.       Машина резко остановилась в полукилометре от полуразрушенного здания — цели. Тэхён обернулся и поймал мой взгляд.              — Ты знаешь, что делать. — Его взгляд был твёрдым, как скала. В нём не было ни поощрения, ни сомнения. — Я доверяю твоей мести.              Я выскользнула из машины и тут же растворилась в сумерках, двигаясь бесшумно, становясь частью ландшафта — тенью, шорохом листвы.       Через наушники раздался спокойный, деловой голос Чимина: — Три цели у входа, два внутри. — Пауза, слышен щелчок переключателя. — Командир даёт добро. Начинай по своему усмотрению.              Я привлекла внимание часовых у входа, бросив несколько камушков. Один из них, недовольно бормоча, пошёл проверять. Когда он зашёл за густые заросли кустарника, я, присев в засаде, сделала резкий выпад. Лезвие ножа вошло во внутреннюю часть бедра и пошло вверх, перерезая сосуд. Он рухнул без звука. Я накрыла его, локтем ударив в солнечное сплетение, и приставила окровавленное лезвие к горлу.       В наушниках — короткий, сдержанный выдох Чонгука: — Чисто. Остальные ещё не поняли.       Боец истекал кровью, уже без сознания. Я услышала разговор у входа — двое оставшихся, встревоженные долгим отсутствием товарища, пошли его искать. Когда они оказались спиной ко мне, я вышла из укрытия. Два быстрых, точных движения. Лезвия вошли в спину у основания шеи, и я резко дернула ножи вниз, рассекая мышцы и позвоночник. Они упали, даже не успев вскрикнуть.       Внезапно тишину ночи разорвали залпы автоматных очередей снаружи — Тэхён и Чонгук начали атаку.              — Оставшиеся внутри паникуют. Северное окно свободно, — доложил Чимин.              Я добежала до стены, нашла выступы в кирпичной кладке и, используя их как опоры, забралась на третий этаж и проскользнула внутрь через разбитое окно.       Внутри царил хаос. Чонгук уже обезвредил одного, ловко выбив у того оружие. Командир, пригнувшись за укрытием, держал за горло лидера «Ужей» — то самое знакомое, ненавистное лицо с того дня. Увидев меня, он повернул голову. Его взгляд был ледяным, абсолютно пустым.              — Он твой.              Я подошла. Без колебаний, без торжества, только холод. Моё лезвие ножа вошло под ребра.              — Ну привет, мразь.              Мужчина хрипел, в его глазах плескался животный страх. Ким не отпускал его.              — Где лаборатория? — спросил он, его голос звучал ровно, как стук метронома.              — Отвечай, или я сделаю хуже, — прошипела я и начала медленно, почти нежно вращать рукоять ножа в ране.              Мужчина закричал, истерично, пронзительно.              — Завод... на старом заводе в пяти километрах отсюда! Там... там они делают вакцину из пленных!              Тэхён с силой ударил его рукояткой пистолета в висок. Тот обмяк, потеряв сознание.       — Информация получена. Тень, координаты.              Я смотрела на свой нож. Рука по локоть была в тёплой, липкой крови.              — Я убью его, — произнесла я спокойно. Голос звучал ровно, но внутри всё пылало холодным, белым пламенем.              Ким резко схватил меня за запястье, его пальцы впились в кость, не позволяя нанести удар.              — Нет. — Его взгляд пронзил меня насквозь. — Мёртвые бесполезны. Он поедет с нами — как доказательство и как источник информации. — Он наклонился ближе, и его голос упал до шёпота, который слышала только я. — Месть должна быть холодной, Феникс.              Но я будто не слышала его. Весь мир сузился до этого человека на полу. Кровь в ушах гудела. Я наступила ногой на его рану и стала давить. Чонгук быстро отвёл меня в сторону, его руки крепко сжали мои плечи.              — Довольно. — Его голос был твёрдым и тихим прямо у уха. — Твои товарищи хотели бы, чтобы ты жила дальше, а не стала таким же монстром, как они.              И вдруг дрожь. Мелкая, неконтролируемая. Нож выпал из ослабевших пальцев и со звонком упал на бетон. В глазах, помимо ненависти, мелькнул вдруг чистый, детский страх. От того, что я сделала. От того, что почувствовала.       Тэхён, отдав приказ Чимину связать пленного, подошёл и присел на корточки прямо передо мной. Он смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда.              — Первая настоящая месть всегда такая. — Его голос неожиданно стал тише, почти человеческим. — Теперь ты знаешь цену. Вставай. Солдаты «Стрел» не падают духом.              Я, не выдержав, схватилась дрожащими руками за его плечи, уткнулась лбом в жёсткую ткань бронежилета.              — Мне страшно...              Его тело на мгновение замерло, стало неподвижным, как статуя. Но он не оттолкнул меня. Через плечо, своим обычным командирским тоном, он отдал приказ.              — Готовьтесь к отходу. — А затем, очень тихо, так что услышала только я, добавил, — Страх — это нормально. Главное — не дать ему управлять тобой.              Я кивнула, вбирая воздух, и отпустила его. Он встал, поправил бронежилет и, подняв мой нож, протянул его мне рукояткой вперёд.              — Очисти его. Оружие должно быть чистым, как и твои мысли. Возвращаемся на базу.              Я молча вытерла лезвие о тряпицу, которую всегда носила с собой, и пошла за отрядом к машине. Обратный путь был тихим. Чимин молча передал мне флягу с водой. Чонгук смотрел на меня с молчаливым одобрением. Ким, уставившись в темноту за окном, нарушил тишину.              — Завтра начнём планировать вылазку на завод. — Он повернул голову, его профиль чётко вырисовывался на фоне мелькающих развалин. — Ты идёшь с нами. Не как мститель, а как солдат «Стрел». Понятно?              Я кивнула, закрыла глаза и опустила голову на руки, уставшие до дрожи. Машина подпрыгивала на кочках.              — Тень, отчёт о боеприпасах. Голден, проверь состояние пленного. — Его голос снова стал жёстким, как закалённая сталь. — А ты, Феникс, не вздумай расслабляться. Завод будет в десять раз опаснее.              — Так точно, — пробормотала я, не открывая глаз.              — Хорошо. — Он коротко кивнул и снова отвернулся к окну, но в тёмном отражении стекла я успела заметить едва уловимый изгиб его губ.              На базе я сразу направилась в душ. Тёплая вода смывала кровь, грязь и часть той ледяной дрожи. Рана на боку, зашитая накануне санитаром, потихоньку затягивалась.       Территория базы днём была местом с чётким расписанием и скрытым напряжением. Мне нужно было пространство, где его нет. Я ушла от плаца, от казарм, от наблюдающих глаз, углубившись в редкую полосу деревьев у старого забора. Нашла тихое местечко, где высокая трава скрывала от посторонних взглядов, и легла в прохладной тени. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на земле дрожащие блики. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить не запах пороха и крови, а запах дождя на асфальте, звук смеха, ощущение безопасности, которое было так давно, что казалось сном.       Сквозь полудрём я услышала, как к моему «убежищу» кто-то приближается. Лёгкие, почти бесшумные шаги в траве. Я не открыла глаз, решив игнорировать незваного гостя. Пусть думает, что я сплю.       Шаги остановились рядом. Тень упала на моё лицо, закрыв солнце.              — Притворяешься мёртвой? — голос прозвучал сверху, насмешливый и сладковатый. — Проснись, я знаю, что ты не спишь.              Я медленно открыла глаза. Надо мной, заслоняя небо, стояла женщина в безупречно чистой, пошитой на заказ форме, хотя на базе это редкость. Её волосы уложены в строгий пучок, и она смотрит на меня с холодным, оценивающим любопытством. Это — Юна, дочь генерала. Многие называли ее «невеста ужаса». У них с Тэхёном были что-то вроде отношений, потому такое прозвище.              — Что-то случилось? — спросила я без выражения. — Или почему ты пришла ко мне, о великая и прекрасная женщина?              Она присела на корточки рядом, с лёгкостью срывая травинку и вертя её в пальцах. Улыбка на её лице была светлой, но глаза оставались холодными, как озёрный лёд в январе.              — Предупреждаю: близкие отношения с командиром приведут к печальным последствиям. — Она произнесла это мягко, почти по-дружески. — Твоё пребывание здесь будет очень коротким.              Я приняла сидячую позу, опиравшись на локти.              — Серьёзно? Ууу… — протянула я с преувеличенным интересом. — Как же мне держаться подальше, если ему так и хочется быть рядом? — Я позволила себе подерзить.              Её реакция была мгновенной. Рука вперёд — и её пальцы впились в мои волосы у виска, резко дёрнув голову назад. Боль пронзила кожу головы.              — Шутишь? — её дыхание стало горячим и резким у самого уха. — Я могу устроить так, что тебя выбросят за периметр как ненужный груз. Или сдадут «Ужам» по дешёвке.              — Устрой. Я с нетерпением буду ждать. — Боль сменилась холодной яростью. Я ухмыльнулась, глядя на неё снизу вверх. Она внезапно отпустила меня, оттолкнув, будто боясь запачкаться. Её милое лицо исказила злоба, чистая и неприкрытая.              — Ты пожалеешь об этих словах, — прошипела она, вставая и отряхивая ладони о брюки. — Обещаю.              И ушла, выпрямив спину и высоко подняв голову, как принцесса, покидающая покои служанки.       Я осталась сидеть в траве, потирая онемевшую кожу головы. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя пустоту и усталость. Я снова откинулась на спину, подложив руки под голову. Небо над ветками постепенно меняло цвет, окрашиваясь в холодные оттенки свинца и сизой дымки. Сумерки. Я проспала дольше, чем думала. Просто лежала и смотрела, как день умирает.              — Ну, осталось только Чимину до меня докопаться, — тихо пробормотала я в небо.              Позади раздался сдержанный смешок.              — Я предпочитаю наблюдать со стороны.              Я не стала оборачиваться. Чимин подошёл и сел рядом на траву, подбрасывая в воздух что-то зелёное. Поймал и протянул мне. Яблоко. Немытое, немного помятое, но настоящее.              — На, ешь. Со склада стащил.              — Стащил? — переспросила я наконец повернула голову к нему, затем села, принимая прохладный плод. — Специально для меня?              Он пожал плечами, глядя куда-то в сторону забора.              — Кстати, Юна уже пожаловалась на тебя Тэхёну. Быстро она работает.              Я громко хихикнула и откусила от яблока. Кисло-сладкий сок наполнил рот — невероятная роскошь.              — Забавно. А генералу не жаловалась?              Чимин обернулся, и на его обычно спокойном лице появилась тревожная серьёзность.              — Не стоит недооценивать её. — Он понизил голос, хотя вокруг никого не было. — В прошлом месяце один боец исчез после подобного «предупреждения». Нашли за периметром. Без оружия, без снаряжения.              — Ооо… значит, буду бояться. — Я снова откусила яблоко, делая вид, что это меня не волнует. Чимин покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде беспокойства.              — Твоё похоронное веселье пугает.              Слова сорвались с губ сами, против моей воли. Сжимая сердце в тугих тисках.              — Эта месть… Я впервые столкнулась с этим… чувством. Мне… так… больно. — Я опустила голову, глядя на свои чистые, но всё ещё будто чужие руки. — Ощущения не из приятных… хоть и убивала достаточно…              — Первый раз, когда ты убиваешь не ради выживания, а из мести... — он сделал паузу, подбирая слова. — ...это оставляет след. Но он затягивается. Как и любой другой шрам.              — Ты мстил?              Он задумчиво уставился в пространство перед собой.              — Да. За свою сестру. — Затем встал, и его голос снова стал деловым, отстранённым. — Но теперь я солдат «Стрел». Месть закончилась, осталась только миссия.              — Как мир превратился в это... — Я тяжело вздохнула.              — Мир всегда был таким. Просто раньше это было лучше спрятано. — Он встал, оглядываясь за спину. — Иди поешь. Завтра будет тяжёлый день.              Вечерний ужин в столовой прошёл под пристальными взглядами. Я чувствовала их на себе: любопытные, оценивающие, враждебные. Я ела быстро, не поднимая глаз. Потом умылась ледяной водой из умывальника, пытаясь смыть с лица чувство грязи от утренней встречи, и направилась в казарму, куда меня просили зайти.       Я толкнула дверь, и привычный гул голосов, смеха, звяканья снаряжения резко оборвался. Воздух замер. Все — человек десять бойцов — смотрели на меня. Не прямо, а искоса, украдкой. Чонгук стоял у своей койки. Он не смотрел на меня. Вместо этого он медленно, очень выразительно, указал пальцем в сторону чей-то кровати. Я повернула голову. И дыхание перехватило.       На одеяле были разбросаны клочья ткани. Не просто тряпки. Это была моя старая форма. Та самая, потрёпанная, залатанная, в которой я пришла сюда — чёрные штаны и майка. Теперь они были изрезаны в ленты. Кто-то поработал ножом старательно, почти с любовью. И всё это было щедро, с ненавистью, забрызгано кровью. Не краской. Настоящей, тёмной, уже подсохшей кровью. От неё исходил сладковато-металлический запах.       Я сжала челюсти так, что заскрипели зубы. Сделала шаг, затем другой, подойдя к кровати в гробовой тишине.              — Ты? — спросила я тихо, но голос прозвучал чётко, как выстрел. Чонгук подошёл ближе. Он наклонился, будто поправляя одеяло, и прошептал так, чтобы слышала только я.              — Предупреждение. — Затем отстранился и бросил взгляд на дверь, прежде чем добавить чуть громче. — Юна через час уезжает к отцу с докладом. Машину уже готовят у ворот.              Я не думала, ноги понесли меня сами. Я быстрым, резким шагом вышла из казармы, проигнорировав вздохи и перешёптывания за спиной, и направилась к главным воротам базы. Там кипела деятельность. Заправляли внедорожник, грузили ящики. И рядом с ним, в чистой, почти парадной форме, стояла Юна. Она что-то говорила водителю, поправляя перчатку. Увидев меня, она медленно, как королева, повернулась. На её лице расцвела сладкая, торжествующая улыбка.              — Вот так ты решаешь проблемы? Как ребёнок? Психами? — Я остановилась перед ней. Её улыбка стала ещё шире, ещё ядовитее.              — О, милая, — заговорила она сладким, медовым голосом, который резал слух. — Это было не предупреждение. — Она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Это обещание.              Холодная ярость, которую я пыталась затолкать внутрь, вырвалась наружу.              — Дети богатеньких всегда были мразями, — сказала я ровно, глядя ей прямо в глаза. — Неудивительно, что ты одна из них.              Сладкая маска соскользнула с её лица, обнажив звериный оскал. Её рука взметнулась и со всей силы ударила меня по лицу. Удар был точным, резким, отточенным. В ушах зазвенело, по губе разлилось тепло.              — Повтори, если осмелишься, — прошипела она, её глаза горели чистой, неподдельной ненавистью.              Я медленно провела тыльной стороной ладони по губе. На коже осталась алая полоса. Я ухмыльнулась, ощущая солоноватый вкус крови во рту.              — Не расслышала?              Но повторять мне не пришлось. Сзади, прорезая вечерний воздух, раздался резкий, пронзительный свисток. Такой свистят только на плацу или, когда нужно мгновенно привлечь внимание и прекратить всё.       Мы обе обернулись. Тэхён стоял в десяти метрах. Его лицо было мрачнее грозовой тучи. Бледное, с резко очерченными скулами и глазами, в которых бушевала буря.              — Хватит, — его голос прозвучал негромко, но с такой силой, что даже шум у ворот затих. — Юна, в машину. Шин, ко мне. Сейчас.              Я не двигалась. Продолжала смотреть на женщину, на её внезапно побелевшее, но всё ещё злое лицо. Ким не стал ждать. Он грубо схватил меня за руку выше локтя и потащил прочь, прочь от ворот, от любопытных глаз. Его пальцы впивались в мышцы.              — Ты совсем спятила? — он рычал прямо у меня над ухом, его дыхание было горячим и прерывистым от гнева. — Или ты специально ищешь способ покончить с собой самым мучительным способом?              Я вырвала руку, остановилась и снова вытерла кровь с губы.              — А ей так можно себя вести? — спросила я, и голос мой дрогнул не от страха, а от ярости, которая наконец прорвалась наружу. — Резать чужие вещи? Мазать их кровью? Она что, по твоим законам неприкасаемая?              — Здесь выживают, а не играют в справедливость, — прошипел он, и его глаза в полумраке горели жёстким, неумолимым светом. — Ты поняла это? Её отец держит на плаву половину этой базы. Оружие, медикаменты, топливо. Она — цена, которую мы платим. — Он впился пальцами мне в плечи. — Ты — солдат, который сегодня утром доказал, что может быть полезен. Ещё одна такая выходка — и следующей ночью ты окажешься за периметром. С одним ножом на всю оставшуюся жизнь, которая продлится ровно до первого мутанта или мародёра. Это ясно?              Я смотрела ему в глаза, пытаясь найти там хоть каплю понимания, хоть искру того человеческого, что мелькнуло раньше, но видел только командира. Железного, холодного, готового принести в жертву всё ради выживания многих.              — Ясно, — выдохнула я, и это слово было похоже на капитуляцию.              Он отступил. В его взгляде не было ни удовлетворения, ни злорадства, только усталость и та же самая железная решимость.              — Иди к себе. Прибери этот бардак. И больше не подходи к ней. Никогда. Это приказ.              Он развернулся и ушёл прочь, оставив меня одну, с окровавленной губой, с ненавистью в сердце и с ледяным пониманием простой истины: в этом мире у справедливости нет союзников. Только цена.               Тишина на базе после отбоя была особенной — не мирной, а натянутой, как струна. Её рвали лишь далёкие шаги патрулей да редкие переклички часовых на вышках. В этой звенящей пустоте я двигалась как тень, сжимая в руках свёрток из грубой ткани. Я прокралась к своему месту под старыми клёнами, где днём пыталась найти покой. Лунный свет, пробиваясь сквозь листву, рисовал на земле причудливые узоры. Здесь, в этом островке полумрака, я развернула лоскуты. Это была моя старая форма «Ястребов» — изорванная в клочья, но бережно собранная мной. И швейный набор, стащенный днём из подсобки.       Сев на холодную землю, я принялась сшивать лоскуты. Игла тупо входила в плотную ткань, нитка тянулась с трудом. Я не знала, зачем я это делаю. Чтобы сохранить память? Чтобы создать талисман? Или просто чтобы делать что-то, что напоминало о жизни до падения.              — Шитьё в полночь?              Голос из темноты был спокойным, почти бесстрастным. Я не вздрогнула — чувствовала его присутствие ещё до того, как он заговорил. Из-за ствола дерева вышел Чимин, скрестив руки на груди. В лунном свете его лицо казалось высеченным из бледного мрамора.              — Планируешь куклу вуду сделать? — спросил он, и в его голосе прозвучала знакомая лёгкая насмешка. Я не обернулась, продолжая вдевать нитку в иглу, пальцы чуть дрожали.              — Да, — ответила я ровно. — Собираюсь напихать ей по самую глотку.              Чимин молча подошёл и опустился рядом на корточки. Он внимательно рассмотрел мою работу — неровные стежки соединяющие разные куски ткани.              — Сомневаюсь, что это сработает, — произнёс он наконец, но в его тоне не было издевки. Была констатация факта.              Он полез в карман своего тёмного тактического жилета и достал небольшой, плоский предмет. Лунный свет холодно блеснул на металле. Это была метательная звезда - , маленькая, идеально отточенная, с тонкими, как бритва, лезвиями. Он положил её на землю между нами.              — Но могу предложить более... убедительные методы, — закончил он, и его взгляд стал серьёзным, оценивающим.              Я оторвалась от шитья и посмотрела на него. В его глазах не было угрозы. Было понимание. Понимание той ярости, что бурлила во мне. Я взяла звёздочку. Она была холодной, смертельно точной в своей форме.              — Почему? — спросила я тихо, и голос мой вдруг сорвался, выдавая накопленную горечь. — Почему кто-то может вести себя как хочет, творить беспредел, а я… я должна бороться за каждый вздох, отбиваться, доказывать право на место под этим чёртовым небом?              Чимин не ответил сразу. Он откинул голову и посмотрел вверх, на редкие звёзды, пробивающиеся сквозь ветви и дымку.              — Потому что мир, — сказал он медленно, словно взвешивая каждое слово, — всегда был несправедлив. Ещё до того, как всё это началось. Сильные всегда диктовали правила. Слабые — подчинялись или гибли. — Он перевёл на меня взгляд. — Разница лишь в том, что теперь эта несправедливость стала наглядной. Голой. Как твой нож.              Он встал, отряхнув колени. Его тень накрыла меня и звёздочку на земле.              — Решай сама, Феникс, — произнёс он, и впервые назвал меня по новому имени без иронии. — Опуститься до их уровня, стать таким же монстром, карающим монстров… или попытаться остаться человеком в аду. Впрочем, — он сделал паузу, уже отворачиваясь, — иногда это один и тот же путь. Просто идти по нему нужно, не забывая, кто ты.              И он растворился в темноте так же бесшумно, как и появился, оставив меня наедине с лоскутами памяти, холодной сталью в руке и тихим вопросом, висящим в ночном воздухе. Я посмотрела на звёздочку, потом на свой кривой, бесполезный карман из старой формы. Пальцы сжали холодный металл. Потом разжались. Я положила звёздочку рядом, взяла иглу и снова принялась за шитьё. Стежки стали чуть ровнее. Не было ответа, но было действие. И в этой ночи, под рваным пологом кленовых листьев, этого пока что хватало.