Часть 62.

Я вылетела из Большого зала, чувствуя, как адреналин всё еще бурлит в венах. Мои щеки пылали — то ли от злости, то ли от того, как Гарри посмотрел на меня в последнюю секунду: ошарашенно, почти беспомощно. — Эй, подожди! — раздался за спиной легкий бег. Я обернулась. Меня догоняла Джинни. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, а на губах играла странная, понимающая улыбка, от которой мне стало не по себе. Я была рада ее видеть. Мы в последнее время начали меньше общаться. — Это было эффектно, — выдохнула она, пристраиваясь рядом. — Фред и Джордж теперь, кажется, хотят заказать твой портрет в полный рост и повесить его в гостиной. «Смирительница Поттера». Звучит неплохо, а? — Он напросился, Джинни, — огрызнулась я, стараясь не замедлять шаг. — Твой Гарри ведет себя как последний кретин. То он... — я осеклась, чуть не выдав нашу ночную встречу на башне, — ...то он делает вид, что сочувствует, то хамит при всех. Я не собираюсь это терпеть. Джинни внезапно схватила меня за локоть и затянула в пустую нишу за доспехами. Её взгляд стал серьезным, почти пронзительным. — «Мой» Гарри? — она хмыкнула. — Ты же знаешь, что он мне давно не интересен в этом смысле. Но я знаю его лучше многих. И я видела, как он смотрел на тебя сегодня. — Как на злейшего врага? Да, я тоже заметила, — я горько усмехнулась, поправляя сумку на плече. — Нет, — Джинни качнула головой, и её глаза сузились. — Ты видела только его маску. А я видела то, что было под ней, когда ты отвернулась. Он смотрел на тебя так, будто ты — единственное, что удерживает его от того, чтобы сойти с ума. В его глазах было столько... восхищения, смешанного с болью, что мне на секунду стало его жалко. Я замерла. Внутри всё предательски дрогнуло, но я тут же выстроила стену защиты. — Ты ошибаешься, Джинни. Он меня ненавидит. Мы ненавидим друг друга с первого курса. Это наш стиль общения. Он ревнует меня к каждому столбу, злится на каждое моё слово... Это не любовь, это какая-то извращенная форма неприязни. Джинни рассмеялась — коротко и сухо. — Ты сама-то себе веришь? Ты ведь любишь его. Любишь так сильно, что каждое его грубое слово ранит тебя больше, чем Круциатус. И он это знает. Поэтому и жалит — он боится того, как сильно ты на него влияешь. Гарри Поттер, великий Избранный, боится девчонки, которая знает все и не боится сказать ему правду в лицо. — Это неправда, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Я его ненавижу. Он высокомерный, невыносимый, злой... — И он единственный, о ком ты думаешь по ночам, — добила Джинни, мягко коснувшись моей забинтованной руки. — Твои глаза светятся, когда ты произносишь его имя, даже если ты при этом называешь его идиотом. Перестань отрицать очевидное. Вы оба сгораете в этом костре «ненависти», и если кто-то из вас не сделает шаг первым, вы просто превратитесь в пепел. Я молчала, глядя на свои ботинки. Снитч в моем кармане внезапно стал горячим, будто подтверждая слова Джинни. — Он не сделает шаг, — тихо сказала я. — Он слишком горд. И слишком напуган. — Тогда это придется сделать тебе, — Джинни подмигнула мне и вышла из ниши. — Только не затягивай. А то Фред с Джорджем действительно канонизируют тебя как святую мученицу, а Гарри окончательно превратится в Снейпа номер два. Она ушла, оставив меня одну в полумраке коридора. Я прижала ладонь к стене, чувствуя холод камня. «Он смотрел на тебя с восхищением», — слова Джинни эхом отдавались в голове. Я ненавидела Гарри за то, что он такой сложный. За то, что он заставляет меня сомневаться в себе. Но больше всего я ненавидела тот факт, что Джинни была права: моя ненависть была лишь тонкой коркой льда над океаном чувств, которые грозили меня утопить. *** Вечер в библиотеке был пропитан запахом старой кожи и засыпающей магии. Огромные окна пропускали лишь слабый свет луны, который серебрил корешки книг в Запретной секции. Я знала, что найду его там — Гарри всегда прятался в тени, когда мир становился слишком громким. Он сидел за дальним столом, заваленным свитками по Истории магии. Его очки чуть сползли, а рука небрежно подпирала голову. Он выглядел уставшим, но в то же время каким-то недосягаемым. Слова Джинни о его «восхищенном взгляде» кололи меня изнутри. Мне нужно было проверить. Мне нужно было разрушить эту неопределенность раз и навсегда. Я медленно подошла к столу, стараясь, чтобы мои шаги не звучали слишком решительно. Вместо того чтобы бросить сумку на стул с привычным грохотом, я мягко опустилась на край стола прямо перед его свитками. Гарри вздрогнул. Его взгляд метнулся к моим ногам, а затем медленно, почти нехотя, поднялся к моему лицу. — Поттер, — прошептала я, чуть наклоняясь к нему. Я позволила своим волосам соскользнуть с плеча, почти касаясь его руки. — Всё еще пытаешься понять, почему гоблины восстали в восемнадцатом веке? Или тебе просто нравится мучить себя в одиночестве? Я пристально смотрела ему в глаза, стараясь придать своему голосу ту самую мягкую, тягучую интонацию, которую он никогда от меня не слышал. Я слегка прикусила губу и провела пальцами по краю его пергамента, намеренно сокращая дистанцию до опасного минимума. — Знаешь, — продолжила я, понизив голос до шепота, — в этом свете ты кажешься почти... терпимым. Если бы ты поменьше хмурился, я бы даже могла подумать, что ты рад меня видеть. Я ждала. Ждала, что его зрачки расширятся, что он смутится, что его дыхание собьется, как той ночью на башне. Я флиртовала открыто, почти дерзко, бросая вызов его самообладанию. Гарри замер на секунду. Его взгляд стал острым, как лезвие. А затем... он усмехнулся. Это была та самая холодная, издевательская усмешка, от которой у меня внутри всё заледенело. Он медленно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и окинул меня коротким, оценивающим взглядом — так смотрят на назойливое насекомое. — Ты что, выпила какое-то просроченное зелье в лазарете? — голос его был абсолютно ровным, без единой нотки тепла. — Или решила, что после вчерашнего я куплюсь на этот дешевый спектакль? Он насмешливо выгнул бровь, и в его зеленых глазах не отразилось ничего, кроме скуки. — Послушай, — он подался вперед, и его лицо оказалось в дюймах от моего, но в этом движении не было страсти — только лед. — Твои попытки привлечь внимание выглядят жалко. Иди тренируй свои чары на Роне, он, может, и оценит. А мне нужно дописать эссе. Уйди с моего стола. Удар был такой силы, что у меня перехватило дыхание. Каждое его слово было как ледяная вода, вылитая на голову. Джинни ошиблась. Я ошиблась. Вся та химия, которую я чувствовала на Астрономической башне, была лишь плодом моего воображения. — Ты... ты просто невыносимый придурок, Поттер, — выдавила я, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. — Я просто хотела... неважно. Ненавижу тебя. Я соскочила со стола и почти бегом бросилась прочь из библиотеки, не видя дороги из-за подступающих слез. Я не обернулась. И поэтому я не увидела того, что произошло через секунду после моего ухода. Как только дверь за мной захлопнулась, Гарри рухнул обратно на стул. Его руки, которые он так уверенно скрещивал на груди, судорожно вцепились в край стола. Он тяжело, хрипло задышал, зажмурившись так сильно, что очки перекосились. Его сердце колотилось в горле, а костяшки пальцев побелели. Он был великим актером. Он выдержал эту пытку, он не позволил себе ни единого жеста, который выдал бы ту бурю, что бушевала в нем, когда я была так близко. Внутри него всё кричало: «Останься! Коснись меня снова!», но его страх и его гордость заставили его выплюнуть этот яд. — Черт... — прошептал он в пустую библиотеку, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Еще бы секунда... еще одна чертова секунда... Он ненавидел себя за то, что прогнал меня. И ненавидел меня за то, что я заставляю его сердце разрываться на куски одним своим присутствием. Я не собиралась отступать. Унижение в библиотеке не сломило меня а лишь разожгло внутри опасный азарт. Если Джинни права, если за этим ледяным фасадом скрывается пожар, она заставит его вспыхнуть. Я выжмет из него правду, даже если ей придется сжечь их обоих. Вечер за вечером я выслеживала его. Я знала его маршруты лучше, чем карту Мародеров. И вот, удача: пустой коридор на седьмом этаже, Гарри возвращается от Сириуса или с какой-то очередной тайной встречи. Никого. Только тусклый свет факелов и запах старого камня. Я преградила ему путь, возникнув из тени гобелена. Гарри резко затормозил, его рука инстинктивно дернулась к карману с палочкой, но, увидев меня, он лишь раздраженно выдохнул. — Снова ты? Тебе мало было библиотеки? — его голос был сухим, скучающим. Я не ответила. Вместо этого я сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство так нагло, что он невольно вжался спиной в холодную стену. Я положила ладони ему на плечи, чувствуя, как напряглись его мышцы под тонкой тканью рубашки. — Поттер, — прошептала я, поднося лицо к его лицу так близко, что чувствовала жар его кожи. — Перестань играть в героя-одиночку. Тебе ведь скучно без меня. Признай это. Я медленно провела кончиками пальцев по его шее, задевая воротник. Мой взгляд скользнул по его губам, задержался там на секунду, а затем я снова посмотрела ему прямо в глаза — с вызовом, с нескрываемым призывом.— Ты ведь помнишь ту ночь на башне? — я перешла на вкрадчивый, почти интимный шепот, прижимаясь к нему всем телом. — Помнишь, как ты смотрел на меня? Тебе не удастся смыть это из моей памяти своим напускным хамством. Я чуть приподнялась на цыпочках, задевая своим носом его нос. Я буквально «давила на газ», используя всё свое обаяние. Моя рука скользнула ниже, к его груди, где я отчетливо чувствовала бешеное, неровное биение его сердца. — Скажи мне, что я тебе безразлична, Гарри. Глядя мне в глаза. Скажи это сейчас, — я выдохнула эти слова прямо ему в губы, почти касаясь их своими. Ахуеть. Когда я стала такой смелой? Гарри стоял неподвижно. Его лицо было как застывшая гипсовая маска. Ни один мускул не дрогнул. Он смотрел на меня сверху вниз с таким ледяным спокойствием, что мне на мгновение стало страшно. Его зрачки даже не расширились — или он просто мастерски это скрывал. — У тебя всё? — спросил он ровным, безэмоциональным голосом. Он медленно, почти брезгливо взял мои руки за запястья и убрал их со своих плеч. Его хватка была твердой, но абсолютно лишенной страсти. — Ты выглядишь жалко, — бросил он, глядя мне прямо в душу своим «пустым» взглядом. — Не знаю, на что ты рассчитываешь, устраивая эти сцены в пустых коридорах. Может, в твоих книжках по астрономии это и работает, но в реальности... ты просто мешаешь мне пройти. Он обошел меня, задев плечом, даже не оглянувшись. Его шаги были твердыми и уверенными, он шел так, будто я была просто досадным препятствием на его пути. — Ненавижу тебя! — крикнула я ему в спину, и мой голос сорвался на хрип. — Слышишь? Ненавижу! Гарри не остановился. Он завернул за угол, скрываясь из виду.Я осталась стоять в пустом коридоре, чувствуя себя раздавленной. Если Джинни и видела «восхищение», то это была лишь мимолетная галлюцинация. Но стоило Гарри скрыться за поворотом, как его ноги подкосились. Он тяжело привалился к стене, сползая по ней вниз. Его трясло так, будто он только что перенес «Круциатус». Он вцепился пальцами в свои волосы, задыхаясь от нехватки воздуха.«Мерлин... еще бы дюйм... если бы она не замолчала... я бы сорвался», — думал он, кусая губы до крови, чтобы подавить стон отчаяния. Внутри него всё выло от желания вернуться, схватить её и никогда больше не отпускать. Но его ревность к её прошлому, его страх погубить её своей «проклятой» судьбой и его гордость заставляли его играть эту роль до конца. Он был гениальным актером. И этот спектакль убивал его медленнее, чем Волан-де-Морт, но гораздо мучительнее. Она была дочерью Гриффиндора до мозга костей — упрямство в её крови закипало быстрее, чем любое зелье Снейпа. Его холод не оттолкнул её, он стал вызовом. Если Поттер возвел вокруг себя ледяную стену, она найдет в ней трещину. Она не собиралась бросаться под дементоров ради его внимания, но она собиралась медленно и планомерно сводить его с ума своим присутствием. Следующая неделя превратилась в изощренную пытку для них обоих. Я не устраивала сцен, не рыдала в подушку. Я просто была везде.В Большом зале я садилась напротив него, медленно размешивая чай и не сводя с него взгляда — тяжелого, изучающего, обещающего. В гостиной я выбирала кресло прямо у него на пути, закидывая ногу на ногу и читая книгу с таким видом, будто его попытки игнорировать меня были самой забавной шуткой года. Но апогей наступил в субботу, в пустом коридоре возле библиотеки. Я знала, что он выйдет оттуда ровно в восемь. Гарри шел быстро, уткнувшись в какой-то свиток, когда я преградила ему путь. Я не стала прижимать его к стене. Я просто встала в шаге от него, заложив руки за спину и чуть склонив голову набок. — Поттер, у тебя мантия помялась, — прошептала я, подходя еще ближе. Я протянула руку и, прежде чем он успел отпрянуть, начала медленно разглаживать воротник его мантии. Мои пальцы намеренно задерживались на его ключицах, я чувствовала, как под тканью каменеют его мышцы. Я подняла взгляд, глядя на него снизу вверх из-под ресниц — Скажи мне, Гарри... — я произнесла его имя медленно, пробуя на вкус каждую букву. — Тебе действительно так нравится эта роль? Роль человека, которому всё равно? Ты ведь отличный актер, я признаю. Даже Малфой не умеет так фальшивить. Я сократила расстояние так, что между нашими лицами осталось всего пара дюймов. Я чувствовала запах его шампуня и горький аромат чернил. Мой взгляд намеренно опустился на его губы, задержался там, а затем я снова посмотрела ему в глаза. — Но твои руки, Гарри, — я перевела взгляд на его кулаки, сжимавшие свиток так, что пергамент жалобно хрустел. — Твои руки говорят другое. Они помнят ту ночь на башне. Они помнят, как ты перевязывал мне рану. Я сделала еще полшага, почти касаясь своей грудью его груди. Я «давила на газ» изо всех сил, используя ту невидимую нить, которая тянулась между нами с самого первого курса. — Ты можешь говорить мне любые гадости. Можешь называть меня жалкой. Но мы оба знаем: стоит мне сейчас коснуться твоего лица... и ты рассыплешься. Гарри стоял неподвижно, как статуя. Его лицо было бледным, челюсти сжаты так, что на щеках проступили острые углы. Он смотрел сквозь меня, его взгляд был пустым, лишенным всяких эмоций. Это было пугающее мастерство. Если бы я не знала его, я бы поверила, что передо мной дементор в человеческом обличье. — Закончила? — голос его был идеально ровным. Ни тени дрожи, ни капли страсти. — Если ты надеешься, что я сейчас сорвусь, начну кричать или... чего ты там еще себе напридумывала в своих девичьих фантазиях? То ты зря тратишь время. Он медленно убрал мою руку от своего воротника, придерживая моё запястье всего секунду — холодным, коротким жестом. — Твоя навязчивость начинает утомлять. Пойми одну простую вещь: мне нет до тебя дела. Ни на башне, ни здесь, ни завтра. Ты просто шум на заднем плане моей жизни. Отойди. Он обошел меня, даже не прибавив шагу. Его спина была идеально прямой. Он не обернулся. Он шел так, будто я была просто портретом на стене, мимо которого он проходит каждый день. Я осталась стоять, чувствуя, как внутри всё вымерзает. «Шум на заднем плане». Эти слова ударили больнее, чем любое заклинание. Я была готова к его злости, к его ревности, даже к его крикам. Но это ледяное «мне нет до тебя дела» почти сломало мою веру. Гарри зашел за угол и только там позволил себе остановиться. Он прислонился затылком к холодному камню и закрыл глаза, судорожно глотая воздух. Его сердце колотилось так сильно, что в ушах стоял гул. Его ладони, которые он только что так уверенно убирал от своего лица, неистово дрожали. — Еще немного... — прохрипел он в пустоту, кусая губы до крови. — Еще чуть-чуть, и я бы сдался. Он ненавидел себя за эту ложь. Он ненавидел свою ревность к Седрику, которая всё еще жгла его изнутри, напоминая, что она плакала по другому. Он боялся, что если он впустит её в свою жизнь, Волан-де-Морт заберет её так же, как забрал всех, кого он любил. *** Я ворвалась в спальню , с грохотом захлопнув дверь, и рухнула на кровать, даже не снимая мантии. Гриффиндорская гостиная внизу все еще гудела, но здесь, за пологом, была только я и моя удушающая ярость. Я схватила подушку и уткнулась в нее лицом, выплескивая в мягкую ткань истошный, беззвучный крик. Плечи тряслись, а пальцы впивались в наволочку так, будто я пыталась задушить саму себя. — Ненавижу! Ненавижу тебя, Поттер! — прохрипела я в перья, задыхаясь от слез, которые наконец прорвались наружу. — Чертов ледяной истукан! Самоуверенный придурок! В голове набатом стучало его равнодушное: «Ты просто шум на заднем плане». Каждое слово было как прицельное заклятие в самое сердце. Я ведь так старалась. Я лезла из кожи вон, я провоцировала, я касалась его так, как не позволяла себе касаться никого другого. Я думала, что под этим льдом есть огонь. Я была конечно не была уверена, что Джинни права. Но сегодня… сегодня я окончательно поняла. Ему плевать.Его взгляд был пустым. Не злым, а просто… никаким. Будто я — случайная прохожая, надоедливая муха, которая мешает ему писать эссе. Все те моменты — на Астрономической башне, в больничном крыле, его дрожащие руки — всё это была ложь. Мое воображение дорисовало то, чего не существовало. Я перевернулась на спину, глядя в темный балдахин кровати. Слезы жгли кожу, стекая к ушам. — Ну и ладно, — прошептала я в пустоту, вытирая лицо рукавом. — Ладно. Раз тебе всё равно, то и мне тоже. Слышишь, Поттер? Мне плевать на тебя. Больше ни одного взгляда. Ни одной подначки. Ты для меня — пустое место. Просто парень со шрамом, который возомнил себя центром земли. Я сжала кулаки, убеждая себя, что это правда. Я твердила себе, что с завтрашнего дня я стану такой же холодной, как он. Что я выжгу в себе это дурацкое, тягучее чувство, которое заставляло мое сердце замирать при звуке его голоса. Но где-то глубоко внутри, под слоями этой защитной лжи, сердце продолжало предательски ныть. Я могла обмануть весь Хогвартс, могла нахамить ему в лицо, могла кричать в подушку, что мне всё равно… Но я знала. Если бы он прямо сейчас вошел в эту комнату и просто посмотрел на меня — по-настоящему, без этой своей маски — я бы снова рассыпалась в его руках. Я засунула руку под подушку и нащупала холодный металл снитча. Я должна была его выбросить. Должна была швырнуть его в Черное озеро. Но я лишь крепче сжала его в ладони, сворачиваясь калачиком. — Ненавижу тебя, Гарри, — всхлипнула я в последний раз перед тем, как забыться тяжелым сном. — За то, что не могу тебя ненавидеть по-настоящему. Это утро началось с тишины. Я больше не искала его взгляд в отражении кубков, не прислушивалась к его шагам в коридоре. Внутри меня что-то окончательно перегорело, оставив лишь ровный, холодный пепел. На завтраке я сидела к нему спиной, увлеченно обсуждая с Гермионой новую главу по Трансфигурации. Я не вздрогнула, когда он сел за стол, не замерла, когда его локоть случайно задел мой, когда он тянулся за соком. Для меня его больше не существовало. Поттер стал просто деталью интерьера, такой же неодушевленной, как рыцарские доспехи. — Собирайся, тренировка через десять минут, — раздался над ухом его резкий, привычно раздраженный голос. Я даже не повернула головы. Продолжила размешивать сахар в чае, глядя на Джинни. — Ты идешь, Джин? Погода отличная для полетов. Гарри замер. Я чувствовала, как он сверлит затылок взглядом, ожидая моей колкости, моей искры, моей привычной попытки задеть его. Но я просто встала, перекинула сумку через плечо и вышла из зала, ни разу не посмотрев в его сторону. На поле для квиддича ветер трепал знамена, а воздух пах скошенной травой. Я переоделась быстрее всех и уже висела в воздухе, выделывая крутые виражи на своей метле. Гарри взлетел последним. Он кружил над полем, то и дело бросая на меня короткие, рваные взгляды. Обычно на тренировках мы постоянно сталкивались: я подрезала его, он вырывал у меня квоффл, кретин. Пусть следит за своим снитчем! Мы обменивались ядовитыми замечаниями, от которых у Рона голова шла кругом. Это была наша игра. Наш способ касаться друг друга, когда нельзя обнимать. Но сегодня всё было иначе. Когда Гарри намеренно пролетел в дюйме от моей метлы, обдав меня потоком воздуха, я даже не повела бровью. Я просто скользнула в сторону, продолжая следить за игрой, будто мимо пролетела назойливая муха. — Эй! — крикнул он, зависнув напротив меня. — Ты что, уснула в полете? Ты пропустила пас от Анджелины! Я медленно повернула к нему лицо. Мой взгляд был абсолютно пустым. Никакой ярости. Никакого вызова. Только вежливое, ледяное равнодушие. — Извини, Поттер. Задумалась, — ровно ответила я и, не дожидаясь его реакции, резко улетела, оставляя его одного в небе. Гарри буквально застыл на метле. Его пальцы так сильно сжали древко, что костяшки побелели. Он не понимал, что происходит. Где та девчонка, которая вчера прижимала его к стене? Весь оставшийся час он пытался спровоцировать меня. Он перехватывал мои подачи, он кричал на меня из-за «плохой формы», он даже преградил мне путь к кольцам, ожидая, что я начну ругаться. Но я лишь молча разворачивалась и улетала в другую сторону. Я не смотрела на него. Вообще. Даже когда мы приземлились и все начали расходиться. Гарри стоял у входа в раздевалку, тяжело дыша. Его волосы были спутаны ветром, очки перекосились. Он ждал, когда я пройду мимо. Он был готов к новой ссоре, к любому проявлению моих чувств — лишь бы не эта тишина. Я прошла мимо него, разговаривая с Кэти Белл о планах на выходные. Я не замедлила шаг. Я не бросила на него даже мимолетного взгляда. Для меня его место в пространстве было абсолютно пустым. Я не видела, как он провожал меня взглядом — теперь уже не скрываясь. В его глазах больше не было льда. Там была настоящая паника. Он стоял один на пустом поле, сжимая метлу. *От лица Гарри* Двери раздевалки захлопнулись, отсекая веселый гул команды. В нос ударил запах сырой травы, кожи и пота, но я задыхался. Мне не хватало воздуха. Я с грохотом швырнул метлу в угол. Она ударилась о скамью, зазвенев прутьями, но мне было плевать. Плевать на метлу, на квиддич, на Амбридж. Внутри меня разверзлась черная дыра. Она не посмотрела. Ни разу. Весь час в небе я кружил вокруг нее, как проклятый снитч, специально подрезал, провоцировал, ждал ее ядовитых замечаний, ее яростного взгляда... Я ждал хотя бы ненависти! Но вместо нее была пустота. Холодная, вежливая пустота. Я ударил кулаком по деревянному шкафчику. Дерево треснуло, костяшки обожгло болью, но это было ничто по сравнению с тем, как саднило в груди.«Ты просто шум на заднем плане», — вспомнил я свои вчерашние слова. Идиот. Какой же я идиот. Я так старался защитить ее, так боялся, что она увидит мою правду, что сам выстроил стену, об которую теперь разбивался в кровь. Она поверила. Она сдалась. Я сел на скамью, обхватив голову руками. Перед глазами стояло ее лицо — спокойное, безразличное. Мне хотелось выть. Я ненавидел Седрика за то, что он был в ее сердце, но сейчас я ненавидел себя в сто крат сильнее. После я вышел из раздевалки в общую сборную. Там я встретил Лисенка Я стоял, прислонившись к косяку, и смотрел, как она возится со своими ремнями. Каждое её резкое движение, каждый раздраженный выдох прошивали меня насквозь. Весь час на поле я только и делал, что следил за ней. Я видел, как она намеренно игнорирует мои пасы, как она уходит в сторону, лишь бы не пересекаться со мной взглядом. Эта её новая маска «безразличия» выжигала меня изнутри. Я предпочел бы, чтобы она ударила меня заклятием, чем это ледяное спокойствие. — Поаккуратнее с инвентарем, — бросил я, и мой собственный голос показался мне чужим — сухим и колючим. Я должен был промолчать. Должен был просто уйти. Но я не мог. Мне нужно было, чтобы она посмотрела на меня. Пусть со злостью, пусть с ненавистью — только бы не сквозь меня. — Тебе что-то нужно, Поттер? — она обернулась, и в её глазах я увидел первую искру. Наконец-то. — Или ты пришел прочитать мне лекцию о том, как правильно дышать? Я сделал шаг вперед. Внутри всё вибрировало от напряжения. — Я пришел сказать, что ты играешь как первокурсница, — я заставил себя ухмыльнуться. Эта ухмылка была моим единственным щитом. — Ты витаешь в облаках. Может, тебе стоит пересесть на чистящую метлу Филча? Она взорвалась. И, Мерлин, как же это было красиво. Она швырнула перчатки мне под ноги и почти подлетела ко мне. Я чувствовал запах её шампуня, смешанный с запахом ветра, и мне пришлось сжать кулаки, чтобы не коснуться её волос. — Ах, моя медлительность?! — она кричала, её лицо раскраснелось, а грудь прерывисто вздымалась. — Ты просто игнорировал меня весь час! Ты пасовал Кэти, когда я была открыта! Она несет полный бред) Эмоциональная моя..) — Я пасовал тому, кто умеет держать метлу, — я сократил расстояние до минимума. Я видел, как расширились её зрачки. Видел, как дрожат её губы. Каждое её слово, каждое обвинение было как топливо для того пожара, что бушевал во мне всё лето. Она толкнула меня в грудь — её ладони были горячими даже сквозь форму. — Ты просто невыносимый придурок! — выкрикнула она, и в её глазах заблестели слезы ярости. — Тебе нравится видеть, как я злюсь! Тебе нравится чувствовать власть! Я ухмыльнулся еще шире. Да, мне нравилось. Мне нравилось, что я — единственный, кто может довести её до такого состояния. Мне нравилось, что сейчас, в этой пустой раздевалке, её мир вращается только вокруг меня, а не вокруг памяти о Диггори или дурацких шуток близнецов. — Меня бесит твоё упрямство! — я сам не заметил, как перешел на крик. — Меня бесит то, как ты хамишь, как ты смотришь на меня! Ты просто невыносимая девчонка! — Я ненавижу тебя! — выплюнула она мне в лицо. — Ненавижу каждую минуту рядом с тобой! — Взаимно! — рявкнул я. Мы стояли в дюйме друг от друга. Воздух между нами можно было резать ножом. Я видел каждую слезинку в её глазах и чувствовал бешеный ритм её сердца. В этот момент я ненавидел её за то, что она делает меня таким уязвимым. За то, что она — единственная, кто знает, какой я на самом деле под этой геройской маской. Я снова ухмыльнулся, глядя на её дрожащие губы. Мне хотелось заткнуть её поцелуем, сорвать эту злость с её лица своими губами, но я лишь отступил на шаг. Гордость и страх победили. — Завтра в семь, — бросил я, разворачиваясь к выходу. — И не смей опаздывать. Мне не нужны оправдания. Я вышел, с силой захлопнув дверь. Только оказавшись в коридоре, я позволил себе выдохнуть. Мои руки тряслись. Я привалился к стене, закрыв глаза. «Идиот», — выругался я про себя. Я снова её обидел. Снова довел до слез. Но в глубине души я чувствовал дикое, извращенное облегчение: она снова меня ненавидит. А значит — она снова меня замечает. *От лица Элли* На следующее утро я проснулась с такой тяжестью в голове, будто меня огрели «Оглушающим» прямо сквозь подушку. Ссора в раздевалке всё еще жгла изнутри. Его ухмылка, его слова о моей «медлительности», то, как он смотрел на мои дрожащие губы… Я твердо решила: сегодня он не получит от меня ни единой эмоции. В Большом зале было шумно. Я села рядом с Гермионой, демонстративно уткнувшись в учебник по Нумерологии. Рон вяло ковырял овсянку, то и дело бросая на меня и Гарри подозрительные взгляды. Гарри сидел напротив, в паре футов от нас, и, кажется, был занят изучением тактики «Вруцлавского финта». — Доброе утро, Гарри! — раздался тонкий, нежный голос, от которого у меня по коже пошли мурашки.Чжоу Чанг. Она стояла у нашего стола, поправляя синий галстук Когтеврана. Её черные волосы блестели в свете свечей, а на щеках играл мягкий румянец. Она выглядела… безупречно. В отличие от меня, с моими растрепанными волосами и кругами под глазами от бессонницы. — Привет, Чжоу, — отозвался Гарри.Я не смотрела на них, но мой слух обострился до предела. Я слышала, как зашуршала её мантия, когда она наклонилась к нему чуть ближе, чем требовали приличия. — Я видела твою вчерашнюю тренировку, — прошептала она, и в её голосе было столько приторного восхищения, что мне захотелось вылить на неё свой вишневый сок. Ну или взять тыквенный чтобы завоняла тыквой — Ты летал просто потрясающе. Твои маневры… это было так смело. Я почувствовала, как пальцы, сжимающие вилку, побелели. Внутри всё закипало. «Смело»? Это он-то смелый? Да он вчера только и делал, что придирался к каждому моему движению! Гарри ничего не ответил, но я кожей чувствовала, как он ухмыляется. Не той язвительной ухмылкой, которую он берег для меня, а какой-то другой — мягкой, вежливой. — Спасибо, Чжоу, — сказал он. — Твоя команда тоже делает успехи. — О, мы стараемся, — она хихикнула и, кажется, коснулась его плеча. — Может, как-нибудь обсудим стратегию? В библиотеке или… на прогулке? Я с грохотом захлопнула учебник. Звук получился слишком громким. Рон вздрогнул и подавился гренком, а Гермиона резко повернула голову ко мне, её глаза были полны сочувствия и понимания. Она знала. О, она видела мою ревность насквозь, даже если я пыталась спрятать её за маской ледяного безразличия. — Ты в порядке? — тихо спросил Рон, вытирая рот салфеткой. Его взгляд метался между мной и Гарри, который теперь открыто смотрел на меня поверх плеча Чжоу. — Великолепно, Рон! — выкрикнула я чуть громче, чем нужно. — Просто вспомнила, что забыла дописать эссе. Пойду в библиотеку, пока там не стало слишком… людно. Я встала, не глядя на Гарри. Но я чувствовала его взгляд — теперь он не был вежливым. Он был острым, изучающим. Он видел, как я сорвалась. Он видел, как я сжала кулаки. — Увидимся на тренировке, Гарри! — пропела Чжоу напоследок. Я вылетела из зала, стараясь не бежать. Ревность душила меня, как ядовитый плющ. — Она просто ужасная актриса, — донесся до меня шепот Гермионы, когда я уже была у дверей. — Да, — буркнул Рон в ответ. — А Гарри — еще хуже. Он же специально это делает, ты видел его лицо? Я не стала слушать дальше. Если он думал, что Чжоу поможет ему выбить меня из колеи, то он был прав. Но я скорее прыгну в пасть к пушку, чем позволю ему увидеть, как сильно меня это задело. Вечернее небо над полем затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, а ветер стал таким резким, что мантия хлестала по ногам, как кнутом. Я вылетела на поле первой, чувствуя, как внутри всё клокочет от ядовитой смеси обиды и ярости. На трибунах, кутаясь в синий шарф, сидела Чжоу. Она махала рукой, и её фальшивая улыбка сияла даже сквозь сумерки. — Приготовились! — скомандовал Гарри. Его голос прозвучал хрипло. Он бросил на меня быстрый, колючий взгляд, проверяя мою реакцию на присутствие «зрительницы», но я лишь покрепче сжала древко метлы. Тренировка превратилась в безумие. Я летала так, будто за мной гналась стая дементоров. Я закладывала такие виражи, что Рон на воротах только ахал, а Анджелина едва успевала уворачиваться от моих пасов. Я играла резко, на грани фола, вырывая квоффл из рук охотников с такой силой, будто это была душа самого Поттера. — Элли, полегче! Ты разобьешься! — крикнул Гарри, пролетая мимо.Я проигнорировала его, делая крутое пике. Я видела, как Чжоу на трибунах испуганно прижала ладони к щекам. «Смотри, любуйся», — злорадно подумала я. В какой-то момент я слишком сильно увлеклась преследованием загонщика. Метла накренилась под опасным углом, а порыв ветра швырнул меня прямо на стальную опору колец. — Лисенок! Стой! — взревел Гарри.Он рванул ко мне на своей «Молнии», развивая сумасшедшую скорость. Я видела, как он протягивает руку, намереваясь перехватить мою метлу или стащить меня к себе, чтобы спасти от столкновения. Его лицо было перекошено от настоящего ужаса. Но я не позволила ему этого. — Уйди! — выкрикнула я, резко отстраняясь. Я намеренно дернула рукоять в другую сторону, едва не соскальзывая с седла. Моё плечо чиркнуло по металлу опоры — острая боль прошила руку, но я выровняла полет сама. Гарри пролетел мимо, его пальцы лишь на мгновение задели край моей мантии. Мы приземлились одновременно. Я спрыгнула с метлы, тяжело дыша, чувствуя, как плечо горит огнем. — Ты совсем с ума сошла?! — Гарри подлетел ко мне, бросая метлу прямо в грязь. Его трясло. — Ты чуть не погибла! Я пытался тебя поймать, а ты… ты отбивалась от меня, как от врага! — Ты и есть мой враг, Поттер! — я развернулась к нему, сверкая глазами. — Мне не нужна твоя помощь. Особенно когда за тобой наблюдает твоя «группа поддержки» с Когтеврана. Иди спасай её, если тебе так хочется геройствовать! — При чем тут Чжоу?! — он сорвался на крик, сокращая расстояние. — При том, что мне тошно смотреть на твой спектакль! — я толкнула его в грудь, не заботясь о том, что нас видят. — Оставь меня в покое. Летай со своей Чанг, обсуждай «стратегии», а ко мне не лезь. Я справлюсь сама. Всегда справлялась. Даже в детстве. Рон и Гермиона стояли поодаль. Рон неловко переминался с ноги на ногу, а Гермиона лишь тяжело вздохнула, прикрыв глаза рукой. Они видели всё: и мою бешеную ревн… Нет. Это не она. А еще то, как Гарри едва не обезумел от страха за меня. Это тоже неправда.. — Ты невозможная, — прошептал Гарри, и его ухмылка вернулась, но на этот раз она была горькой. Я зашагала к замку, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Я знала, что он сейчас обернется к Чжоу, чтобы скрыть свою боль, и от этой мысли мне хотелось просто исчезнуть. Вечер в гостиной Гриффиндора догорал вместе с углями в камине. Шумная толпа разошлась по спальням, и только мы с Гермионой остались в углу у окна. Я чувствовала себя так, будто по мне прошелся стадо кентавров: плечо после столкновения с кольцом нещадно ныло, а внутри всё выгорело дотла от этой бесконечной войны с Поттером. Я без сил уронила голову на колени Гермионы, вытянувшись на диване. Она ничего не сказала — просто отложила свой тяжеленный том «Древних рун» и начала медленно, убаюкивающе гладить меня по волосам. Её пальцы были теплыми и нежными, как у старшей сестры, которой у меня никогда не было. — Он невыносим, Мион, — пробормотала я в складки её мантии, зажмурившись от удовольствия, когда её рука коснулась моего виска. — Я его просто... просто ненавижу. Видела, как он на неё смотрел? Как он ухмылялся, когда эта Чанг вешалась ему на шею? — Видела, — тихо ответила Гермиона. Её голос звучал так спокойно, что это начинало меня раздражать. — И видела, как у него едва сердце не остановилось, когда ты чуть не влетела в шест. Он побледнел больше, чем Кровавый Барон. — Да брось ты! — я резко дернулась, пытаясь сесть, но Гермиона мягко, но настойчиво прижала мою голову обратно. — Это была просто его капитанская гордость. Боялся, что основной охотник вылетит из состава перед матчем. Ему плевать на меня как на человека. Он же сам сказал — «шум на заднем плане»! — Элль, ты же умная девочка, — Гермиона вздохнула и заправила мне за ухо выбившуюся прядь. — Гарри — идиот, когда дело касается чувств, мы это знаем. Но он смотрит на тебя так, будто ты — его единственный якорь в этом безумии. А Чжоу... она для него просто способ сбежать от того, что он чувствует к тебе. Это слишком сильно для него, понимаешь? — Ничего я не понимаю! — я снова возмущенно засопела, впиваясь пальцами в подушку. — Почему нельзя просто быть нормальным? Почему надо хамить, придираться к моим пасам и строить из себя ледяную статую? Я сегодня чуть не разбилась, Миона! И знаешь, что он сделал? Он начал орать! Не спросил, как рука, не предложил помощь... он просто орал, что я «невозможная»! Гермиона тихо рассмеялась, продолжая перебирать мои волосы. — Потому что он испугался. Смертельно испугался. Ты же у нас такая — дерзкая, резкая, летишь напролом. Ты его пугаешь, Элли. Тем, как сильно ты ему нужна. — Да не нужна я ему! — я закрыла лицо руками, чувствуя, как предательские слезы снова подступают к глазам. — Ему нужна Чанг с её идеальными волосами и вечными вздохами. А я... я только злю его. Мы как две палочки, которые постоянно искрят при столкновении. Рано или поздно мы просто сожжем этот замок к чертям. — Или согреете его, — прошептала Гермиона, наклоняясь и целуя меня в макушку. — Перестань бороться с ним хотя бы в своей голове. Ты же сама его любишь. — Неправда! — я вскинулась, глядя на неё во все глаза. — Я его терпеть не могу! Он заносчивый, грубый придурок! — Вот именно, — улыбнулась Гермиона, блеснув глазами. — Именно такого ты его и любишь. Я снова уткнулась ей в колени, не в силах больше спорить. Тишина гостиной окутала нас, и под мерные движения руки подруги я начала проваливаться в сон, всё еще сжимая в кармане холодный золотой снитч. Зачем я его всегда тащу с собой?