Часть 91

За дверью шкафа послышался тяжелый вздох миссис Уизли и её бодрый голос: — Элли, дорогая, ты всё еще в постели? Пора завтракать! И почему у тебя такой беспорядок на кровати? Подушки валяются везде... и почему здесь так мокро? Ты что, пролила чай? Я зажмурился, молясь всем богам Хогвартса. В ноздри забился запах нафталина и какой-то старой лаванды. Мой нос буквально взорвался изнутри. — А-А-А... А-А-А-ПЧХИ!!! — оглушительный чих сотряс дверцы шкафа так, что они жалобно звякнули. В комнате воцарилась гробовая тишина. Я замер, перестав дышать. Сердце ухнуло в пятки. — Элли... — голос Молли стал подозрительно тихим и вкрадчивым. — Я не знала, что у тебя в шкафу завелся такой... крупный и простуженный домовой эльф. С очками и, судя по звуку, гриффиндорским темпераментом. — Это... это Кикимер! — выпалила Элли с такой интонацией, будто сама в это поверила. — Он... он искал там старые тапочки Сириуса и подхватил аллергию на чистоту! — Кикимер, значит? — послышались шаги Молли к шкафу. — Ну-ка, «Кикимер», выходи на свет божий. У меня как раз есть порция овсянки для таких «тайных» помощников. Дверца шкафа медленно распахнулась. Я стоял там, всклокоченный, с розовым полотенцем на плече и дурацкой улыбкой, запутавшись в длинном подоле парадной мантии Элли. — Доброе утро, миссис Уизли, — выдавил я, поправляя съехавшие очки. — Я просто... проверял герметичность шкафа. В целях... э-э... постоянной бдительности. Грюм просил! Молли упёрла руки в бока и перевела взгляд с меня на Элли, которая стояла красная как помидор, судорожно стягивая на груди свой огромный свитер. — Постоянная бдительность в шкафу у девочки? — Молли покачала головой, но в её глазах, к моему облегчению, мелькнула искра смеха. — Гарри Поттер, ты ври, да не завирайся. Оба — вниз! Живо! И если я увижу еще хоть одну мокрую подушку, я заставлю вас обоих перестирывать весь бельевой склад Сириуса вручную! Мы спускались на кухню, стараясь не смотреть друг на друга, но я кожей чувствовал исходящий от Элли жар смущения. Она шла впереди, кутаясь в свой безразмерный свитер, и её уши под копной растрепанных волос были пунцовыми. Сириус уже сидел за столом, лениво помешивая кофе и просматривая «Пророк». Стоило нам переступить порог, как он поднял взгляд, и его брови медленно поползли вверх. — В шкафу? — прошептал он, когда я проходил мимо него к своему стулу. — Серьезно, парень? Сохатый бы сейчас аплодировал стоя. Он прятался от Лили в рыцарских доспехах, но шкаф... это новый уровень экзотических укрытий. И, судя по запаху карамели, ты там не просто пыль протирал Я почувствовал, как лицо снова обдало жаром. — Сириус, это было... стратегическое отступление от Молли! — выдавил я, утыкаясь в свою тарелку с овсянкой. Элли, услышав это, на секунду замерла с ложкой в руке. Она закатила глазки издав звук, средний между вздохом и смешком, выражая всё своё отношение к моей «стратегии». — Поттеры... — пробормотала она, качая головой. — Гены пальцем не раздавишь. Она не села рядом со мной, как обычно. Вместо этого она обошла стол и, к моему легкому уколу ревности (и облегчению, что она не злится) подошла к Гермионе. Элли просто обвила подругу руками со спины, утыкаясь носом в её плечо и ища защиты от подколок Сириуса и Рона. Гермиона, которая уже всё поняла по моему виду и мокрым волосам Элли, ласково погладила её по рукам, бросив на меня многозначительный взгляд в духе «Гарри, ты неисправим». — Ладно вам, — улыбнулась Гермиона, прижимая «вредину» к себе. — Главное, что Кикимер в шкафу не пострадал. Рон, сидевший напротив с набитым ртом, подозрительно принюхался: — Гарри, а почему ты пахнешь карамельными духами Элли? Ты что, вытирал лицо её одеждой в этом шкафу? — Да, Рон, пахну! — я звонко опустил ложку в тарелку и обернулся к другу с самой дерзкой ухмылкой, на которую был способен. — У тебя с этим какие-то проблемы? Или ты хочешь обсудить мой выбор парфюма в подробностях? Рон поперхнулся тостом, а Гермиона только прикрыла глаза рукой, понимая, что безрассудность вошла в чат. Я перевел взгляд на Элли. Она всё ещё стояла, обнимая Гермиону со спины, и в её глазах мелькнуло секундное торжество, которое тут же сменилось опаской. Она почувствовала мой настрой. Я поднялся из-за стола — медленно, по-хищному, не сводя с неё глаз. — И знаешь, почему я так пахну, лисенок? — я в два шага преодолел расстояние между нами. — Потому что кое-кто сегодня ночью очень настойчиво терся об меня, требуя внимания. Вот так. Я притянул её к себе, вырывая из объятий Гермионы, и, прежде чем она успела вставить своё коронное «Поттер, ты придурок», я впился в её губы жадным, собственническим поцелуем. Это был ответ за все её ночные дразнилки, за все. В кухне повисла звенящая тишина, которую прервал только громкий, восхищенный свист Сириуса — О-хо-хо! Сохатый, парень, ты прямо зверь! — захохотал крестный, хлопая ладонью по столу. — Снимаю шляпу! Я почувствовал, как Элли на секунду обмякла в моих руках, отвечая на поцелуй, но уже через мгновение... ШЛЁП! Звук пощечины эхом отразился от каменных стен. Седьмая! Рекорд! Моя голова мотнулась в сторону, а щека мгновенно загорелась привычным огнем. — Придурок! — выдохнула Элли, тяжело дыша. Её лицо было пунцовым, брови сошлись на переносице в самой гневной складке, которую я видел. — Ты... ты совсем страх потерял?! При Сириусе?! Ты... ты не Избранный, ты — клинический идиот, Поттер! Умойся холодной водой ещё раз, может, мозги на место встанут! Она круто развернулась и выбежала из кухни, а я остался стоять, потирая горящую щеку и чувствуя на губах вкус её блеска и ярости. — Семь-восемнадцать, — пробормотал я, невольно улыбаясь. — Стоила каждого галлеона. Щека горела так, будто меня приложили заклинанием Инсендио. Я стоял, прижимая ладонь к лицу, и смотрел в спину Элли, которая стремительно исчезала в дверях, громко топая по лестнице. — Ого... — Рон замер с куском бекона, зависшим на полпути к рту. — Гарри, парень, я, конечно, знал, что ты смелый, но ты только что совершил прыжок с астрономической башни без метлы. Прямо на глазах у моей мамы! Миссис Уизли, которая как раз входила в кухню с новой порцией тостов, замерла, переводя взгляд с моей красной физиономии на Сириуса, который всё еще давился от смеха. — Гарри Поттер! — возмутилась Молли, хотя в её глазах всё равно читалось сочувствие. — Немедленно иди и извинись перед девочкой! Ты же знаешь, в каком она сейчас состоянии! Бедная Элли, она наверняка заперлась в ванной и плачет от твоего нахальства! Я не стал спорить. Подхватив со стола стакан холодной воды (чтобы хоть немного остудить лицо), я бросился наверх. Дверь в ванную была заперта на все засовы. Из-за неё доносилось яростное пыхтение и звук льющейся воды. Гермиона уже стояла там, сложив руки на груди, и с самым строгим видом постукивала палочкой по ладони. — Гарри, ты — клинический идиот, — констатировала она, когда я подошел. — Ты выставил её напоказ перед всеми! Она сейчас готова провалиться сквозь землю от смущения. — Элли! — я прижался лбом к холодному дереву двери, игнорируя укоризненный взгляд Гермионы. — Милая, открой! Слышишь? Ну, я придурок, ладно! Семь-восемнадцать в твою пользу! Ты меня чуть челюсти не лишила! — Убирайся, Поттер! — раздался из-за двери приглушенный, злой голос. — Я тебя ненавижу! Слышишь? Видеть твою наглую очкастую рожу не хочу! Ты... ты позорище Гриффиндора! Иди тренируйся на гномах, у них кожа толще, им твои слюнявые нежности не страшны! Я вздохнул, прислонившись затылком к косяку. — Элли, ну прости... Я просто... я соскучился, — прошептал я в замочную скважину. — Давай я принесу тебе еще шоколада? Или хочешь, я позволю тебе ударить меня еще раз, чтобы счет был семь-девятьнадцать? — Лисеночек, ну пожалуйста… — прошептал я, прижимаясь губами почти к самой замочной скважине. — Я знаю, что я идиот. Я знаю, что я наглый гриффиндорский выскочка. Но я правда… я просто очень соскучился. За дверью наступила тишина. Даже звук льющейся воды прекратился. Я чувствовал, как Гермиона за моей спиной тактично отступила на пару шагов, давая нам хоть каплю личного пространства в этом проходном коридоре. — Ты не соскучился, Поттер, — раздался её глухой, чуть надтреснутый голос. — Ты просто решил показать всем, какой ты собственник. Чтобы Сириус посвистел, а Рон подавился беконом. Тебе плевать, что я… что мне сейчас и так хочется провалиться сквозь землю! — Мне не плевать! — я ударил кулаком по косяку, но совсем не сильно. — Элли, клянусь, я просто увидел тебя с Гермионой, такую… настоящую, и у меня просто сорвало предохранители. Я всю ночь караулил твой сон, грел тебе живот, слушал, как ты бредишь карамелью… А утром ты просто ушла. Я просто хотел почувствовать, что ты здесь. Что ты всё еще моя «вредина». Я сполз по двери на пол, обхватив колени руками, прямо как вчера ночью на её ковре. — Прости меня. Я больше никогда не буду так делать при Сириусе. И при Роне. И даже при Кикимере. Только открой… Я принесу тебе те самые булочки с корицей, которые Молли только что достала из духовки. И клянусь — ни одного прикосновения без твоего разрешения. Честное гриффиндорское. Прошло целых три минуты. Я уже начал считать трещинки на паркете, как вдруг… щёлк. Дверь приоткрылась всего на пару дюймов, удерживаемая цепочкой. В щели показался один глаз Элли — покрасневший, но всё ещё мечущий молнии. — С корицей? — подозрительно спросила она. — И с той самой глазурью, которую Рон всегда съедает первым? — Лично отвоюю у него всю тарелку, — пообещал я, невольно улыбаясь. — И принесу прямо сюда. Только не сердись больше. Пожалуйста. — Семь-девятнадцать, Поттер, — буркнула она, но цепочка с тихим звоном соскользнула. — Иди за булками. И если там не будет достаточно корицы… восьмая пощёчина прилетит тебе прямо за завтраком. Она выставила руку, преграждая мне путь, и я послушно замер. — И никакого «лапанья» при Сириусе! — добавила она, миленько наморщив носик. — Он и так уже, небось, планирует наш медовый месяц в Азкабане. Иди уже! Я ворвался на кухню так, будто за мной гналась стая дементоров. На столе возвышалась гора свежей выпечки, и аромат корицы уже заполнил всё пространство, вытесняя запах карамели и недавнего скандала. — Стоять! — рявкнул я, когда рука Рона, вооруженная вилкой, опасно приблизилась к самому пышному и политому глазурью экземпляру. — Гарри, ты чего? — Рон испуганно отпрянул, выронив вилку. — У тебя глаза горят ярче, чем у Грюма! — Это для Элли, — я решительно придвинул к себе самое большое блюдо, закрывая его грудью. — Всё. Целиком. И не вздумай тянуть свои рыжие лапы, Уизли! Ей сейчас... э-э... жизненно необходимы углеводы. И корица. И вообще, она обещала мне восьмую пощечину, если я приду с пустыми руками. Тебе нужна беззубая знаменитость в друзьях? — Ладно-ладно, герой, — Рон обиженно засопел, переводя взгляд на пустую тарелку. — Понял я. «Лисенок» голоден — Гриффиндор в опасности. Сириус, скажи ему! Сириус, который всё это время с наслаждением наблюдал за моей «битвой за провиант», только хмыкнул, отпивая кофе. — Сохатый, — протянул он, — ты действуешь абсолютно правильно. Путь к сердцу ведьмы лежит через сладости и вовремя принесенные извинения. Бери всё, парень. Я отвлеку Молли, если она решит, что ты слишком балуешь свою... гм... пациентку. Я быстро набрал целую тарелку самых лучших булочек, щедро полил их остатками глазури и, игнорируя завистливый вздох Рона, пулей вылетел из кухни. — И не возвращайся без её улыбки! — крикнул вдогонку Сириус. Я взлетел по лестнице, балансируя тарелкой. Я готов был принести ей все булочки в этом мире, скупить все кондитерские Косого переулка и ограбить «Сладкое королевство», лишь бы она перестала хмурить свои бровки и снова посмотрела на меня тем самым взглядом, от которого у меня подкашиваются колени. — Лисенок — я тихо постучал ногой в дверь ванной, так как руки были заняты «сокровищем». — Доставка из пекарни Уизли прибыла. Тут корицы столько, что хватит на целый полк авроров. Открывай, вредина. Твой рыцарь принес дань. Дверь ванной приоткрылась ровно настолько, чтобы я увидел кончик её любопытного носа. Элли окинула взглядом тарелку, потом меня — взъерошенного и решительного — и, ничего не говоря, схватила меня за воротник футболки, затягивая внутрь и захлопывая дверь ногой. — Так, Поттер, — она прищурилась, глядя на «взятку». — Считай, что ты временно помилован. Но только из-за глазури. Она уселась прямо на бортик ванны, скрестив ноги, и потянулась к верхней булке. Но я, вспомнив про свой план по спасению «лисенка» от плохого настроения, ловко отвел тарелку в сторону. — Эй! — возмутилась она, нахмурив бровки. — Это грабеж среди бела дня! Отдай мое имущество! — Не-а, — я усмехнулся, ставя тарелку на раковину позади себя и преграждая ей путь. — Ты сегодня слишком много воевала. С гномами, с близнецами, со мной… У тебя руки дрожат. Я сам. — Что «сам»?! — она округлила глаза. — Поттер, ты что, решил поиграть в заботливую няню? Я сама умею жевать! Я не стал слушать её ворчание. Я отломил кусочек самой мягкой середины, густо измазанной в креме, и поднес к её губам. Элли замерла. Она посмотрела на булочку, потом на меня — с вызовом, мол, «ты серьезно?». Но запах корицы победил её гриффиндорскую гордость. Она нехотя приоткрыла рот и приняла угощение из моих рук. Я внимательно наблюдал, как она зажмурилась от удовольствия, и как капля глазури осталась у неё на нижней губе. — Ну как? — прошептал я, чувствуя, что в этой тесной ванной становится подозрительно жарко. — Восьмая пощечина отменяется? — Посмотрим... — пробормотала она, слизывая крем. — Давай следующую, Избранный официант. И не смей смеяться, это... это терапия! Я продолжал кормить её, отламывая кусочек за кусочком. Элли сидела, завернутая в свой огромный свитер, такая домашняя и наконец-то расслабленная, что у меня в груди всё просто переворачивалось. Когда с первой булкой было покончено, она вдруг сама потянулась вперед и... слизнула каплю глазури прямо с моего пальца. Я замер, чувствуя, как по спине пробежал электрический разряд. Она посмотрела на меня из-под ресниц — хитро, по-лисьи, явно наслаждаясь моей реакцией. — Девять-девятнадцать, Гарри, — выдохнула она. — Твои булочки... почти такие же сладкие, как твои извинения. Элли сидела на бортике ванны, забавно подтянув коленки к подбородку, и её огромный свитер делал её похожей на нахохлившегося совенка. Я отломил еще один кусочек — самый пропитанный глазурью — и медленно поднес к её губам. — Поттер, я сейчас лопну, — пробурчала она, но рот всё равно послушно приоткрыла. — Ты специально меня откармливаешь? Хочешь, чтобы я стала неповоротливой и не могла от тебя убежать, когда ты снова решишь проявить свою «избранную» наглость? Я усмехнулся, вытирая подушечкой большого пальца каплю крема с её уголка губ. — Именно. План в том, чтобы ты была слишком занята перевариванием сахара, чтобы давать мне пощечины. Пока что работает на пять баллов. Я присел перед ней на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне. В тесном пространстве ванной было так тихо, что я слышал, как она сглатывает. Элли вдруг замерла, её взгляд из насмешливого стал глубоким и каким-то... тягучим, как та самая карамель. Она медленно протянула руку и, вместо того чтобы взять очередную порцию еды, запустила пальцы в мои всё еще влажные после душа волосы. — Ты такой придурок, Гарри, — прошептала она, и в её голосе не было ни капли злости. — Притащил целую гору булок... сидишь тут на полу... Ты хоть понимаешь, что ты единственный человек, который не боится моей «аллергии»? Она подалась вперед, почти соскальзывая с бортика мне в руки. Я подхватил её за талию, прижимая к себе, и почувствовал, как она расслабленно обмякла. Её голова легла мне на плечо, и я ощутил, как она тихонько вдыхает запах моей чистой футболки. Я закрыл глаза, обнимая её и чувствуя, как моё сердце замедляет бег, подстраиваясь под её ритм. Мне не хотелось никуда идти. Я чувствовал, как у меня буквально плавится мозг. Её губы, всё ещё блестящие от сахарной глазури, были в паре сантиметров от моих. Я видел, как расширяются её зрачки, как она тяжело дышит, и как её руки судорожно вцепились в мои плечи.И тут её терпение лопнуло — Поттер! — она вскинула подбородок, и в её голосе прорезалась та самая фирменная раздраженная «вредина». — Ты что, опять решил включить режим тормознутого соплохвоста?! У тебя в руках целая Стоунверд, ты только что кормил меня булками и прижимал к раковине! Она сжала кулачки на моей футболке, притягивая меня ещё ближе, почти заставляя столкнуться носами. — Так ты будешь меня целовать или нет?! — выкрикнула она, и её брови сошлись на переносице в самой гневной и милой складке. — Или мне нужно написать официальное прошение в Министерство магии с тремя печатями, чтобы ты наконец-то сообразил, что делать дальше?! Твоя тупость зашкаливает! Я не выдержал. — Сама напросилась, вредина, — прорычал я и впился в её губы так жадно, что у нас обоих перехватило дыхание. Элли издала победный звук где-то в глубине горла и обхватила мою шею руками, притягивая меня так сильно, будто боялась, что я сейчас снова превращусь в «тормознутого соплохвоста». Мы буквально вжимались друг в друга в этом тесном пространстве, забыв про авроров, про Молли и про всё, что существовало за пределами этой двери. — Г..гарри — Прошептала она мне в губы. Так сладко что мне кажется что я сейчас умру — Может пойдем в комнату?) Кровать намного приятнее чем эта холодная раковина Я замер, чувствуя, как кровь стучит в висках. Мои руки всё ещё сжимали её талию, а дыхание сбилось окончательно. — В комнату?.. — я закусил губу, чувствуя на ней вкус корицы и её блеска. — Лисенок, ты... ты уверена? — Поттер, — она выдохнула моё имя прямо в губы, и в её глазах вспыхнул такой опасный огонь, что у меня подкосились колени. — Ты собираешься обсуждать со мной расписание авроров или ты всё-таки пойдешь со мной? — Пойду, — выдохнул я, не в силах оторвать взгляда от её лица. Мы выскользнули из ванной. Элли шла впереди, и это была самая настоящая пытка. Она вела меня за собой, переплетя свои пальцы с моими и иногда чуть потягивая на себя. Её походка была уверенной, бедра покачивались под огромным свитером, а она то и дело оглядывалась через плечо, закусывая губку и бросая на меня такие взгляды, от которых я готов был взлететь без метлы. Мы почти бегом преодолели коридор. Моё сердце колотилось где-то в горле. Мы дошли до её двери, я уже потянулся к ручке, предвкушая продолжение нашего «сахарного безумия» в тишине её спальни... И тут мир перевернулся. Элли молниеносно проскользнула внутрь, выдернула свою руку из моей и… захлопнула дверь прямо перед моим носом. Щёлк! — замок закрылся с самым издевательским звуком в мире. — Поттер! — раздался её звонкий, пропитанный чистым торжеством смех из-за двери. — Ты и правда идиот, раз поверил! Я стоял, упершись лбом в холодное дерево, и не верил своим ушам. — Твои гормоны окончательно съели твой мозг! — продолжала она, и я буквально видел, как она там, за дверью, победно пританцовывает. — Иди к аврорам, герой! Тебе полезно охладиться в обществе Грюма! И спасибо за булочки, они были восхитительны! Я зарычал от бессилия и восторга одновременно, прижавшись лбом к двери. — Стоунверд! — прошипел я в замочную скважину. — Ты... ты самая коварная ведьма в истории! Но клянусь, когда я тебя поймаю... а я тебя поймаю... поблажек не будет! — Мечтай, Поттер! — донеслось в ответ. — Сначала научись отличать «приглашение» от «ловушки»! Я стоял перед закрытой дверью, чувствуя, как на губах всё еще горит вкус корицы, а в ушах звенит её издевательский смех. Это было унизительно. Это было гениально. И это требовало немедленного симметричного ответа. — Ах так, Стоунверд? — прошептал я, потирая нос, который едва не прищемило дверью. — Думаешь, замок тебя спасет от меня? Я не собирался идти вниз к аврорам с лицом побитой собаки. У меня в кармане была мантия-невидимка, а в голове — план, который заставил бы Сириуса гордиться мной до слез. Я быстро накинул серебристую ткань, растворяясь в воздухе, и бросился к окну в конце коридора. Вылезти на узкий карниз старого дома Блэков было делом пары секунд. Дождь всё еще моросил, превращая камни в каток, но адреналин в крови грел лучше любого согревающего заклинания. Я прокрался вдоль стены, цепляясь пальцами за выступы, пока не поравнялся с окном комнаты Элли. Она оставила его чуть приоткрытым — видимо, чтобы проветрить после «нафталиновой атаки» в шкафу. Я заглянул внутрь. Элли стояла посреди комнаты, победно подбрасывая в руке последнюю булочку. Она пританцовывала, и её огромный свитер забавно колыхался. — Гари-и-ичка... — напевала она себе под нос, явно довольная своим коварством. — Ты такой предсказуемый... такой милый... и такой... В этот момент я бесшумно перемахнул через подоконник, всё еще оставаясь под мантией. Я подошел к ней со спины, чувствуя, как она пахнет карамелью и триумфом. — И такой... кто, лисенок? — прошептал я ей прямо в затылок, одновременно срывая мантию. Элли подпрыгнула на месте, издав звук, похожий на крик мандрагоры. Булочка вылетела из её рук и приземлилась прямо на подушку. Она резко развернулась, едва не сбив меня с ног, и её глаза округлились до размеров галлеонов. — Поттер! — взвизгнула она, пятясь к кровати. — Ты... ты как?! Окно было закрыто! Я... я наколдую на тебя вечные прыщи! Как ты посмел ворваться в мою цитадель?! Я наступал на неё, чувствуя, как ситуация снова переходит под мой контроль. — Цитадель, значит? — я ухмыльнулся, загоняя «победительницу» в угол между шкафом и кроватью. — Ты сама сказала: «Пошли в комнату». Я просто воспользовался альтернативным входом. Пятнадцать-двадцать, Стоунверд. За незаконное проникновение в сердце Избранного и последующий обман. Я прижал её к шкафу — тому самому, где недавно прятался сам, — и заблокировал пути отхода руками. Элли тяжело дышала, её щеки пылали, а в глазах снова зажглось то самое «негодное» пламя. — Ты... ты невозможный... — выдохнула она, пытаясь выглядеть рассерженной, но её руки уже предательски тянулись к моим плечам. — Это ты такая Элли уже открыла рот, и я видел, как её брови взметнулись вверх — верный признак того, что сейчас на мою голову обрушится лавина сарказма. — Поттер, ты... — начала она, но я не дал ей закончить. Я медленно поднес указательный палец к её губам, заставляя её замолкнуть на полуслове. Её губы, всё еще сладкие от глазури, были мягкими и теплыми. Элли замерла, её глаза округлились, а возмущенный выдох застрял в горле. — Молчи, милая, — прошептал я, наклоняясь к самому её уху так, что мои губы почти касались её кожи. — Ты слишком много говоришь для ведьмы, которая только что проиграла раунд «запри дверь перед носом Избранного». Я почувствовал, как она вздрогнула от этого «милая» (я знал, что это её бесит и заводит одновременно). Прежде чем её внутренняя фурия успела проснуться и отвесить мне восьмую пощечину, я накрыл её рот своим. Элли издала приглушенный, возмущенный вздох прямо мне в губы. Она попыталась упереться руками мне в грудь, но уже через секунду её пальцы судорожно вцепились в мою футболку, сминая ткань. Это был поцелуй-наказание и поцелуй-награда одновременно. Она ворчала и что-то мычала мне в рот, пытаясь изображать недовольство, но при этом прижималась ко мне так сильно, будто между нами всё еще стоял тот ледяной душ. БУМ! БУМ! БУМ! — ЭЛЛИ! ГАРРИ ПРОПАЛ! — за дверью раздался панический вопль Рона, который сопровождался серией сокрушительных ударов в дубовую панель. — Его нет в коридоре! Мы думаем, его похитили авроры прямо из-под носа Грюма! Элли, открой, вдруг они уже в твоем окне?! Элли резко отстранилась, тяжело дыша и глядя на дверь с таким выражением лица, будто хотела испепелить Рона на месте. — Поттер... — прошептала она, лихорадочно поправляя растрепанные волосы. — Твой друг — ходячая катастрофа! Элли в панике пыталась пригладить волосы, которые после нашего поцелуя у шкафа выглядели так, будто она попала в эпицентр заклинания «Метеолореквим». Я же, чувствуя на губах вкус корицы и её возмущенного выдоха, просто подошел к двери и резко распахнул её. — Рон, успокойся! Никто меня не похищал! — громко сказал я, едва не получив кулаком друга в лоб (он как раз замахивался для очередного удара). Рон замер. Его глаза округлились, он перевел взгляд с моей помятой футболки на раскрасневшуюся Элли, которая судорожно поправляла воротник свитера, стоя у распахнутого окна, через которое всё еще залетали капли дождя. — Гарри... — Рон медленно опустил руку и подозрительно прищурился. — Ты хочешь сказать, что ты... снова проверял шкаф Элли на наличие темных артефактов? В закрытой изнутри комнате? Забравшись через окно под мантией-невидимкой? — Именно так! — я постарался придать лицу максимально серьезное выражение «постоянной бдительности». — Грюм был бы доволен моим скрытным проникновением. Рон издал странный звук, похожий на подавленный смешок, и выразительно посмотрел на розовое пятно от блеска на моей щеке, которое я забыл стереть. — Да-да, Гарри, конечно, — Рон покачал кочанчиком, и в его глазах заплясали издевательские искорки. — Ты не просто чинил шкаф, ты проводил «глубинную разведку». Только учти, твой «артефакт» на щеке светится ярче, чем Люмос Максима. Элли за моей спиной издала стон, полный отчаяния, и снова закатила глазки, пряча лицо в ладонях. — Уизли, — прошипела она, — если ты сейчас же не развернешься и не уйдешь к аврорам, я лично проверю твой пустой череп на наличие серого вещества! — Ухожу-ухожу! — Рон поднял руки, пятясь к лестнице. — Просто знайте: Грюм уже внизу, и он очень хочет узнать, почему «Избранный дезинфектор» так долго застрял в женской спальне. Я обернулся к Элли. Она выглядела так, будто готова была проклясть и меня, и Рона, и весь этот дом разом. Рон, пятясь, скрылся за поворотом коридора, продолжая хихикать себе под нос и что-то бормотать. Я захлопнул дверь прямо перед его любопытным носом и обернулся к Элли. В комнате снова воцарилась та самая звенящая тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном. Элли стояла у шкафа, прижимая ладони к пылающим щекам, и выглядела так, будто её только что ударили заклинанием «Окаменей», смешанным с «Красным пламенем». — Поттер... — прошептала она, и я увидел, как её пальцы судорожно сжимают края свитера. — Мы... мы покойники. Рон расскажет Сириусу. Сириус расскажет Грюму. Грюм расскажет Министерству... О Мерлин, про нас напишут в «Пророке»! «Избранный дезинфектор пойман в шкафу с дочерью Пожирателя»! Я почувствовал, как внутри меня снова поднимается волна азарта. Терять уже всё равно было нечего — репутация «правильного мальчика» рассыпалась в прах ещё на моменте моего прыжка в окно. Я сделал шаг к ней, медленно и по-хищному, сокращая расстояние. — Лисенок, — я ухмыльнулся, глядя, как она вжимается в дверцу шкафа. — Раз уж мы всё равно «покойники», и Рон уже всё вообразил в красках... может, продолжим? Я навис над ней, упираясь руками в шкаф по обе стороны от её головы. Моё лицо было в паре сантиметров от её, и я видел, как она снова закусила губу, а её дыхание сбилось. — Что «продолжим»? — выдохнула она, пытаясь вернуть себе дерзкий вид, но её глаза выдавали её с головой. — Проверку шкафа? Или ты хочешь, чтобы я тебе ещё одну пощёчину вкатила для ровного счёта? — Нет, — я понизил голос до шепота, касаясь своим носом её носа. — Я хочу закончить то, что Рон так беспардонно прервал. Давай, вредина. У нас есть ровно три минуты, пока Грюм не выломал дверь своим посохом. Я видел, как её «аллергия» на меня снова дала о себе знать — она потянулась ко мне сама, обвивая мою шею руками и заставляя меня забыть обо всех аврорах мира. Но тут.. В окно влетела крохотная бумажная птичка и, сделав пару кругов под потолком, клюнула меня в ухо. Я поймал её на лету. — «Авроры ушли! Свобода! Спускайтесь на кухню, Молли испекла еще булок! П.С. Грюм ворчит, что вы там разводите антисанитарию», — прочитал я вслух и тут же скомкал записку. Элли, чьи глаза при упоминании слова «булочки» загорелись ярче, чем Люмос Максима, попыталась выскользнуть из-под моих рук. — Булочки! С корицей! Еще теплые! — она уже потянулась к ручке двери, на ходу приглаживая волосы. — Поттер, пусти! У меня углеводное голодание, и если я не съем еще одну, я за себя не ручаюсь! — Ни за какими булочками ты не пойдешь, лисенок, — я перехватил её за талию, прижимая спиной к себе и не давая сделать ни шагу к выходу. — Эй! Это дискриминация голодных ведьм! — она забавно брыкалась, пытаясь высвободиться. — Гарри, пусти! Там Рон! Он же сожрет мою долю! Ты хочешь, чтобы я умерла от истощения на глазах у всего Ордена?! — Рон переживет, — я уткнулся носом в её затылок, вдыхая запах карамели и ванили. — А я не хочу спускаться. Там Грюм со своим глазом, там Молли с подозрительными взглядами и там... там нет этого пледа и этой тишины. Я развернул её к себе, блокируя путь к двери своим телом. Элли надула губки — так мило, что мне захотелось немедленно её поцеловать снова. — Ты... ты несносный тиран! — прошипела она, упираясь кулачками в мою грудь. — Лишаешь девушку законного завтрака! Это... это абьюз! Я напишу жалобу Дамблдору! — Пиши, — я ухмыльнулся, нависая над ней. — А пока он будет её читать, ты никуда не уйдешь. Я слишком долго ждал этой «минуты свободы», чтобы тратить её на наблюдение за тем, как Рон жует бекон. Я снова прижал её к шкафу, чувствуя, как её сопротивление превращается в то самое знакомое, дразнящее тепло. Элли закусила губу, глядя на мои губы, и я понял: булочки могут подождать. Я решил, что раз авроры убрались восвояси, а Сириус взял на себя роль «громоотвода» для миссис Уизли, то пришло время для самого приятного этапа их противостояния. Булочки? Пусть Рон ими хоть подавится. У меня в планах было меню поинтереснее. Элли всё ещё пыталась изображать праведное негодование из-за отсутствия выпечки, но когда я подхватил её под бёдра и в один шаг перенёс от двери к кровати, её возмущённый писк перешёл в сдавленный выдох. Я аккуратно завалил её на гору подушек — тех самых, что ещё хранили запах карамели и утреннего хаоса. — Поттер! — она попыталась отползти к изголовью, смешно перебирая ногами в воздухе. — Это... это похищение средь бела дня! Ты обещал не лапать меня при Сириусе, но ты не говорил, что запереть меня в комнате и лишить еды — это законно! Я навис над ней, упираясь коленями в матрас по обе стороны от её талии. Её огромный свитер задрался, открывая вид на стройные ножки, которые так дерзко разгуливали в короткой юбке. — При Сириусе я тебя и не трогаю, — я ухмыльнулся, медленно наклоняясь к её лицу. — А здесь... здесь я устанавливаю правила. Еще один балл Стоунверд. За попытку променять меня на кусок теста с корицей. Я зарылся лицом в её шею, вдыхая аромат её кожи, и почувствовал, как она вздрогнула, а её пальцы невольно запутались в моих волосах. — Раз ты так хочешь сладкого... — прошептал я ей прямо в ключицу, чувствуя, как она закусила губу, (снова!). — я могу предложить альтернативу. Она гораздо калорийнее, и от неё у тебя точно не заболит живот. — Альтернативу? — выдохнула она, и её голос стал совсем тихим и хриплым. — И... и что это? Очередная порция твоего гриффиндорского пафоса? — Нет, — я поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Это признание в том, что я готов просидеть здесь в осаде вечность, если ты будешь так на меня смотреть. Я снова впился в её губы, на этот раз медленно, пробуя на вкус остатки утренней карамели и сладость глазури, которая, казалось, пропитала всё вокруг. Элли больше не сопротивлялась. Она обхватила мою шею руками, притягивая меня к себе так сильно, что мы оба рухнули в глубину одеял. И конечно же этот лисенок перевернул нас так что она оказалась сверху. Гарри Поттер официально сдался. Весь мой гриффиндорский самоконтроль, который он так старательно выстраивал всё утро, рассыпался в прах под её тонкими пальцами. Когда Элли добралась до последней пуговицы и её ладонь, всё еще пахнущая той самой сладкой глазурью, медленно скользнула по моему животу вверх, прижимаясь к разгоряченной коже, в голове у меня окончательно выбило все пробки. — Всё, Стоунверд... — прорычал я, чувствуя, как внутри всё клокочет от смеси азарта и дикого желания. — Ты официально доигралась. Я резко перехватил её запястья, прерывая этот её издевательски медленный «осмотр». Элли вскрикнула — наполовину от неожиданности, наполовину от торжества, — когда я одним мощным рывком перевернул нас на подушках. Теперь уже она оказалась прижата к матрасу, а я навис сверху, блокируя её руки над головой. Её глаза сияли в полумраке комнаты, как два зажженных изумруда. Она тяжело дышала, и я видел, как лямка её топика снова опасно сползла, но на этот раз она даже не попыталась съязвить. — Хватит дразнить льва, лисенок, — выдохнул я ей прямо в губы, и мой голос вибрировал от напряжения. — Ты думала, что можешь безнаказанно водить пальцами по моему прессу и смеяться мне в лицо? Я прижался своим лбом к её лбу, чувствуя, как она вся дрожит подо мной — не от страха, а от того же электричества, что прошивало и меня. — Ну и что ты сделаешь, Поттер? — прошептала она, вызывающе выгибаясь навстречу и обжигая мою шею своим дыханием. — Снова поцелуешь в носик? Или позовешь Сириуса на помощь? — Сириус сейчас занят булками, — я ухмыльнулся, окончательно теряя остатки здравого смысла. — А я занят тобой. И на этот раз... на этот раз я не дам тебе захлопнуть дверь перед моим носом. Я снова впился в её губы с такой силой, что мир вокруг просто перестал существовать. Моя рука скользнула по её талии, притягивая её к себе так тесно, что я чувствовал каждый удар её бешеного сердца. — Потте-е-ер Я замер, нависая над ней. Мои руки всё ещё сжимали её запястья над головой, а сердце колотилось о рёбра так, что, казалось, его слышно во всём доме. Взгляд Элли стал совсем тёмным, затуманенным, но в глубине зрачков всё равно плясали озорные искорки. — Раз уж ты такой смелый, Избранный... — прошептала она, и её голос был похож на шёлк, скользящий по коже. — Может, всё-таки снимешь эту рубашку окончательно? Или тебе нужно специальное разрешение от Министерства магии на демонстрацию пресса в дневное время? Она дразняще выгнула бровь, и я почувствовал, как моё лицо снова обдало жаром. Эта негодница знала, как меня обезоружить. Одним вопросом она превратила моё «грозное» доминирование в полное замешательство. — э Поттер, — выдохнула она мне в самые губы, когда я чуть ослабил хватку на её руках. — Твоё замешательство просто бесценно. Ну же? Или ты боишься, что я снова начну сравнивать тебя с узниками Азкабана? — Ты... ты невозможна, — прохрипел я, отпуская её руки. Я медленно выпрямился, не сводя с неё глаз, и одним резким движением стянул рубашку, отбрасывая её куда-то в сторону шкафа. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, но я его почти не чувствовал — жар, исходящий от Элли, был сильнее любого согревающего заклинания. Я снова опустился к ней, чувствуя, как она невольно затаила дыхание, когда моя грудь коснулась её. Её ладони, маленькие и горячие, тут же нашли путь к моей спине, притягивая меня вплотную. — Так-то лучше, — прошептала она, и я почувствовал, как она улыбается мне в шею. — Теперь проверка «стандартов безопасности» может считаться официально открытой. Я впился в её губы, чувствуя, как мир вокруг окончательно перестаёт существовать. Была только она, её тихие вздохи и это безумное притяжение, которое было сильнее любой магии. Я даже не успел моргнуть, как Элли, проявив чудеса гибкости, извернулась под моими руками. Одним резким, кошачьим движением она снова! Перевернула нас, и вот я уже лежу на лопатках, вжимаясь в мягкие подушки, а она с самым победным видом уселась сверху — Гарри Поттер, — прошептала она, и в её глазах заплясали такие искры, что я понял: мой пресс сейчас в большой опасности. — Потеря бдительности. Грюм бы тебя придушил, а я... я просто воспользуюсь моментом. Она отбросила свои волосы назад и наклонилась ниже. Её ладони, маленькие и горячие, легли мне на плечи, а затем начали медленно, с каким-то любопытным азартом, спускаться ниже. — Так-так... — она закусила губу, и я почувствовал, как её пальцы начали буквально изучать каждый сантиметр моего тела. — А ты подрос с прошлого года, Избранный. И эти тренировки по квиддичу явно пошли тебе на пользу. Она вела кончиками пальцев по моим ребрам, очерчивала линии пресса, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться под её касаниями. Это была настоящая пытка! Элли вела себя как маленькая девочка, которой подарили самую интересную игрушку в мире. Она то и дело замирала, прислушиваясь к моему бешеному пульсу, а потом снова продолжала свой «осмотр», доводя меня до состояния, когда я готов был проклясть всё Министерство за то, что они могут прервать нас в любую секунду. — Лисеночек... — прохрипел я, хватаясь за край одеяла, чтобы не перехватить её руки слишком рано. — Ты же понимаешь, что я сейчас просто... взорвусь? Ты издеваешься надо мной специально? — Конечно специально, — хихикнула она, спускаясь поцелуями к моей ключице, пока её руки продолжали исследовать мой живот. — Ты так забавно затаиваешь дыхание, Гарри. Прямо как тогда в шкафу, только сейчас тебе не нужно чихать. Тебе нужно просто... слушаться своего доктора. Она подняла на меня взгляд, полный такого нескрываемого обожания и озорства, что я окончательно перестал соображать, где верх, а где низ. Элли нависала надо мной, и её растрепанные волосы создавали вокруг нас двоих подобие золотистого шатра. Её взгляд стал тяжелым, изучающим, и я чувствовал, как она буквально впитывает каждое мое рваное дыхание. Когда её ладони, все еще пахнущие корицей, медленно скользнули от моих ребер выше, я затаил дыхание. Но Элли решила сменить тактику. Она наклонилась еще ниже, и я почувствовал её горячее дыхание прямо на своей коже. Она начала медленно, дразняще целовать мою грудь, спускаясь от ключицы к самому сердцу. Каждый прикосновение её губ обжигало сильнее, чем огненное заклятие. Я закусил губу до крови, пытаясь сдержаться, но когда её язык едва коснулся моей кожи, из моей груди вырвался невольный, тихий стон. — Эл... — прохрипел я, запуская пальцы в её волосы и не зная, оттолкнуть её или притянуть еще ближе. И в этот самый момент наше взаимное напряжение достигло предела. Магия в доме Блэков, всегда чуткая к сильным эмоциям, не выдержала. Дзынь! Стакан с водой на прикроватной тумбочке внезапно лопнул, разлетаясь на сотни мелких сверкающих брызг. Элли от неожиданности вскрикнула и, потеряв равновесие, упала мне на грудь, инстинктивно пряча лицо у меня на шее. Я тут же обхватил её руками, прижимая к себе так сильно, что чувствовал, как бешено колотится её сердце. Мы оба замерли, тяжело дыша. Осколки стекла блестели на полу в лучах утреннего солнца, а в комнате воцарилась звенящая тишина, прерываемая только нашими вдохами. — Кажется... — прошептала Элли мне в шею, и я почувствовал, как она снова начинает хихикать, хотя её всё еще немного потряхивало. — Кажется, Избранный слишком... взрывоопасен сегодня. Ты только что уничтожил имущество Сириуса. — ПОТТЕР! Я СЛЫШАЛ, КАК ЧТО-ТО РАЗБИЛОСЬ! — рев Грозного Глаза снизу прошел сквозь перекрытия, как нож сквозь масло. — Если ты там тренируешь Бомбарду в спальне девчонки, я тебя лично выпорю! Живо вниз, пока Кингсли не уехал! Элли вздрогнула и попыталась приподняться, испуганно глядя на дверь, но я только крепче обхватил её руками, утыкаясь носом в её растрепанные волосы. — Нет, — буркнул я, не размыкая объятий. — Ни за что. Скажи ему, что ты превратила меня в подушку и я не могу двигаться. — Гарри, ты с ума сошел! — Элли хихикнула, пытаясь высвободиться, хотя сама продолжала уютно прижиматься ко мне. — Это же Грюм! Он сейчас реально выбьет дверь! И Кингсли... это же важно! — Плевать на Кингсли. Плевать на известия. Плевать на всё Министерство, — я перекатился на бок, увлекая её за собой и накрывая нас обоих краем пледа, чтобы отгородиться от всего мира. — Пусть думают, что нас похитили домашние эльфы. Я чувствовал, как её сердце колотится о мои ребра, и это было важнее любой политики. Моё недавнее «физическое перенапряжение» и её поцелуи на моей груди создали такой кокон, из которого выход в реальность казался предательством. — Придурок... — выдохнула она, и я почувствовал, как её рука медленно, почти ласково, скользнула по моей лопатке. — Ты же понимаешь, что он сейчас поднимется? И что Сириус уже наверняка готовит ехидный комментарий про разбитый стакан? — Пусть готовят, — я закрыл глаза, вдыхая её запах. — Я никуда не пойду. От слова «совсем». Внизу снова что-то грохнуло — видимо, Грюм от избытка «постоянной бдительности» уронил подставку для зонтов. — Милая, пожалуйста… — прошептал я, зарываясь носом в её волосы и не давая ей подняться. — Не уходи. Пусть Грюм хоть весь дом разнесет своим посохом. Просто… продолжи. Пожалуйста. Я чувствовал, как она замерла, и её дыхание снова стало прерывистым. Она посмотрела на меня — растрепанная, с покрасневшими губами и этим невозможным блеском в глазах. — Поттер, ты… ты невыносим, — выдохнула она, но её рука уже снова скользнула по моему плечу, обжигая кожу. И в этот самый момент, когда мир готов был окончательно исчезнуть, в дверь деликатно постучали. — Э-эй? Гарри? Элли? — голос Рона за дверью звучал подозрительно взволнованно. — У вас там что-то бабахнуло… Грюм орет, что вы вызвали дьявола. Всё в порядке? Вы там… живы вообще? Я замер. Внутри всё просто вскипело от ярости. Рон! Опять! Этот парень обладает уникальным даром появляться именно тогда, когда удача поворачивается ко мне лицом. Я нежно коснулся губами макушки Элли, вдыхая её запах в последний раз перед неизбежным выходом в реальность. — Я сейчас его убью, — прошептал я ей. — Гарри, нет! Ты без рубашки! — Элли в панике попыталась схватить меня за руку, когда я решительно отстранился и встал с кровати. — Стой! Оденься! Поттер, ты с ума сошел?! Но я уже не слушал. Раздражение перехлестнуло через край. Она с тихим писком смущенно закрылась одеялом по самый нос, превратившись в испуганный шелковый кокон, а я в два шага пересек комнату и резко распахнул дверь. Рон стоял на пороге с занесенным кулаком и открытым ртом. Его взгляд медленно сполз с моих взъерошенных волос на голую грудь по которой были едва замптные следы от поцелуев, а потом — на запертую изнутри комнату и шевелящийся бугор одеяла на кровати. — О-о-о… — протянул Рон, и его лицо мгновенно стало пунцовым, а глаза округлились. — Я… э-э… я, кажется, помешал вызывать дьявола? — Рон, — я прислонился к косяку, скрестив руки на груди и стараясь не сорваться на крик. — Если ты сейчас же не развернешься и не скажешь Грюму, что мы ищем… э-э… философский камень под плинтусом, я лично скормлю тебя Кикимеру. Живо. Вниз. Рон все понял одним взглядом. Он издал странный звук, похожий на «ик», и начал медленно пятиться, не сводя глаз с моего «боевого вида». — Ухожу! Уже ушел! Гарри, друг… я просто… я не знал. Он пулей скатился по лестнице, а я захлопнул дверь, чувствуя, как щеку обдает жаром. — ПОТТЕР! — из-под горы одеял показался кончик покрасневшего носа, а затем и сама Элли. Она выглядела как разъяренный, но очень милый лисенок. — Ты… ты выставил меня на посмешище! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Она запустила в меня второй подушкой, но я поймал её на лету, продолжая стоять у двери. Без рубашки, взъерошенный и, честно говоря, чертовски довольный собой. — Теперь Рон будет думать, что мы тут… О МЕРЛИН! — она снова зарылась лицом в подушку, и её голос превратился в приглушенный стон отчаяния. — Он же расскажет Фреду и Джорджу! Они до конца жизни будут присылать мне «любовные зелья» и подмигивать за завтраком! Я тебя ненавижу! Слышишь? Видеть тебя не хочу! — Милая, — я медленно подошел к кровати, отбрасывая подушки в сторону. — Рон и так всё знал. Ещё с того момента, как я застрял в твоем шкафу. А то, что он увидел меня без рубашки… ну, пусть привыкает. Я ведь твой «якорь», помнишь? А якоря иногда… проветриваются. — Придурок! — она высунулась из-под одеяла, и я увидел, что её глаза блестят уже не от злости, а от смеха, который она изо всех сил пыталась подавить. — Иди оденься! Твой «якорь» сейчас простудится, и мне снова придется греть тебя шоколадом! Я сел на край кровати, сокращая расстояние до минимума. — Пусть думает, что хочет, — прошептал я, глядя ей прямо в глаза. — Главное, что мы оба знаем, что мы тут… вызывали дьявола. Элли вдруг затихла, её брови расслабились, и она нерешительно протянула руку, касаясь моих ребер. — Ты и правда идиот, Гарри Поттер, — выдохнула она, и на её губах появилась та самая ухмылка. Я уже почти прикрыл глаза, ожидая новой порции нежности, как вдруг Элли резко, будто обжегшись, отдернула свою руку. Она отшатнулась к самому изголовью кровати, смешно сморщив нос и глядя на мою голую грудь с таким выражением, будто я — мандрагора — ФУ-У-У! — выпалила она, картинно махая ладонью перед лицом. — Поттер, ну что за мерзость! Ты весь... мокрый! И липкий! И вообще, ты выглядишь как облезлый книззл, который попал под дождь! Противно же! Оденься немедленно! Я застыл с открытым ртом, чувствуя, как моё гриффиндорское достоинство жалобно звякнуло и рассыпалось по ковру. — Что?! — возмутился я. — Пять минут назад ты изучала мой пресс с таким интересом, будто это карта Мародеров! Тебе всё нравилось! — Это было пять минут назад! — Элли упрямо нахмурила бровки и натянула одеяло до самого подбородка, превратившись в колючий кокон. — Тогда в комнате было мало света! А сейчас... Фу, Гарри, иди и надень ту самую футболку, которая не пахнет нафталином и раздевалкой для квиддича! Ты портишь мне аппетит к будущим булочкам! Она зажмурилась, делая вид, что моё присутствие наносит ей непоправимую психическую травму. Но я-то видел, как её пальцы судорожно сжимают край одеяла, а щеки всё ещё пылают ярче, чем знамя Гриффиндора. Она просто защищалась. Снова включила свою «вредину», чтобы не сгореть от смущения. — Ах, противно, значит? — я хитро ухмыльнулся, медленно поднимаясь с кровати. — Ладно, Стоунверд. Раз тебе противен Избранный в таком виде, я пойду... Пойду обниму Гермиону. Или Джинни. Они-то оценят мою «влажную атлетику». — Только попробуй! — Элли мгновенно высунула нос из-под одеяла, и её глаза метали молнии. — Сначала оденься, а потом можешь обниматься хоть с троллем в подземелье! Но только не в моем присутствии! Я рассмеялся, подхватывая свою рубашку с пола. — Понял-понял. Ухожу на переодевание. Но учти, вредина: когда я вернусь в одежде, я потребую компенсацию за «противно». *От лица Элли* Как только дверь за Гарри захлопнулась, я пластом рухнула обратно на подушки, издав звук, средний между стоном раненого гиппогрифа и визгом соплохвоста. — Дура! Стоунверд, ты набитая, безнадежная, дура! — я вцепилась пальцами в свои волосы, готовая выдрать их с корнем. Моё лицо полыхало так, что на нём можно было поджаривать яичницу для всего Ордена Феникса. В голове набатом стучало осознание: я только что... я чуть не... с этим очкастым придуроком! Прямо здесь,и под аккомпанемент орущего внизу Грюма!Внутри всё ещё дрожало от того, как он нависал надо мной. Его голая грудь, его руки... Боже, я же сама его спровоцировала! Сама затащила в комнату, сама издевалась, а потом... чуть не сдала все бастионы разом. Если бы не Рон, я бы сейчас, наверное, уже выбирала имена для наших маленьких очкариков, про которых этот наглец шутил на диване! — «Противно», ага, конечно, — я яростно шмыгнула носом, глядя в зеркало на шкафу. Из него на меня смотрело нечто растрёпанное, с припухшими губами и безумным блеском в глазах. — Кого ты обманываешь, Эл? Тебе ни капли не противно. Тебе так «не противно», что ты готова была провалиться сквозь этот матрас прямо в объятия самого большого идиота столетия! Я вскочила и начала лихорадочно метаться по комнате. Нужно привести себя в порядок. Срочно! Если я выйду к обеду с таким лицом, Сириус назначит себя свидетелем на нашей свадьбе, а Молли начнёт вязать Гарри свитер с моей фамилией. — Так, Стоунверд, соберись! — я плеснула в лицо ледяной водой из кувшина. — Ты — независимая. Ты не таешь от того, что какой-то парень умеет эффектно снимать рубашку! Ну и что, что он Избранный? Ну и что, что у него... такой пресс? Я схватила расчёску и начала нещадно раздирать колтуны. Мысли об отце и Министерстве на мгновение отступили, вытесненные этой сладкой, мучительной паникой. Я должна выйти к нему во всеоружии. Никакой нежности. Только сарказм. Только хардкор. И плевать, что сердце до сих пор колотится где-то в районе пяток. Я вцепилась в расчёску так, будто это была волшебная палочка, способная стереть из памяти последние двадцать минут. Нет, Элизабет Стоунверд, ты не можешь выйти к ним с лицом влюблённой первокурсницы! Ты — кремень. Ты — ледяная скала, чёрт возьми! Я лихорадочно сорвала с себя тот самый огромный, пахнущий Гарри свитер и швырнула его в угол. Хватит этой уютной домашности! Я выудила из шкафа свою самую строгую мантию глубокого синего цвета, застегнула её на все пуговицы до самого подбородка, так что даже кончик ключицы не был виден. Прилизала волосы в тугой, идеальный хвост — ни одной выбившейся пряди, ни капли хаоса! Я схватила со стола первый попавшийся увесистый том. «Учебник по продвинутым зельям». Отлично. Сяду в кресло, нацеплю самое скучающее выражение лица и буду делать вид, что состав яда соплохвоста интересует меня гораздо больше, чем рельеф пресса одного конкретного гриффиндорца. Тук-тук. Сердце предательски подпрыгнуло, но я даже не шелохнулась. — Входите, если вы не Рон с дурацкими шутками, — ледяным тоном бросила я, не отрывая взгляда от описания сушёных златоглазок. Дверь открылась. Я кожей почувствовала, как в комнату вошёл Гарри. Судя по звуку шагов, он уже не босой и, слава Мерлину, в одежде. Я медленно, очень медленно перевернула страницу, хотя не прочитала ни строчки. — Лисенок? Ты... ты что, занимаешься? — в его голосе слышалось явное недоумение. — Сейчас? После того как мы... ну... Я наконец соизволила поднять на него взгляд. Максимально высокомерный и пустой. Гарри стоял в чистой футболке, причёсанный (насколько это вообще возможно для Поттера), и выглядел совершенно растерянным. — А чем мне ещё заниматься, Поттер? — я вскинула бровь, глядя на него как на назойливое насекомое. — Грюм прав, дисциплина в этом доме ниже плинтуса. Я решила наверстать упущенное по программе Снейпа. А ты что здесь забыл? Ты же собирался идти обниматься с «другими оценщиками» твоей атлетики? Дверь там же, где и была. Внутри я ликовала. Гарри! Я снова в деле, и моя броня крепка как никогда. Но почему, чёрт возьми, мне так хочется бросить эту книгу и снова затащить его под плед?! «Соберись, Стоунверд. Ты — ледяная скала. Ты — кремень», — повторяла я про себя, впиваясь глазами в строчки, которые расплывались перед глазами. Моё сердце заколотилось о ребра так сильно, что, клянусь, пуговицы на мантии начали подрагивать. Но я не подняла глаз. Ни за что. И тут... матрас не скрипнул. Он не сел рядом. Вместо этого Гарри медленно, почти торжественно, опустился передт мной на колени. У меня внутри всё просто рухнуло. Моя палочка, зажатая под учебником, едва не выстрелила искрами от шока. Гарри Поттер. Золотой мальчик. Избранный. Сидит на ковре у моих ног и смотрит на меня снизу вверх через свои дурацкие очки. — Гарри... ты что творишь? — выдохнула я, и мой «ледяной» голос дал позорную трещину. — Встань немедленно! Это... это нелепо! Эьо унизительно! Я чувствовала, как он накрыл мои ладони своими. Его кожа была теплой, живой, и это прикосновение прошило меня током до самых кончиков пальцев. — Пусть, — прошептал он, и его взгляд... боже, этот взгляд выжигал во мне все остатки здравого смысла. — кстати учебник переверни милая моя) Я замерла. Мир вокруг на мгновение перестал вращаться. Я медленно опустила взгляд на страницы... О Мерлин. Портрет Снейпа на полях смотрел на меня вверх тормашками и, кажется, выражал крайнюю степень презрения к моим умственным способностям. «Провалиться. Хочу провалиться сквозь землю прямо сейчас!» — подумала я, чувствуя, как лицо заливает такой густой румянец, что мантия кажется теперь не синей, а фиолетовой. И конечно, именно в этот момент — в момент моего абсолютного, позорного поражения — дверь распахнулась. — Дети! — в комнату, как ни в чем не бывало, вплыла Молли Уизли с подносом. — Радостные новости! Авроры ушли! Артур прислал патронуса! Всё хорош... Она замолчала. Я видела, как её брови уползают куда-то в район челки. Она смотрела на Гарри на коленях, на мои сцепленные с ним руки и на мою «парадную» мантию. — Ой... — выдохнула Молли, и в её голосе смешались шок и какая-то подозрительная нежность. — Элли, дорогая, ты почему так официально одета? Вы что... вы что, в «суд» играете? Или Гарри... Гарри, ты что-то уронил? Я готова была задушить его прямо на месте! Его, Молли, Сириуса (который уже наверняка хихикал за дверью) и этот чертов перевернутый учебник! Гарри даже не шелохнулся, когда миссис Уизли застыла в дверях. Наоборот, этот невозможный наглец, глядя ей прямо в глаза, с самой невинной и честной миной на свете выдал: — Миссис Уизли, я просто извинялся за то, что я придурок. Кажется, это надолго. И прежде чем я успела выдернуть свои руки или хотя бы пнуть его в колено, он медленно, демонстративно поднес мои ладони к своим губам и поцеловал их. Сначала одну, потом другую, не сводя с меня своего победного взгляда. — О-о-о… — Молли буквально растаяла на месте. Её лицо осветилось такой материнской нежностью, что я испугалась, не начнет ли она сейчас петь колыбельную. — Какой же ты хороший мальчик, Гарри! Такой воспитанный… такой искренний! Артур в молодости тоже так извинялся, когда забывал про годовщину нашей первой встречи в Хогсмиде… Она поставила поднос на столик, продолжая умиленно вздыхать. — Элли, дорогая, ну как можно злиться на такого кавалера? Посмотри на него, он же буквально у твоих ног! — Кавалера?! — взвизгнула я, чувствуя, как внутри всё клокочет от ярости. — Молли, он не кавалер, он — манипулятор высшего разряда! Он специально это делает! Он... он залез в мой шкаф! Он облил меня водой! Он... он придурок! Я попыталась вырваться, но Гарри продолжал крепко держать мои руки, а на его губах играла самая ангельская ухмылка в истории. — Ну-ну, тише, милая, — Молли ласково похлопала меня по плечу. — Это всё нервы. Выпей какао, успокойся. Гарри, не отпускай её, пока она не допьет всё до последней капли! Нам всем нужно немного тепла после этих авроров. Она вышла из комнаты, напоследок бросив на нас взгляд, в котором читалось явное «я уже выбираю фасон свадебной мантии». Как только дверь закрылась, я с силой выдернула руки и запустила в Гарри перевернутым учебником. — УБИЙЦА! ТЫ УБИЛ МОЮ ГОРДОСТЬ! — прошипела я, вскакивая с кресла. — «Хороший мальчик», да?! Я тебе сейчас устрою «хорошего мальчика»! Гарри Поттер, кажется, совсем страх потерял. Сидит на моем ковре с таким видом, будто он только что спас единорога, а не выставил меня полной идиоткой перед миссис Уизли. «Хороший мальчик»! Если бы Молли знала, что этот «хороший мальчик» вытворял в шкафу и под пледом, она бы его половником до самого Хогвартса гнала! Я стояла над ним, тяжело дыша, и чувствовала, как ярость бурлит во мне, смешиваясь с запахом горячего шоколада. На столике дымились две огромные кружки с горой маршмэллоу, а Гарри продолжал сидеть на полу, небрежно привалившись спиной к моему креслу. — «Извинялся за то, что придурок»? — прошипела я, хватая одну из кружек. — Да тебе целой жизни не хватит, чтобы извиниться за всё, что ты сегодня натворил, Поттер! Ты... ты погубил мою репутацию! Теперь Молли будет подкладывать нам в какао приворотное зелье «для закрепления эффекта»! Я замахнулась кружкой, и на мгновение мне действительно захотелось вылить этот липкий коричневый напиток прямо на его лохматую голову. Пусть знает, как играть в святошу! — Только попробуй, Стоунверд, — Гарри даже не вздрогнул. Он лениво поднял взгляд, и в его глазах заплясали те самые дерзкие огоньки. — Если ты сейчас прольешь хоть каплю, я позову Молли обратно. Громко. И скажу ей, что ты... ну, скажем, так разволновалась от моего поцелуя рук, что у тебя начались конвульсии. Она прибежит с горчичниками и заставит меня растирать тебе спину. Ты этого хочешь? Ммм посмотрю на твою спинку.. Я замерла. Кружка опасно наклонилась, но я вовремя её выровняла. Шантаж! Грязный, низкий гриффиндорский шантаж! — Ты чудовище, — выдохнула я, но ярость вдруг начала сменяться предательским смешком, который я попыталась скрыть за глотком какао. — Я — «хороший мальчик», ты сама слышала, — он ухмыльнулся и, потянувшись, отобрал у меня кружку, отпивая прямо из моих рук. — Так что садись на пол. Либо мы пьем это вместе под одним пледом, как цивилизованные маги, либо я начинаю кричать: «Миссис Уизли, Элли снова плохо!». Я смерила его самым убийственным взглядом, на который была способна, но… аромат шоколада и его наглая улыбка победили. Я со вздохом сползла на ковер рядом с ним, кутаясь в подол своей «официальной» мантии. — Но не думай, что это конец. Я всё еще тебя ненавижу. — Конечно, — он накинул край моего пледа себе на плечи, прижимаясь ко мне так близко, что я чувствовала жар его тела. — Твоя ненависть — самое уютное, что случалось со мной в этом доме. *От лица Гарри* — Раз уж мы застряли здесь, и Молли официально считает меня «хорошим мальчиком», — я хитро покосился на Элли, которая сосредоточенно вылавливала ложкой подтаявшую зефирку, — давай сыграем. Правда или действие, Стоунверд? Только без палочек и без попыток превратить меня в садового гнома. Элли замерла, подозрительно прищурившись. Её «официальная» мантия немного помялась, а на кончике носа (опять!) остался след от шоколада. Ну что за небрежность? (Мне нравится) — Правда, — отрезала она, вскинув подбородок. — Я не собираюсь выполнять твои дурацкие «действия». Наверняка заставишь меня признаваться в любви твоему шкафу или петь гимн Гриффиндора под окнами Сириуса. — Ладно, — я ухмыльнулся, придвигаясь чуть ближе, так что наши плечи плотно соприкоснулись. — Скажи честно... я тебе.. хоть каплю нравлюсь?) Элли на мгновение замолкла. Она медленно отпила какао, глядя в кружку, и я увидел, как её уши снова начали розоветь. — Я... — она замялась, а потом вдруг резко повернулась ко мне, и в её глазах вспыхнул тот самый «негодный» огонек. — Совсем нет!. — Ни капельки? Ни даже на секундочку? Она хихикнула, толкнув меня локтем в бок. — А теперь моя очередь! Правда или действие, Избранный? Я набрал в легкие воздуха, чувствуя, что сейчас начнется самое интересное. — Давай действие. Гриффиндорцы не ищут легких путей. Элли медленно поставила кружку на пол, и её взгляд стал таким дразнящим, что у меня по спине пробежал холодок. — Действие, значит? — она медленно потянулась к моим очкам и сняла их, оставляя моё зрение в уютном тумане. — Тогда... замри. И не смей шевелиться, пока я не разрешу. Посмотрим, насколько ты «хороший мальчик» на самом деле. Она начала медленно приближаться к моему лицу, и я почувствовал, как мир вокруг окончательно сузился до её дыхания. Я сидел, затаив дыхание, без очков и в полной темноте её близости. Слышал только её лукавое хихиканье. «Замри», — сказала она. И я, как истинный гриффиндорский идиот, решил сдержать слово. Но стоило мне закрыть глаза, как я почувствовал её пальцы. Сначала они легко коснулись моих ребер, а в следующую секунду… — Получай, Избранный! — взвизгнула Элли. Она начала неистово щекотать меня в самых уязвимых местах. Под мышками, в районе талии, где я боялся щекотки больше всего на свете. Внутри меня всё взорвалось. Я извивался на ковре, как пойманный в сачок пикси, пытаясь не согнуться пополам и не нарушить клятву «не шевелиться». — Эл… перестань… — я задыхался от смеха, чувствуя, как лицо багровеет, а из глаз текут слезы. — Это… это нечестно! Ты… ты нарушаешь конвенцию о правах Избранных! — Никаких правил! — она навалилась на меня сверху, продолжая свою «сладкую месть» за всё утро. — Ты обещал замереть! Терпи, герой! Гарри! Ты сейчас лопнешь от смеха, и я заберу всё какао себе! Я больше не мог. Смех рвался из меня каскадами. Я попытался перехватить её руки, но она была слишком быстрой, слишком скользкой в своей шелковой мантии. Мы кувыркались по ковру под пледом, расплескивая остатки шоколада и сбивая подушки. — Сдаюсь! — выдохнул я, наконец повалив её на спину и прижав её запястья к полу. — Сдаюсь, вредина! Клятва аннулирована по причине покушения на мою жизнь! Элли лежала подо мной, тяжело дыша и сияя от восторга. Её хвост окончательно растрепался, мантия задралась, а на лице была самая счастливая улыбка. В этот момент она была не «дочерью Пожирателя» и не «раздраженной ведьмой». Она была просто моей Элли. Битва на ковре перешла в фазу «затишья перед бурей». Я прижимал её запястья к ворсу, нависая сверху, и моё зрение без очков превратило мир в мягкое, расплывчатое облако, в центре которого сияли только её глаза. Элли затихла. Её грудь часто вздымалась, а на губах всё ещё играла улыбка. Она смотрела на меня — беззащитного, подслеповатого и абсолютно обезоруженного её смехом. — Без очков ты кажешься... еще более беззащитным, — прошептала она, и её голос стал совсем тихим, обволакивающим. — Иди сюда, придурок. Она сама потянулась к моему лицу. Я замер, чувствуя, как внутри всё плавится. Это было идеальное мгновение для поцелуя. Я медленно наклонился, почти касаясь её губ, вдыхая запах какао и её кожи. Мне это далось с нечеловеческим трудом — не впиться в её губы прямо сейчас, — но Гриффиндорская жажда мести за недавнюю пытку пересилила. В последний миллиметр, когда она уже прикрыла глаза в ожидании, я резко сменил траекторию. — Реванш, Стоунверд! — выдохнул я и начал неистово щекотать её в ответ. — А-А-А-А! ГАРРИ! НЕТ! — взвизгнула Элли, извиваясь под моими руками. Она не ожидала такой подлянки. Её «неприступная» синяя мантия окончательно запуталась в ногах, пока она пыталась спастись от моих пальцев. Она хохотала так громко, что, кажется, портреты в коридоре начали переглядываться. — Сдавайся, вредина! — смеялся я, не давая ей пощады. — Кто тут теперь «беззащитный»? Кто тут «придурок»? — Всё! Всё! Поттер, пощади! — она задыхалась от смеха, её глаза слезились, а щеки стали пунцовыми. — Извини! Я извиняюсь! Ты самый сильный, самый грозный Избранный в мире! Пожалуйста, перестань, я сейчас лопну! Гарри-и, миленький, прости-и-и! Она хихикала так заразительно и так мило, зажмурившись и пытаясь спрятать лицо в сгибе локтя, что я наконец сдался. Я остановился, но не отпустил её, просто навалившись сверху и чувствуя, как она вся дрожит от остаточного смеха. — Тебе идет просить прощения. Элли перестала смеяться. Её пальцы, всё ещё немного дрожащие после щекотки, медленно поднялись к моему лицу. Она осторожно, почти невесомо, коснулась моей щеки, а затем провела ладонью по скуле, очерчивая линию челюсти. — Знаешь, Поттер… — прошептала она, и в её голосе не осталось ни капли издевки. Только та самая мягкая, тягучая нежность, от которой у меня перехватывало дыхание. — А ты и правда милый без очков. Такой… беззащитный. Почти настоящий. Она скользнула пальцами по моему лбу, едва задевая шрам, и задержалась на затылке, запутываясь в моих вечно лохматых волосах. Я замер, боясь пошевелиться. В этом расплывчатом мире её глаза казались двумя огромными, сияющими озерами, в которых я готов был утонуть без всякого заклинания «Жабросли». Я медленно наклонился, и мы встретились в нежном, долгом поцелуе. Он был со вкусом остывшего шоколада, остатков корицы и того самого щемящего чувства дома, которое я находил только рядом с ней. Элли обняла меня за шею, прижимаясь всем телом, и я почувствовал, как её пальцы ласково поглаживают мой затылок. В этот момент в пыльной комнате на площади Гриммо, среди разбросанных учебников и разбитых стаканов, не было ничего. Были только мы. Тишина в комнате стала такой глубокой, что я слышал каждое ее прерывистое дыхание. Наш поцелуй затянулся, превращаясь в нечто большее, чем просто извинение за щекотку. Без очков я ориентировался только на тепло ее кожи и мягкость губ. В какой-то момент я услышал тихий, едва уловимый скрип половицы у двери. Элли вздрогнула под моими руками. Я почувствовал, как она напряглась, собираясь отпрянуть и снова выстроить свою ледяную стену из сарказма, но я не позволил. Я крепче сжал ее затылок, запуская пальцы в ее распущенные волосы, и чуть настойчивее прижал ее к ковру. «Не сейчас, Эл... только не сейчас», — билось в голове. Я не дал ей отстраниться, продолжая целовать ее так, будто от этого зависела сохранность всей площади Гриммо. Крайним зрением, в этом уютном тумане без очков, я заметил высокую тень в дверном проеме. Сириус. Он стоял там пару секунд, не произнося ни слова. Я кожей чувствовал его одобряющий и немного грустный взгляд. Он осторожно, почти бесшумно, подошел к столику и с тихим стуком положил на него мои потерянные очки. Элли замерла, ее глаза широко распахнулись, уткнувшись в мое плечо. Она явно видела его, и ее щеки мгновенно стали пунцовыми. Но Сириус просто подмигнул мне — я готов был поклясться, что видел этот блеск в его глазах даже без линз — и так же тихо вышел, прикрыв за собой дверь. — Поттер... — прошептала Элли в мои губы, когда я наконец позволил ей вдохнуть. — Он... он нас видел. Сириус видел, как ты... как мы... О Мерлин, я теперь точно перееду жить в шкаф! — И ещк одир балл, — выдохнул я, утыкаясь лбом в ее лоб и не обращая внимания на ее попытки закрыться ладонями. — За то, что Сириус официально признал: ты — моя «вредина». И очки он вернул. Видимо, намекает, что пора посмотреть правде в глаза. Я потянулся к столику, нащупал дужки и водрузил очки на нос. Мир мгновенно стал четким: разбросанные подушки, пятно от какао на ковре и Элли — растрепанная, с горящими глазами и самой виноватой ухмылкой в мире. — Иди ко мне… — я снова притянул ее к себе под плед. — У нас есть еще пара минут, пока он не рассказал всё Молли.