Глава 16: «Потерян и не найден»

***

И погас вместе с окнами дома напротив. Заметок про вашего мальчика нет, Ваш мальчик потерян и не найден. Потерян и не найден.

***

Я проснулась оттого, что замерзла. Плед сполз на пол, футболка задралась, а батареи в квартире Изаны грели так себе — будто через силу, будто им тоже было всё равно. Я села, зевнула, посмотрела на часы. Шесть утра. Изана спал. Я не привыкла видеть его спящим. Обычно он просыпался раньше или я просыпалась от того, что он уже ушёл. Но сегодня — сегодня он лежал на спине, раскинув руки, и дышал ровно, глубоко. Я тихо встала, подняла плед, накинула его на плечи. Нашла тапки, прошла на кухню. Идти было неприятно. Тело болело, но я старалась не обращать внимания. Вчера он был зол. За то, что я не убралась. За то, что не приготовила. За то, что валялась на диване и думала об отце. Я не хотела повторять эту ошибку. Я открыла холодильник. Рис был. Яйца были. Руки дрожали. Не от холода — от мыслей. О том, что будет, если он снова придёт злой. Если снова скажет, что я ничего не делаю. Если снова посмотрит пустыми глазами. Я не хотела этого взгляда. Не сегодня. — Ты чего встала так рано? Я вздрогнула, выронила нож. Он стоял в дверях кухни — растрёпанный, в одних штанах, без футболки. Смотрел на меня сонными глазами и, кажется, не понимал, что происходит. — Завтрак готовлю, — ответила я, поднимая нож. — Чтобы ты не сказал, что я ничего не делаю. Он усмехнулся. Прошёл на кухню, сел за стол. Наблюдал, как помешиваю рис, как вытираю руки о его футболку — ту самую, в которой спала. — Выглядит так, будто ты готовишь в первый раз, — заметил он. — Так и есть, — призналась я. — Я никогда никому не готовила. Да и мама не блистала кулинарными способностями. — Знаю я, - усмехнулся парень, - какими способностями она блещет. Я покачала головой. Разговоры о родителях, тем более о том, чем занималась моя мать напрягали меня, но я не подала вида. — И что у нас на завтрак? — спросил он. — Омлет с рисом. Если получится. — Получится, — он встал, подошёл ко мне. Встал за спиной, положил руки на талию. — Я помогу. — Ты умеешь готовить? — Нет, — он прижался губами к моей шее. — Но я умею отвлекать. — Изана, я серьёзно… — И я серьёзно, — он развернул меня к себе, прижал к холодильнику. — Ты в моей футболке, с мокрыми волосами, готовишь мне завтрак. Ты хоть представляешь, как это выглядит? — Как? Он чётко не ответил на мой вопрос. — Жаль, что я не могу оставить тебя здесь на весь день. — Я сама не останусь, — я упёрлась ладонями ему в грудь. — Я поеду с тобой. — Куда? — В подвал. На работу. Как раньше. Он посмотрел на меня. Долго. Пристально. — Ты уверена? — спросил он. — Да, — ответила я. — Я устала сидеть дома и думать о прошлом. Хочу считать твои деньги. — Мои деньги? — он усмехнулся. — Твои — значит, наши, — вырвалось у меня. Он замер. Потом усмехнулся — но не зло, не насмешливо. Устало. Тепло. — Наши, значит, — повторил он. — Ладно, Ворона. Собирайся. Поехали. Я оделась быстро, потому что выбирать было особо не из чего. Изана ждал у двери, в красной форме, с ключами от байка в руках. — Готова? — спросил он. — Готова, — ответила я. Мы спустились вниз. Утро было холодным. Я села на байк, обхватила его за талию. — Держись крепче, — сказал он. — Держусь, — ответила я. Мотор взревел, и мы поехали. Ветер бил в лицо, но мне было не холодно. Потому что он был рядом. Потому что его спина была единственным тёплым местом в этом мире. Подвал встретил нас запахом сырости и химии. Всё было по-старому: стол, диван, стеллажи с коробками. Я села на своё место, открыла блокнот. — Привыкаешь? — спросил Изана, садясь напротив. — Привыкла уже, — ответила я, беря ручку. — Тогда считай, — он положил передо мной пачку бумаг. — Долги, приходы, расходы. Разберись. — А ты? — А я буду смотреть, — он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. — Как ты справляешься. — Ты мне не доверяешь? — Доверяю, — он усмехнулся. — Но люблю смотреть. Я покраснела. Уткнулась в бумаги. Цифры. Только цифры. Без мыслей об отце. Без страха. Без боли. *** Я работой я справилась быстро. Руки то помнят. Изана всё это время сидел и наблюдал за мной. Иногда разговаривал по телефону, ругался. В такие моменты я вжималась в спинку дивана и немного побаивалась его в гневе. Хотя он меня не разу не ударил, хотя я не могу сказать, что ни разу не сделал больно. — Закончила? — спросил он, откладывая телефон. — Да, — я протянула ему блокнот. — Всё проверила. Сходится. Он пробежался глазами по страницам, кивнул. — Молодец, — сказал он, но в голосе не было обычной усмешки. Он был серьёзен. Слишком серьёзен. — Одевайся. Поедем. — Куда? — я насторожилась. — В одно место, — он встал, накинул куртку. — Разговор есть с одним человеком. Будешь рядом. Молча. — Изана, я не хочу… — Я не спрашиваю, хочешь ты или нет, — перебил он. — Ты едешь со мной. Сидишь в машине. Не выходишь. Поняла? Я кивнула. Спорить было бесполезно. Мы ехали на машине — не на байке. Чёрный седан с тонированными стёклами. Изана за рулём, я на пассажирском. Молчали всю дорогу. Я смотрела в окно на серые улицы, на снег, который всё падал и падал. Мы выехали за город, в какой-то промышленный район. Заброшенные склады, ржавые контейнеры, пустые дороги. Изана остановился у одного из складов. Заглушил двигатель. — Сиди здесь, — сказал он. — Двери не открывай. Никому. — А если ты не вернёшься? — вырвалось у меня. Он посмотрел на меня. Долго. Пристально. — Вернусь, — сказал он. — Куда я денусь. Он вышел из машины, хлопнул дверью. Я осталась одна. Склад был старым, стёкла выбиты, стены в граффити. Я видела, как к нему подошли несколько человек. Один — высокий, с длинными светлыми волосами, в чёрной куртке. Я не узнала его. Изана что-то сказал, они пожали руки и зашли внутрь. Дверь закрылась. Я сидела в машине, сжимая в руках ремень безопасности, и смотрела на эту дверь. Ждала. Минута. Две. Пять. Десять. Ничего не было слышно. Только ветер гулял по пустырю, да снег шуршал по крыше машины. Я не знала, о чём они говорят. Не слышала ни слова. Но что-то внутри подсказывало — ничего хорошего. Изана вернулся через полчаса. Вышел из склада, сел за руль. Не посмотрел на меня. Не сказал ни слова. Завёл машину, развернулся, поехал обратно. — Изана? — позвала я тихо. — Молчи, — бросил он. Я замолчала. Всю дорогу он не проронил ни звука. Смотрел на дорогу, сжимал руль так, что побелели костяшки. Я боялась спросить, что случилось. Боялась нарушить эту тишину — тяжёлую, липкую, опасную. Мы доехали до дома. Он заглушил двигатель, но не выходил. Сидел, смотрел в лобовое стекло на падающий снег. — Изана, — снова позвала я. — Ты меня пугаешь. Он повернул голову. Посмотрел на меня — и я не узнала его взгляд. Не пустота. Не холод. Что-то другое. Что-то, чего я никогда не видела. Страх? Нет. Ярость? Тоже нет. Отчаяние. — Иди домой, — сказал он. — А ты? — У меня дела, — он открыл дверь, вышел из машины. Я вылезла следом. Он уже стоял у байка — того самого, на котором мы ездили. — Изана, куда ты? — Я сказал — иди домой, — повторил он, не глядя на меня. — Не жди. Он завёл байк, и мотор взревел. Я стояла на тротуаре, смотрела, как он уезжает. Красная куртка мелькнула в снежной пелене и исчезла. Я осталась одна. Я поднялась в квартиру. Было тихо. Холодно. Я села на диван, укуталась в плед и уставилась в стену. Что произошло? О чём он говорил с тем человеком? Почему вернулся таким? Почему уехал? Вопросов было больше, чем ответов. Я достала телефон, посмотрела на экран. Ни одного сообщения. Я не знала, кому написать. Эмма не ответит. Изана не возьмёт трубку. Я была одна. Совсем одна. Я легла на диван, свернулась калачиком. Снег за окном всё шёл. Белый, холодный, вечный. Я ждала. Не знаю чего. Его возвращения. Объяснений. Тепла. Но его не было. Час. Два. Три. Я заснула под утро. И во сне мне снился склад, белый человек с длинными волосами и фиолетовые глаза, в которых не было ничего. Никакой надежды. Никакой лжи. Только ожидание.