12. Интерлюдия 2: Лаванда Браун отправляется в плавание. Крайне тесное жилое пространство

      Лаванда угрюмо смотрит на агента по продаже билетов, который явно недостаточно компетентен в своей работе.       — Две комнаты, — заявляет она, возвращая ему бумажки.       Его густые коричневые усы подёргиваются, и он скрещивает руки.       — Две комнаты, мисс Браун.       — Две.       — Лаванда, давай просто уйдём. Это не так уж и важно, — Рон пытается потянуть её за локоть, но она резко ударяет его по рёбрам.       — Я всё улажу, — огрызается она. У Рона хватает наглости фыркнуть и закатить глаза, а Лаванда хочет сказать ему пару слов о вежливом отношении к женщинам, но на повестке дня есть более важные вопросы.       — В вашем номере две комнаты, — повторяет агент. — Вы забронировали номер с двумя комнатами.       — Нет, я бронировала две отдельные комнаты! — Лаванда испытывает сильное искушение топнуть ногой, но у неё есть предчувствие, что тактика, которую она обычно применяет с матерью, не поможет ей продвинуться с месье Усы.       Проблема, безусловно, в том, что ей действительно нужны две комнаты. Две комнаты, расположенные как можно дальше друг от друга на пароходе «Морнингстар», потому что у Лаванды нет никакого намерения провести следующие восемь дней деля одну гостиную с Роном Уизли. Она представляла себе неспешные утра: она бы потягивала крепкий кофе со сливками и сахаром, ела бы бонбоны, не обращая внимания ни на время приёма пищи, ни на объёмы талии, и читала бы новую книгу Джорджетт Хейер, которая, по заверениям Милисенты, была особенно порочной и восхитительной.       Рон Уизли, вероятно, не жалует бонбоны. Чрезмерные. Вредные. Нелепые. Всё то, что он приписывает именно ей. Он уже удостоил багаж Лаванды многозначительным взглядом, когда они встретились в городском доме её семьи, и её плечи до сих пор напряжены от его явного неодобрения, и это несмотря на то, что он приехал явно неподготовленным с одним скромным сундуком. Поездка в экипаже до порта прошла в тесноте и была весьма неприятной.       Что ж, Рону следовало заказать экипаж побольше, так что в том, что ему отдавили палец, вряд ли была вина Лаванды.       Она достаёт из кармана магловскую монету — видите, она знает, что делает, — и нацепляет самую обаятельную улыбку.       — Пожалуйста. Разве вы ничего не можете сделать? — Лаванда кладёт монету перед агентом. — Вы кажетесь очень благоразумным джентльменом, мистер… Ньютон.       Он бросает взгляд на монету и начинает гоготать.       — Весьма любезно с вашей стороны, мисс Браун, — выдавливает он из себя в перерывах между приступами смеха, — но не за такое вознаграждение, нет. Следующий!       — Но…       — Следующий!       Ладно.       Лаванда уже открывает рот, чтобы запротестовать, но Рон хватает её за талию и выносит из очереди. То, как ловко он держит её своими большими сильными руками, словно не обращая внимания на её вес, и тепло его груди… приводит в абсолютную ярость.       Она вырывается из хватки и шлёпает его.       — Прекрати, Рон. Я не ребёнок, которого можно передвигать по своему усмотрению.       — Ты приставала к этому мужчине, — Рон перекидывает свою сумку через плечо. — Мы вполне можем обойтись и одним номером.       — Ты… — Лаванда тычет пальцем в его грудную клетку. Мерлин, какой он крепкий. Как она и предполагала в своих самых сокровенных мыслях, там, где раньше была груда костей, теперь сплошные мускулы. Сейчас не время. — Ты воздержишься от разговоров со мной в нашей каюте.       Рон обхватывает пальцами запястье Лаванды и прижимает его к её груди.       — Я бы хотел попросить того же от тебя, — шипит он в ответ.       — Мне не о чем с тобой говорить.       — Прекрасно.       — Прекрасно.       Их полные злобы лица находятся в сантиметрах друг от друга — Лаванда может разглядеть каждую маленькую дурацкую веснушку, разбросанную по лицу Рона, каждую морщинку от смеха, который он никогда не разделял с ней, каждую крупинку серебра в его голубых глазах, которые всегда были обращены на кого-то другого. Эти глаза, о которых она мечтала в самые глупые подростковые годы, смотрят вниз на её поджатые, вечно недовольные губы, и… о нет. Лаванда отшатывается и оглядывает бурлящую толпу.       — Где мои вещи? — спрашивает она. Её сердце бешено колотится, и она прикладывает руку к горлу, чтобы успокоиться.       Рон ещё сильнее краснеет и взъерошивает свою копну волос — привычка, которая особенно раздражает Лаванду, потому что она ненавидит всё беспорядочное и неряшливое, но это придаёт ему щегольской вид, и ей приходится прикусить язык и отвести взгляд.       — Они у носильщиков, — Рон указывает туда, где скапливается большая куча багажа, готовящегося к погрузке.       Лаванда бледнеет.       — Весь багаж?       — Ну, ты же с сумочкой, не так ли? — Рон кивает на маленький клатч в её руках. — Я отнёс твой сундук и чёрный несессер, пока ты ругалась с бедным…       Лаванда стонет.       — Чёрный… О нет, Рон, я беру его с собой!       — Мерлин, — он массирует кончиками пальцев лоб, что действительно абсурдно, потому что это именно он вызывает у Лаванды головную боль. — Я принесу его.       — Нет, не принесёшь, — возражает она. — Я сама.       — Оставайся здесь, — Рон угрожающе показывает на место перед ней. — Только попробуй отсюда сдвинуться.       — Не указывай мне, что делать.       — Мерлин, Лаванда, я клянусь…       — Ты даже не знаешь, как он выглядит!       — У него… — Рон размахивает руками. — На нём маленькая золотая штучка.       Лаванда прищуривается в ответ.       — Ладно, — бурчит она. — Я подожду здесь.       — Хорошо, — резко отвечает Рон и отворачивается. — Уж будь добра, подожди.       — Подожду!       — Отлично! — кричит он через плечо.       Да, начало у них не очень хорошее, думает Лаванда. Она скрещивает руки, хмыкает и делает два длинных шага влево от того места, куда указал Рон.       Несколько часов спустя, когда в их каюте Лаванда открывает чёрный несессер и вместо дневника и компаса покойной тёти Олимпии видит аккуратно сложенный чужой пеньюар, она сосредоточенно считает до пяти, прежде чем заорать на Рона.       

***

      Боги, полный бардак.       Она должна была догадаться, что всё обернётся бардаком, с того самого момента, как посмотрелась в зеркало и всё же уговорила себя пойти в обеденный зал. Её ждёт грандиозное приключение, так ведь? Глупо каждый вечер брать ужин на подносе. Лаванда Браун может быть смелой. Она может подружиться с незнакомцами и быть интересной, милой и очаровательной. Когда-то давно она порхала по Хогвартсу, являя собой образ популярности, лёгкости и красоты.       Лаванда понимает, как это делается. Она просто должна это сделать.       Сначала она послала записку в обеденный зал, чтобы зарезервировать место на ужин в семь часов. Затем достала то самое платье, которое выгодно подчёркивает её грудь, несмотря на заверения матери, что та уже немодно пышная; сделала причёску, как ей нравится, и спустилась в обеденный зал только для того, чтобы увидеть, что Рон Уизли с хмурым лицом уже стоит рядом с метрдотелем.       Путаница с бронью. Один и тот же номер, да? За одним и тем же… Да, я понимаю. Конечно.       В ушах всё гудит, и, как только Лаванда осознаёт свою ошибку, её разум умоляет отступить, но Рон кладёт руку ей на поясницу, и они пробираются через столики, пока не оказываются у своего. Там уже сидит другая пара — женщина одаривает Лаванду натянутой улыбкой, когда Рон предлагает ей присесть.       О, Лаванда не может быть интересной, милой и очаровательной в его присутствии. С ним она становится резкой, едкой и ершистой, сам же Рон присаживается и с обаятельной улыбкой пожимает руку другому мужчине, а его рыжие волосы, такие длинные и мягкие, что ей хочется провести по ним пальцами, сверкают в свете свечей. Она садится за стол, охваченная стыдом, с пылающими щеками.       Костюмный пиджак Рона, конечно же, идеально скроен, и это совершенно несправедливо.       — Что ж, надеюсь, вы двое наслаждаетесь прекрасным путешествием, — говорит с отчётливым американским акцентом мужчина, пока Рон занимает своё место. — Медовый месяц, я полагаю?       Боги. Лицо Лаванды пылает ещё сильнее.       — Мы не женаты, — выпаливает она.       Взгляд женщины падает на безымянный палец Лаванды без кольца. Мерлин.       — Я…       — Кузены, — кашляет Рон. — Мы кузены. По линии моей матери.       — Ааа, вижу сходство, — говорит мужчина. — Вы немного похожи.       — Нет, не похожи, — резко одновременно отвечают Рон и Лаванда.       Мужчина озадаченно обменивается взглядом со своей женой, и они замолкают. В белокурых локонах Лаванды, возможно, есть некая рыжеватость, но сама она невысокая, мягкая и приятная, а Рон высокий, широкий и… ну, твёрдый. Они совсем не похожи.       Под юбками Лаванда прижимает колени друг к другу.       Мужчина прочищает горло.       — Итак, — обращается он к Рону, — как вы пришли к решению поехать в Египет?       — Я сопровождаю мою дорогую кузину, — отвечает Рон. Лаванда закатывает глаза.       — Как любезно с вашей стороны! — мужчина улыбается ей. — Разве вам не повезло? Не каждый парень согласился бы взять кузину в такое путешествие.       — Это очень тяжёлое путешествие для незамужней женщины, — фыркает его жена. — Я знаю, что не позволила бы Сьюзен…       Лаванда хмыкает.       — Повезло? Он в первый же день потерял мой несессер, взял чужой, а теперь принадлежавший моей тёте ко… ну, это неважно, он потерян, и я никогда его больше не увижу, и чувствую себя очень невезучей.       Лицо Лаванды просто горит, а мужчина открывает-закрывает рот и вновь обращается к Рону, чтобы продолжить менее напряжённый разговор.       К третьему блюду они догадываются, что эта пара — мистер и миссис Оуэн — является частью волшебного контингента на борту, и Рон с мистером Оуэном быстро погружаются в дискуссию о квиддиче, за которой Лаванда не хочет следить. Миссис Оуэн, кажется, тоже недовольна таким раскладом и после некоторого колебания наконец обращается к Лаванде с приторной улыбкой.       — Мисс Браун, верно? — спрашивает она.       Лаванда не может сказать, не послышался ли ей акцент на слове «мисс».       — Да, мэм, — она теребит салфетку на коленях и ломает голову в поисках умного наблюдения, вопроса или чего-нибудь ещё, но рядом с ней начинает громко смеяться Рон. И почему он так хорош в этом?       — Откуда вы, мисс Браун?       — Котсуолдс, миссис Оуэн, — отвечает Лаванда. — Ну, я живу в Котсуолдсе. Но родилась в Лондоне. Мы переехали всего несколько лет назад.       — Лондон, — миссис Оуэн фыркает, хотя Лаванда не может понять, что такого отвратительного та находит в этом городе. — Как здорово. А чем занимается ваш отец?       — Он работает в Министерстве, в Отделе магических преобразований. — Неужели Лаванду не оставят в покое? Она поднимает столовые приборы, чтобы отрезать ещё один кусочек картофеля «Фондан».       — Я заметила, что вы не замужем, — продолжает миссис Оуэн, наклонившись. — Уверена, что провести целый сезон в Лондоне ужасно трудно. В городе так многолюдно, не правда ли?       — Я… — у Лаванды сводит живот, и она откладывает вилку. — Я наслаждалась всеми своими сезонами.       Миссис Оуэн пожимает плечами.       — Есть перспективы? Не стоит откладывать, знаете ли. Гораздо лучше выйти замуж в молодости. Вы же не… не синий чулок, правда?       — Нет, — ляпает Лаванда. — Это… — она не может решить, что хуже: признаться в том, что её никто не хочет, или же сделать вид, что она презирает институт брака? — Я хочу сказать, что я не согласна с…       — Хорошо, — миссис Оуэн удовлетворённо кивает. Лицо Лаванды пылает, и она дотрагивается до шеи пальцами. — В какой части корабля вы остановились?       Наконец-то хоть какое-то облегчение. Лаванда знает правильный ответ. Она одаривает миссис Оуэн скромной, вежливой улыбкой.       — В первом классе.       — Конечно, — смеётся та. — Мы все в первом, не так ли? Нет, мисс Браун, я хотела спросить, в какой части первого класса находятся ваши номера?       Лаванда сглатывает. В какой части? Она колеблется, прежде чем ответить:       — В передней?       Миссис Оуэн цокает языком.       — О нет, дорогая. Что овладело вами, что вы сделали бронь на носу?       — Что-то неладно с носом? — спрашивает Лаванда.       — Не неладно, я полагаю, — миссис Оуэн вздыхает и смотрит на мужа, явно раздражённая тем, что он всё ещё занят Роном. — Жаль, что вам некого было спросить, перед тем как бронировать номер. Правильный друг смог бы помочь.       Колено Лаванды ударяет по столу, и она поворачивается к Рону и мистеру Оуэну. Она хороша в беседах. Действительно хороша. Ей нужно только сказать несколько умных вещей здесь и там и не придётся продолжать разговор с миссис Оуэн.       — Простите, — начинает она бодро, — что там было насчёт, эм, биты?       Рон пренебрежительно отмахивается.       — Это квиддич, Лаванда. Тебе нет дела до подобных вещей и ерунды.       Она стискивает зубы.       — Возможно, есть.       — С каких это пор? — ехидничает он.       — С таких это! — сбивчиво говорит она. — Ты не разговаривал со мной последние семь лет. Откуда тебе знать, что меня интересует?       — Семь лет, — мистер Оуэн кашляет в салфетку. — О боже. Семейные неурядицы?       — Моя семья в полном порядке, — пылко отвечает Лаванда.       — Лаванда, сейчас не…       Громкий хлопок сотрясает комнату — все вздрагивают от неожиданного шума.       — Фейерверк, — заявляет Рон, отталкиваясь от стола. — Пойдём посмотрим, кузина.       Лаванда пристально смотрит на него.       — Я бы предпочла не делать этого.       — А я бы предпочёл, чтобы мы пошли, — скрежещет Рон зубами. Он вытаскивает Лаванду из-за стола, и у неё возникает мысль устроить сцену, но, как обычно, именно она будет выглядеть нелепо, поэтому она позволяет Рону вывести себя из обеденного зала на палубу, где над головой разгораются вспышки света, а пары кружатся в танце, и их смеющееся дыхание туманит холодный ночной воздух.       Красивый незнакомец подходит к Лаванде с изящным поклоном и подаёт руку.       — Не желаете ли потанцевать, мисс?       — Только не с вами, — огрызается Рон, и, не теряя ни секунды, они пускаются в фокстрот по палубе; Лаванда не может представить, где Рон Уизли научился так двигаться — крепко поддерживая её за спину и плавно шагая, учитывая, что в школе он стонал и охал по поводу любых танцев.       — Что ты делаешь? — шипит она.       Челюсти Рона крепко сжимаются.       — Танцую. Сегодня вечером тебе не нужно больше разговаривать с незнакомцами.       — Ты ведёшь себя по-хамски.       — Ты придираешься ко всему, что я делаю.       — Что ж, ты… — Лаванда давится своими словами. Игнорируешь меня. Обращаешься со мной как с глупой. Будто мне пятнадцать. Словно я нелепая. — Ты потерял мою сумку!       Рон стонет.       — Почему ты так расстроена из-за этой чёртовой сумки?       — Не смей ругаться на меня!       — Не отчитывай меня как… как…       — Я думала, тебе такое нравится, — бросается Лаванда в ответ. — Я всегда была добра к тебе, а ты ненавидел меня за это. Неужели такая версия меня тебе не по душе?       И это ведь была правда, да? Гермиона и Джинни всегда недооценивали Рона и относились к нему так, будто он не может отличить верх от низа, а Лаванда всегда знала, что он замечательный и умный, но он растоптал её, потому что его никогда не волновало её хорошее отношение.       Глаза Рона расширяются.       — Я не испытывал к тебе ненависти, Лаванда.       — Ты нашёл забавный способ показать это, — её голос дрожит, и она опускает глаза.       — Мне было пятнадцать, — настаивает Рон, притягивая её ближе и ведя их вокруг другой пары. — Я был идиотом.       Лаванда прикусывает щёку.       — Что ж, мне тоже было пятнадцать, но я не была идиоткой, а ты так и не извинился.       Рон выглядит так, будто хочет отступить, но делает медленный вдох и какое-то мгновение смотрит на воду.       — Полагаю, что действительно никогда не извинялся.       — Нет, — она сглатывает, но в горле пересыхает. — Не извинялся.       — Прости меня, — бормочет Рон. Большим пальцем он ласкает плавный изгиб спины Лаванды, и ей хочется умереть оттого, насколько приятно это ощущение. — Я ужасно себя вёл с тобой, а ты этого не заслуживала.       Есть ещё миллион слов, которые она хотела бы из него вытянуть. Детали. Она хочет, чтобы он сожалел, действительно сожалел — о каждой мелочи. Не для того, чтобы помучить его, но чтобы быть уверенной, что он поступал несправедливо.       Что Лаванда не вела себя нелепо, а если и вела, то это было не настолько постыдно, как Рон выставлял. Ей было всего пятнадцать, и это совершенно нормально — быть немного глупой в пятнадцать лет.       Он ни капли не был справедливым, и она этого не заслуживала. Он был груб, но что более важно — неправ.       Однако Лаванда не может произнести ничего из этого, поэтому просто кивает и моргает в ответ, её глаза печёт.       — Спасибо, что сказал это.       

***

      Веки Лаванды резко распахиваются в тёмной комнате, и она понимает, что не одна. Она чувствует, что сердце колотится где-то в горле, и уверена, что её сейчас либо стошнит, либо она заплачет, и ей нужно закричать, но голос куда-то пропал.       Шевелись.       Не шевелись.       Дверь за вторгшимся не захлопывается, но Лаванда слышит, как он медленно ступает по ковру.       Пожалуйста, только не в мою сторону.       Её шкаф открывается.       Странно. Лаванда так и не смогла выбрать между сапфировыми и изумрудными серьгами к ужину, и обе пары по-прежнему лежат на туалетном столике рядом с её маленькой сумочкой, но слышен лишь тихий шорох одежды, как будто кто-то перебирает её платья.       Лаванда осматривает тумбочку. Там стоит наполовину полный стакан воды. Хрусталь имеет определённую прочность, но вода может затруднить бросок. Две книги в кожаных переплётах. Они могли бы нанести болезненный удар, если бы Лаванда использовала обе руки, но она предпочтёт атаковать с расстояния.       Часы. Должно сработать.       Она рискует бросить взгляд на шкаф. Человек стоит к ней спиной, и она не может разглядеть его внешность, но он выпрямляется и держит в руках сумку. Чёрный несессер.       Лаванда садится, хватает часы и с решительным рыком бросает их в фигуру. Раздаётся смачный удар по голове, низкий возглас «уф», и человек поворачивается к ней лицом.       О боже.       — Вор! — кричит она, вскакивая с постели. Он — она почти уверена, что это он, — бросается к двери, но Лаванда ближе, и она хватается за чёрный несессер. — Здесь вор!       Злоумышленник толкает её за руки, но она наступает ему на ногу и снова дёргает за сумку. Он крепко обхватывает пальцами её запястье, и она хнычет от резкой боли. Он скалит зубы, в ярости наклоняясь к её лицу.       — Отвали, ты, маленькая…       — Это не твоё! — настаивает Лаванда, втаптывая пятку в его ногу. О, если бы только на ней всё ещё были сапожки на каблуках. — Помогите!       Рон врывается в дверь.       — Что, во имя Мерлина…       Его появление на секунду шокирует злоумышленника, и тот ослабляет хватку настолько, что Лаванда отшатывается назад, прижимая к груди несессер. Она врезается поясницей в барную тележку, и вокруг разбивается стекло.       Но у неё получилось.       — Он у меня! — торжествующе восклицает она.       Вор делает шаг к Лаванде, но Рон встаёт между ними и — боги — сильно ударяет того в лицо.       Вор громко ругается и уклоняется от второго замаха, а затем наносит мощный удар коленом Рону в живот, от которого тот сгибается пополам.       Лаванда ловит взгляд вора через плечо Рона и задерживает дыхание, когда его глаза опускаются на сумку в её руках. В комнате повисает тишина. Лаванда ещё крепче стискивает несессер и сужает глаза.       Не сегодня.       Рон делает глубокий вдох, будто рассеивая наложенные на всех троих чары, и вор бросается вон из комнаты.       Дверь за ним захлопывается.       — Рон, — Лаванда позволяет несессеру упасть на пол рядом с ней. — Рон, ты в порядке?       — Я в порядке. — Хотя это явно не так, потому что он хрипит и, выпрямляясь, потирает рёбра. — Кто это был?       — О, уверена, что понятия не имею. — За исключением разбросанных осколков стекла и оторванной от несессера ручки, комната находится в приличном состоянии. Лаванда осматривает свои конечности, и все они целы, хотя запястье как-то неприятно побаливает.       — Ты… — Рон подходит к ней. — Не шевелись…       — Я в полном порядке, уверяю… Ай! — она поднимает руку, кровь сочится вокруг застрявшего в ладони осколка стекла.       — Я же сказал тебе не шевелиться! — огрызается Рон, доставая палочку из кальсон.       — У тебя была палочка? — Лаванда морщится, когда он берет её за руку и осматривает порез. Она хотела бы отодвинуться, но его большая, тёплая и сухая рука обхватывает её собственную, и в близости Рона ощущается какой-то странный комфорт, который так и манит прислониться к нему, особенно когда Лаванда замечает, что кровь с угрожающей скоростью несётся по её венам. — Почему ты ударил его, если у тебя была палочка?       — Я был зол, — рычит он. По взмаху древка всё ещё помеченное кровью стёклышко опускается на пол. Рон обхватывает Лаванду за талию, чтобы помочь ей подняться с пола, а она, дабы удержаться на ногах, прижимает руку к его груди.       Та оголена. Лаванда, конечно, никогда не прикасалась к голой груди мужчины, и, хотя она много читала, чтобы понять суть ощущений, никто не упоминал, как сильно ей захочется провести рукой по мускулам. Довольно непростительное упущение, на самом деле.       — О, — она отпрыгивает, к счастью, не прямо на стекло. — Прости меня.       Рон смотрит вниз, как будто сам лишь только что заметил своё неодетое состояние. Он сглатывает в наступившей тишине, и Лаванда отводит глаза, внезапно осознавая, что она тоже не надела халат, прежде чем вступить в схватку с вором.       Её щеки горят.       — Я должна…       Рон направляется к двери и распахивает ту, чтобы проверить коридор, а затем снова поворачивается к Лаванде с диким, яростным выражением лица.       — О чём ты думала, Лаванда?       Она недоумённо моргает в ответ.       — Прошу прощения?       — Ты должна была позволить ему взять сумку! — рычит Рон. — Она не стоит…       — Ты серьёзно ругаешь меня прямо сейчас? — в изумлении спрашивает Лаванда — Это не его несессер!       — Но и не твой!       Она складывает руки на груди, чтобы придать себе возмущённый вид, но также чтобы немного прикрыть почти обнажённый бюст.       — Я не стану извиняться перед тобой за то, что уважительно отношусь к частной собственности. Не твой. Напомни мне никогда не просить тебя присматривать за моими вещами, если ты так легкомысленно относишься к чужому имуществу!       Рон смотрит абсолютно сердитым взглядом.       — Отдай мне несессер.       — Нет.       Он всё равно проталкивается мимо Лаванды и поднимает сумку с места, куда её уронили.       — Что вообще лежит в этой чёртовой штуке?       Лаванда судорожно вдыхает, пока Рон переворачивает несессер и вытряхивает его содержимое. Ворох женского нижнего белья падает на пол.       — Никогда не встречала никого настолько неуважительного…       Серия гулких стуков прерывает её.       Они пристально смотрят на три очень крупных рубина, выпавших из нижнего белья.       Рон ругается, но в данный момент Лаванда решает не комментировать его манеры.       — Что ж, — говорит она. — Это многое объясняет.