Queen of Spades

Она метко целит, почти не дрожит рука, блестит револьвер в янтарном огне камина. — А знаешь… стреляй. Да чтобы наверняка. Стреляй, дорогая, убьешь меня, станешь сильной. Ты, Мэри, моя, ты из моего ребра, ты пламя, ты волны, ласкающие песок. Я любил тебя как отец, как муж, я любил как брат, стреляй! И Мэри стреляет — себе в висок. ***       На Драко смотрела пара больших карих глаз.       Рождественская ночь была почти в разгаре, но внезапно в гостиную проник голубоглазый блондин, наткнувшись на Грейнджер, как раз собиравшуюся проверить, почему портрет внезапно открылся, и не идет ли Макгонагалл, чтобы прекратить их вечеринку.       То, что происходило в гостиной, и вечеринкой-то назвать сложно:       — Откуда ты знаешь пароль, Малфой? — выплюнул Уизли младший, устанавливая с ним непрерывный зрительный контакт.       Гермиона с волнением, граничащим с тревожностью, так же не сводит с блондина свой взгляд.       — В гостиной Слизерина мне больше не рады, — Драко уставился в пол, игнорируя всех, и понятия не имел, что сказать дальше.       — Драко, что тебе нужно? — с нажимом на каждое слово, разводит руками Джинни.       Драко молчит. Он сломлен. Понятия не имея что он скажет, он не мог признаться даже сам себе что именно его сюда привело. ***       Увлечённый взгляд янтарно-карих глаз в момент меняется на замешательство, а затем стеснение. Девушка, рассматривающая книги по ту сторону стеллажа, быстро закрывает образовавшееся между ней и парнем окошко, ставя толстый том на свое место. Драко лишь закатывает глаза, а затем усмехается, слыша топот каблуков, удаляющийся в сторону столов. Вот повезет, если они с Поттером заняли место рядом с Драко или, что будет еще забавнее, его же стол. Быстро забирая сразу же обнаруженную книгу он идет к своим вещам и. о, проклятье, естественно, они заняли именно его стол.       Противный Поттер, еще и с вонючим Уизли.       — Разве вас не учили быть внимательнее к местам, которые вы выбираете? — выплевывает он в лицо Рону, к которому почему-то испытывает гораздо большее отвращение, чем к кому-либо. Он бросает свою книгу, которая внезапно начинает вопить и раздуваться, на стол. Выплевывая какие-то новые ругательства, он наконец замечает кроваво красный череп с подрагивающими зубами на обложке, и делает полшага назад.       Троица вскакивает, Драко оглядывает каждого из них, в поисках помощи, встречается взглядом с Поттером. Книга продолжает раздуваться, а череп уже угрожающе стучит зубами с каждой секундой ближе к лицу слизеринца. Гарри мгновенно срывается с места, стараясь прибить книгу другой, но отлетает вместе с ней, как зубочистка.       — Гарри… — взволнованно зовет Рон, и видно как он силится сдвинуться с места, но все же передумывает.       Последнее лицо, на которое с ужасом и надеждой смотрит Драко — лицо Гермионы. Она вздыхает, кидает мимолетный ответный взгляд и взмахивает палочкой. По ее глазам видно, что она делает это даже до того, как придумывает заклятие, но спустя четверть секунды в них появляется озарение и она успокаивает бурю, выросшую в библиотеке. Все вокруг выдыхают, а четверо продолжают все так же часто дышать. Слизеринец ловит себя на мысли, что хоть Грейнджер и грязнокровка, она выглядит и ведет себя как настоящая волшебница. Еще на эту мысль наталкивал ее характер волшебника и гениальный ум. ***       — Что в записке, Джордж? — абсолютно незаинтересованно спрашивает Гарри.       Джордж еще не отошедший от шутки над братом, снова смеется, разворачивая лист.       — Мы договорились всегда быть рядом, — отвечает он с улыбкой. Рон давится тыквенным соком, на что Джордж снова начинает смеяться, и улыбка не сразу сходит с его лица, когда брови нахмуриваются, и он словно запинается. — Что?       — Наверное, это почерк Драко, — растерянно отвечает подоспевший к листку Фред.       — Нет, подождите, я не понимаю… — начинает Рон. Кажется будто язык стал длиннее в несколько раз и теперь запутывается.       Сегодня ночью, в Рождество, им пришлось объединиться с врагом. Они пустили Малфоя на порог, потому что по какой-то неизвестной причине Джинни и, кажется, Гермиона буквально заставили их это сделать. Это было странно, но странно было еще и то, что Малфой сам пришел к ним! Почему его могли невзлюбить слизеринцы? Его?! Почему он пришел и абсолютно спокойно отнесся к неудачным попыткам близнецов принять его присутствие и постоянной агрессии Рона? Почему он сидел и… улыбался, проводя с ними время?!       Теперь ответ был на поверхности. Да даже до письма это и так было понятно! Взгляды Драко на Гермиону, ее попытки уединиться в последнее время и помощь Джинни, как подруги!       А теперь Гермиона одна летит навестить родителей на следующий же день после Рождества! Гарри понял это первым. Она не могла их бросить. Не могла! Не ради своих тайных отношений! Не ради отношений с… ним! Нет, этому должно быть логическое объяснение. Обязано быть!       Они все глядят друг на друга сначала растерянно, ища ответы. Но находят только поддержку, которую сами начинают выказывать. И в этот момент, во все такие моменты, добрый гриффиндорский дух и не просто коллективная сплоченность, а семейная, не позволяют почувствовать ни грамма одиночества. Становится как-то странно и непривычно — ты не выбирал этого, но у тебя это есть. И ты чувствуешь, что этого никто не отнимет — никто и никогда.       Фред отворачивается и все еще в удивлении поднимает брови.       Он глядит на рассеянного Джорджа в ответ и словно видит это потухшее возмущенное чувство предательства и отвержения. В это тяжелое время, не смотря на свою вечную беззаботность, именно близнецы максимально вкладывались в войну, обреченную и проклятую с самого начала. Только они делали это бесплатно и безвозмездно — и выполняли приказы ордена, и действовали сами, с помощью ассортимента их лавки. Кровавое пламя охватывало все светлые частички их мира, кроме тех, что оставались жить в людях, в добрых волшебниках. Теперь же, эти волшебники умирают, даже не вступив в войну, не вложив в нее своих припасенных подвигов. Они умирают от болезни, от любви, от предательства. Да черт возьми, они умирают от чего угодно, но не от войны! Старые и мудрые волшебники и волшебницы и юные талантливые чародеи, еще не успевшие открыть для себя мир и открыть для мира себя. А пожиратели лишь наслаждаются тем, что они побеждают, даже не прикладывая усилий.       Еще давно образовавшиеся ямочки на щеках, от того, что весельчаки часто улыбаются, внезапно словно твердеют и начинают давить на лицо. Улыбаться больше не хотелось и, кажется, не захочется больше никогда.       «Мы договорились всегда быть рядом» — вот от чего умирают волшебники. Ни от палочки, ни от руки даже самого рядового из пожирателей. Они не умирают в бою! Проживают свою никчемную жизнь, обучаясь у лучших преподавателей и вкладывая все усилия в то, чтобы ни разу не отбить у врага палочку! Чтобы ни разу не оставить на вражеском лице какой нибудь огромный гнойный прыщ! Чтобы…       — Чтобы что?! — не выдерживает Фред, и замечает сжатые кулаки брата, который думает о том же.       — Почему люди, которым когда-то жилось хорошо предпочтут пожаловаться, чем идти с палочкой на грабителя покоя? Разве так нас воспитывали? Разве это в нас вкладывал Дамблдор с момента поступления в школу? — Джордж хотел бы успокоить брата, но что бы он не думал, из его рта льется лишь это.       — Или мир светлых колдунов станет громче лишь без четверти его жителей? — отворачиваясь от брата, отвечает Фред в пустоту, ведь Гарри уже и след простыл, а Рон только что скрылся за портретом, стараясь нагнать друга.       — Как мы покажем пример вырастающему поколению, если при первой же опасности просто спрячемся по разным углам, позволив злу в секунду захватить власть? — уже спокойно дополняет Джордж после длинной паузы.       — Такое поведение не вдохновляет. Отнюдь. Но если мы не вдохновим, этого не сделает никто, — Фред улыбается как истинный сорванец.       И эти два брата решают поставить войну в квадрат.