two.

Сара лежала на чем-то теплом, мягком и приятном на ощупь. В голове сразу же возник вопрос: где она? Приподнявшись на локтях, девушка попыталась осмотреть место, в котором встретила свое пробуждение, но из-за окутавшей пространство темноты не смогла разглядеть даже собственных пальцев. Это пугало. Несколько раз она моргнула и потерла глаза ладонями, но ничего не изменилось. Паника стремительно набирала обороты. Если это очередной кошмарный сон, подобный тем, что сопровождали ее последние дни, то он достаточно затянулся. Почему-то О'Нил наотрез отказывалась верить в то, что происходящее с ней не плод ее разыгравшегося воображения, а вполне себе реальность. Внезапно глаза ослепил яркий свет. Она заморгала, постепенно привыкая к нему, и наконец-то смогла осмотреться. Просторная комната в багровых тонах: в одной половине располагалась цвета красного дерева двуспальная кровать, застеленная такими же красными шелковыми простынями, на которой и лежала та, в другой — стеллаж с фолиантами в темных обложках, по центру тянулся массивный стол, заваленный набросками, вероятно, будущих масок, и два стула по обе стороны, обитые красным бархатом. Безусловно, комната была восхитительной, но обилие красного весьма смущало, как и тот факт, кому могла принадлежать такая роскошь. — Куда уютнее крохотной неухоженной гостиной комнатки Никсонов, не правда ли? — она вздрогнула, уставившись на возникшего словно из ниоткуда хозяина спальни. Оказалось, что Человек все это время стоял у двери, с интересом наблюдая за буквально только что проснувшейся пленницей. Она провела в царстве Морфея чуть меньше суток; должно быть, сказалась насыщенность событий последних дней. Да и чему тут удивляться — из больничной койки только вскочила, еще как следует не окрепла. — Ты..? — только и смогла произнести Сара, вспомнив, как совсем еще недавно была прижата к больничной койке собственным же похитителем по доброй воле, и густо покраснела от столь красочных воспоминаний. — Не ожидала, — то ли спросил, то констатировал он. — Ты решила сбежать, как полная трусиха, как раз в тот момент, когда нужна была здесь больше всего, и меня мучает любопытство: не кажется ли тебе, что это… жестоко? Хотя бы по отношению к твоим дорогим друзьям и любимой мамочке? — Где они? — старательно игнорируя его провокационные слова, взволнованно спросила О'Нил. — Я не знаю, чем заняты люди ночью в большинстве случаев? Наверное, отлеживаются в своих кроватях после дерьмого дня, стараясь поскорее забыться? — Не уходи от ответа! — возмущенно воскликнула девушка, хотя и всей душой хотела, чтобы его слова оказались правдой. Но директор цирка лишь рассмеялся низким гортанным смехом, оборвавшимся так же неожиданно, как и начавшимся, словно что-то сдавило горло весельчаку, не позволяя вырваться ни единому звуку, и сразу же посерьезнел. — Собственно, какая разница? Главное, что я вернул тебя, не дал свернуть по кривой дорожке. И теперь мы будем играть по моим правилам. Ответ застрял где-то в горле, лишь губы шелохнулись, но ему этого было достаточно. — Послушай, моя возлюбленная Сара, твоим напряжением можно резать воздух, почему бы тебе не расслабиться? — с каждым его шагом сердце в груди билось все сильнее, перегоняя кровь по жилам быстрее. Он впился губами в ее; видел, как расширились от неожиданности зрачки, видел свое отражение в ее глазах, и упивался этим моментом. Их первый раз, ее первый раз, в памяти остался какими-то обрывками чувств: боли от грубых и резких толчков, удовольствия от прикосновений и умелых ласк, боли от поцелуев и укусов. Наслаждения от ощущения аморальности ситуации — она отдавалась тому, кто изуродовал и подчинил ее мать, тому, по вине которого погиб Люк и его родители. Два чувства алыми пятнами вспыхивали перед глазами, заставляя высвободить все темное в Саре тогда и отпрянуть сейчас. Рот наполнился металлическим вкусом крови. Человек нехотя отрывался от губ девушки и несколько мгновений изучал ее взглядом: белая кожа аристократки, не знающая солнечного света, и русые волосы средней длины. Высокий лоб, большие голубые глаза и такие яркие-яркие. У юной О'Нил прекрасная фигура, которая видна даже через мешковатую одежду. А без одежды еще лучше — чуть недоразвита, правда, но у нее еще будет время, чтобы расцвести. И принадлежать она будет только ему. — Впрочем, — продолжил он более холодно, — я вовсе не надеюсь на твое благоразумие. Я лишь предлагаю тебе смириться и принять свою участь в обмен на жизни твоих друзей. Дерек Никсон, Кенди Нельсон и Бобби Тернер. Ах, да, чуть не забыл про непутевую мамочку. — Если ты что-то с ними сделаешь... — Я знаю: ты этого ни за что не допустишь. Предположим, но как же? — и хотя он сдерживал себя, уголки губ вновь неудержимо поползли вверх.

***

Вода дарила телу тепло и спокойствие, а напряженность уплывала вместе с пеной в слив. Иногда Сара замечала на своем теле новые синяки: пока чуть розовые, но вскоре они приобретут характерный фиолетовый оттенок. Больно не было, но ее все равно терзали предположения, по которым они вообще появились. Вернувшись в комнату, Сара обнаружила на стуле платье: черное, оно доходило до ступней и идеально сидело на ее стройной фигуре, подчеркивая все прелести. Жаль, носить его недолго осталось. Теперь нужно было найти Человека в маске и поговорить с ним. Убедить в необходимости ее отпустить, а также поблагодарить за завтрак, к которому она все равно не притронулась, и за платье, такое же вызывающее, как и вся атмосфера в этом проклятом месте. А еще окатить его чем-то потяжелее. В коридоре она наткнулась на Жоззи. Та разминала свои странно изогнутые конечности и, кажется, не замечала ничего вокруг. Последняя встреча с этой престранной женщиной закончилась бойней, в которой Сара едва не погибла, но смогла вырубить ее какой-то громоздкой декорацией. Наверняка она запомнила это. — Эм... Привет? — как можно более непринужденнее начала Сара. Вышло не очень убедительно. — Что делаешь? — Не видишь? Я готовлюсь к предстоящему выступлению, — равнодушно отозвалась актриса, неестественно выгнувшись дугой и отведя руку назад. Сейчас она напоминала балерину. Наполовину разложившуюся. — Выступлению? Но вы же... — от непонимания ситуации и бессилия перед чудиком О'Нил лишь многозначительно выдохнула. — Ах, ты же еще не знаешь... Мы остаемся здесь до неопределенного времени. Точнее, — обладательница короткой стрижки с загадочной улыбкой повернула голову в ее сторону и продолжила заговорщическим шепотом: — пока не пополним актерский состав в лице твоих друзей. Насчет тебя не знаю, но, на мой взгляд, ты никудышная. И что особенного в тебе нашел хозяин? Может, ты ведьма, приворожившая его? В который раз Сару смутило, что Человека в маске здесь называли хозяином. Да кто бы он там ни был! Они же не питомцы, в конце концов. Хотя и довольно-таки своеобразные... Конечно, раньше ей никогда не приходилось бывать в подобных местах, а уж тем более в качестве заложницы, но шестое чувство подсказывало, что здесь что-то не так. В поведении? Нет. Возможно, в чем-то другом. Проблема могла быть и в ней. — Приворожила, но взаимностью не отвечаешь, пользуясь его чувствами. Директор цирка хороший человек. Он о нас так заботится, старается ради нашего же блага! — у Жоззи явно отсутствовали представления на этот счет, но, кажется, она действительно верила в то, что говорила. — Чем же ты занимала его всю ночь, что провалялась до обеда? — До обеда? — Сара только что поняла, что совсем потеряла счет времени и не знала, какой сейчас час. — Ну, ты его пропустила. Человек просил тебя разбудить, но я настолько увлеклась тренировкой, что совсем о тебе позабыла, — без всякого сожаления пояснила Жоззи и вдруг замолка, задумавшись о чем-то своем. — Когда-то я была известной балериной, представляешь? Публика меня любила, а директора театров и кино переманивали к себе. Но куда же без конкурентов в наше суровое время? Валери была бездарной, никчемной куклой, а ее движения — неуклюжими, совершенно лишенными грации! Хочешь знать, что я с ней сделала? Столкнула в овраг, когда мы добирались на очередное выступление через лес. Что потом? — актриса нахмурилась, будто пыталась вспомнить что-то еще. А потом вернулась к прерванной тренировке. И с ней было больше не о чем говорить.

***

Человек сидел за столом и перебирал какие-то бумаги, когда поздно вечером Сара решила навестить его сама, остаток дня скоротав с первым парнем на деревне за рассказами о его нелегком прошлом и, в особенности, многочисленных любовных связях, в существование которых юной слушательнице верилось с трудом. Взгляд серо-голубых глаз был серьезным, что только придавало ей уверенности. Он жестом предложил присесть, и О'Нил заняла стул, оказавшись напротив. — Как прошел день? Мои чудики тебя не обижали? — поинтересовался изготовитель масок и по совместительству расхититель чужих пороков. Та окинула взглядом кабинет, который больше походил на мастерскую: маски, материал для масок и будущие маски. Подавив приступ зевоты, она наконец посмотрела на мужчину и пожала плечами. — Нет. Они довольно... гостеприимны. — по правде говоря, Сара вскрикивала и дергалась от каждого шороха, ей казалось, что в любой момент беспощадный и хладнокровный чудик нападет на нее сзади и задушит. Или, как вариант, наденет на нее маску, превратив в подобного себе уродца. — Когда меня отпустят? Лицо мужчины приняло оскал. О'Нил стало не по себе, когда он вдруг встал и направился к ней. По коже пробежали мурашки — Человек остановился возле ее спины. — Наивная Сара. Ты так ничего и не поняла? — пальцы дотронулись до кончиков волос, и та моментально отпрянула, чем вызвала разочарованный вздох. — Ты никогда не вернешься. А если попытаешься сбежать, я все равно найду тебя и накажу. — Разве может быть наказание хуже заточения? — Не забывай про своих друзей и мать. Их жизни в твоих руках. Один твой неверный шаг — и от них мокрого места не останется. — несколько ударов по самым уязвимым точкам сделали ее беспомощной и неподвижной. — Или ты, уповая на очередную случайную удачу, поставишь все на кон? Рискнешь жизнями близких людей? Ты же не такая, Сара. Против воли своей обладательницы глаза увлажнились. — ...что мне сделать? — его снисходительную улыбку девушка чувствовала всей кожей. Руки плавно скользнули по ее спине и принялись за платье. Его длинные пальцы медленно, не спеша, ловко расстегивали одну пуговичку за другой. Она не сопротивлялась. Ты уже все сделала, Сара.