Глава 31. 1

Папа Даши, Мирон Алексеевич, оказался высоким и представительным мужчиной с властной осанкой и пронзительным взглядом. Он приехал на следующий день с Дашей прямо к ним домой.

Мирон Алексеевич окинул взглядом Аню и Лану твёрдо произнёс:

— Приступим.

Рассказ начала Аня. Голос её дрожал, но она старалась говорить чётко, не упуская деталей.

— В 25 лет я решила поменять город и работу. Оказалась в фирме Гурулёва. Сначала всё было хорошо: он ценил, хвалил, потом начал проявлять знаки внимания — осторожно и ненавязчиво. Был невероятно заботливым. Я увлеклась. Через полгода сделал предложение — я согласилась. У меня были нормальные отношения с его сыном от первого брака. Потом Денис уехал в другой город на учёбу.

Первые полгода — как в сказке. Потом я забеременела. Поначалу всё оставалось таким же: муж заботился, поддерживал. Но когда я была на восьмом месяце, он пришёл домой не в духе. И тут жизнь разделилась на «до» и «после». Я спросила, что случилось, — он наорал и ударил. Я испугалась, хотела уйти. Он побежал за мной — я думала, что он будет извиняться. Но он… избил меня. На мне не было живого места.

Очнулась в больнице. Потеряла ребёнка. Первые дни не понимала, где я и что со мной. Когда сознание начало возвращаться, хотела написать заявление. Но он привёз меня домой. Помню дикую слабость и желание уйти. Молчала.

Через пару дней я сказала, что хочу развод. Он рассмеялся и сказал, что без проблем его оформит. Только я должна быть тут ещё какое‑то время. Сообщил, что скоро у нас будет жить Лана — дочь его погибшего друга, — и ей нужна поддержка в первое время. Говорил он это, ухмыляясь. Я помнила эту девочку… И мне стало страшно за неё. Может, материнский инстинкт, может, просто человеческое сочувствие. Но я решила не уходить сейчас. Планировала защищать её, как смогу.

Поначалу, когда Лана приехала, всё было благородно. Мы сблизились, вместе проводили время. Даже встречались с её бабушкой в городе. Справедливости ради, Гурулёв никогда не запрещал выходить из дома.

Аня замолчала, сглотнула и продолжила, глядя в стол:

— Всё изменилось, когда вернулся его сын. Он влюблённо смотрел на Лану, но та его будто не замечала. Однажды я проснулась от крика, выбежала из комнаты: Ден сидел на лестнице, его трясло. Из комнаты Ланы доносились звуки… Я забежала внутрь и увидела, как Гурулёв бьёт её ремнём.

Я кинулась на него — он переключился на меня. Избил снова. Вызывать врача он запретил — «подозрительно» (в больнице он сказал, что напал кто‑то другой, ещё и изображал трагедию). Сейчас бросил фразу, что «на суках всё быстро заживёт». Запер их в комнате и ушёл.

Тогда я поняла, что нужно действовать. Как только стало легче, я поехала в город, купила два телефона, о которых он не должен был знать. Даже диктофон. Связалась с бабушкой Ланы, рассказала, как всё было, показала побои. Бабушка тут же хотела броситься в полицию, но я объяснила, что сначала нужно уйти от него. Мы обсудили побег. Я передала ей наши с Ланой документы. Они должны были приехать к назначенному времени в место недалеко от дома.

Мы почти успели. Всё было готово, но Гурулёв с сыном вернулись раньше — вернее, ушли и вернулись через 20 минут в неадекватном состоянии. Сразу пошли в комнату Ланы. Я пыталась их остановить. Гурулёв‑старший закрыл меня в кухне, угрожая, что и ко мне заглянет. Дальше… Точнее расскажет Лана.

Лана, потупив взгляд, тихо начала:

— Я услышала шум, сделать ничего не успела. Они ворвались в комнату. Опекун сказал: «Вот она, сынок. Можешь закрыть гештальт. Драться сегодня не будет, а если надо, я её подержу».

Я испугалась до ступора. Ден затряс головой и не подошёл. Тогда опекун сказал:

— Сынок, ты только на её танцы, что ли, можешь? — и показал неприличный жест. Добавил, что проведёт ему «мастер‑класс». Сказал, что сейчас они меня «подготовят», а потом отдадут в танцы его другу — «чтобы там задницей крутила».

Я понимала, что мне конец. Гурулёв подошёл, сжал щёки — я плюнула в него. Он ударил по лицу, отошёл. Денис так и стоял как вкопанный. Гурулёв взял со стола железную линейку и начал бить меня ею. Я слышала только свист. Боли не чувствовала — только страх, что будет дальше.

Как‑то так вышло, что он загнал меня в угол, к окну. И я… я, не раздумывая, выпрыгнула.

Второй этаж располагался невысоко. В состоянии шока я добежала до калитки и кинулась прочь. Бежала, пока могла, — до назначенного места. Сил не было. Спряталась в какой‑то канаве. Вскоре неподалёку остановился автомобиль. Я услышала голоса Зизи и бабушки. Очнулась в едущем автомобиле. Рядом, еле живая, полулежала Анюта, вздрагивая от каждой кочки.

Дальше Лане мало что известно. Бабушка фактически жила в больнице, выхаживая её и Аню. Она слышала как‑то, что бабушка ходила в полицию. А потом Зигмунду сожгли машину — мельком слышала про угрозы. Бабушка никогда об этом не говорила. Всё, что Лана знала, она слышала обрывками из разговоров бабушки и Зизи.

Потом Лана окончательно пришла в себя. А Аню бабушка выхаживала ещё полтора месяца.

Оказавшись дома, всем нужно было решить, как жить дальше. Лана на всякий случай взяла девичью фамилию своей бабушки. Закончила местную школу на дому, сдала ЕГЭ и поступила в местный институт.

Потом всё стало спокойно. Иногда Гурулёв давал о себе знать, периодически мельком появляясь в их жизнях — словно напоминая, чтоб они не расслаблялись.

Мирон Алексеевич слушал, не перебивая. Когда рассказ закончился, он откинулся на спинку стула и произнёс:

— Это страшно. Но в данной ситуации я к сожалению не волшебник. Шесть лет… Есть сроки давности. Плюс доказательств как я понял у вас нет.