Гордость и предубеждение

      Тренировки давались ей непросто. Весь день шел наперекосяк: с самого утра именно на ней закончилась горячая вода, завтрак оказался совершенно несъедобным, а сил на упражнения и отработку ударов просто не было.       Микаса собирала по крупицам остатки сил, пыталась договориться с собственным телом, боролась не с противниками, а с сонливостью, и тем не менее держалась получше других.       Саше было явно лень отрабатывать удары. Микаса пыталась подстегнуть ее, пару раз несильно заехала по ноге и плечу, но Саша, казалось, была готова сносить и это, лишь бы тренировка поскорее кончилась, и она смогла побежать в столовую за обедом.       Поведение Саши ее раздражало. Им ведь обеим попадет, если они не будут работать, как следует. Это пока что коршуна в виде капитана не было поблизости, но он наверняка наблюдал за ними из окна, или уже вот-вот подходит к полигону.       — Что вы мечетесь, как две престарелые кобылы?       Микаса тут же вспыхнула. Чертов капитан сумел вывести ее из себя в ту же секунду, как появился на полигоне.       — Аккерман, руки жестче, и бей активнее, чего ты телишься?       — С вами я бы не сдерживалась! — выкрикнула она, и тут же пожалела о сказанном.       Леви медленно, как хищник, скинул с себя плащ и куртку, аккуратно повесил на ограждение и хрустнул шеей. Все, кто отрабатывал приемы замерли на месте, как приклеенные, повернулись на голос Микасы.       Все взгляды обращены только на нее. Кто-то смотрел с гордостью, кто-то со страхом, а кто-то с осуждением.       — Ну попробуй, — тихо произнес Леви. В его словах скользила неприкрытая угроза, и Микаса вздрогнула, чувствуя, что попала в передрягу, из которой не сможет выпутаться. Придется сражаться, если она не хочет ударить в грязь лицом.       Леви ловко перепрыгнул через ограждение. Саша быстро куда-то исчезла, оставив Микасу в полном одиночестве. Оно и понятно. Никому не хотелось попасть под горячую руку капитана.       Микаса сгруппировалась, выставила ногу вперед, руки согнула в локтях и немного присела, готовясь то ли бить, то ли защищаться.       — Хотите, чтобы я надрала вам зад при всех? — выкрикнула она, и вокруг зашелестели перешептывания. Леви был совсем открыт. Если подразнит его еще немножко, то точно сможет усыпить его бдительность и ударить.       Микаса сильная, ловкая, смелая, она сможет показать этому коротышке, где его место.       Но Леви только усмехнулся ее словам.       — Ну так давай же. Или кишка тонка? — Леви язвил. В его словах ощущался привкус чистого, неприкрытого яда.       Микаса стояла, не шевелясь, приглядывалась, готовилась. Застыла, как статуя. Казалось, сам воздух пропитался напряжением, сердце застучало быстрее, ноги подрагивали.       — Так и знал, что собака только лает, да не кусает, — плюнул Леви, расслабляясь.       И Микаса с рыком бросилась на него, накинулась, как дикое животное. Все равно, что ей за это будет, плевать, если он вышвырнет ее из армии, терпеть его насмешки было уже невозможно. Она не собака, и никто не смел говорить ей гадости прямо в лицо и не получать за это по заслугам.       Удар пришелся по руке, Леви успел вовремя выставить локоть вперед. Микаса отпрыгнула назад, готовясь к следующему удару. Ноги прочертили полосу на полигоне, поднимая столб пыли, песок шурша посыпался на землю. Леви налетел на нее, как ураган. Быстрые, точные движения градом посыпались на нее. Она едва успевала уклониться или отразить удары. Леви и сам явно не сдерживался, видимо, захотел ее проучить. Микаса быстро поняла, что это была гиблая идея, но отступать было поздно.       Удар, за ним еще один, неловкая подножка, которую Микаса не смогла провернуть, миг — и мир перевернулся.       Микаса больно ударилась головой. В глазах на секунду потемнело, зазвенело в ушах. Ощущение, будто зубы превратились в крошево. Микаса неловко пошевелилась — в порядке. Она медленно подняла вдруг потяжелевшие веки. Глаза уперлись в кристально-чистое голубое небо с едва заметными перьями облаков. Но в поле зрения тут же появилось капитанское лицо, и Микаса зажмурилась, только чтобы не смотреть на него так близко. Сделать это у нее, конечно же, не получилось.       Леви собрал в кулак ее драгоценный шарф и подтянул к себе. Они почти касались носами, так близко ее лицо оказалось к его.       — Сколько это еще будет повторяться? — спокойно сказал Леви, но его слова прозвучали громче, чем если бы он выкрикнул их.       Микаса попыталась оттолкнуться, но Леви быстро перехватил ее руки. Ответа не последовало. Она начала извиваться, как змея, шипела и брыкалась под ним, все удивляясь, как такое маленькое тельце может быть настолько сильным и тяжелым. Микаса слышала шепот вокруг и чувствовала, что щеки розовеют от стыда. Как же стыдно валяться вот так в очередной раз!       Сбросить Леви с себя не получалось, но Микаса не собиралась проигрывать.       — Довольна? — прошипел Леви, глядя ей прямо в глаза. Микаса точно знала — ее радужки сейчас горят огнем ненависти, сверкают молниями, как в страшную грозу.       Их лица находились слишком близко. Микаса чувствовала теплое дыхание на своей коже, и ей хотелось как можно скорее выбраться из-под Леви, убраться из этого унизительного положения. Она с ужасом отметила, что капитан как-то странно прижимает ее, будто не хочет наваливаться всем весом. Неужто жалеет? Этого Микаса вытерпеть не могла.       Секунда раздумий, и Микаса резко подалась вперед к его лицу, близко-близко. На мгновение ее глаза встретились с обескураженными льдинками, и зубы сомкнулись на неожиданно мягкой коже.       На языке остался металлический привкус, Микаса отпрянула, пользуясь секундным замешательством Леви, перекатилась, оказываясь сверху. Она чувствовала, как сперло дыхание, как горели щеки, глаза явно блестели, как два драгоценных камня.       По тонкой губе капитана стекала струйка крови. О Богиня. Она и впрямь укусила его. За губы.       Как ошпаренная, Микаса вскочила с капитана и вылетела с полигона. Он даже не стал ее догонять, позволил позорно скрыться. Но она не проиграла.       Не проиграла.       Она слышала ехидные смешки, обращенные ей в спину, и как кричал Леви:       — Чего уставились, работайте, пока я до вас сам не добрался!       Микаса мельком увидела, как он поднимается, отряхивает рубашку и как тыльной стороной ладони размазывает по лицу проступившую на губе кровь.       Смешки разом притихли, и только теперь Микаса, вся красная то ли от борьбы, то ли от смущения, коснулась горящих губ. Точно. Кровь.       Черт, она прокусила ему губу.

───── ⋅ ◈ ⋅ ─────

      Микаса весь остаток дня переживала, что капитан позовет ее к себе. Она бы просто не смогла посмотреть ему в глаза. Только не сегодня.       Но он не позвал.       Микаса лежала в постели, долго ворочалась, не в состоянии понять, что же с ней не так. Она ведь уже примирилась с тем, что будет слушаться Леви, но все в нем ее раздражало и бесило, она просто не могла, не хотела ему подчиняться. И причина на это была только одна — Эрен.       Однако с Эреном давно не случалось ничего плохого. Да и капитана он просто боготворил. Это с ней он был наглым и грубым. Перед капитаном же пресмыкался, как миленький. Может именно это и злило ее? Что он готов на любые жертвы ради кого угодно, но не ее, когда она была готова положить весь мир к его ногам?       Мысли путались в голове, скакали от мыслей об Эрене обратно к капитану, и Микаса вдруг поняла, что сделала. Она укусила капитана. Как собака. Как дикое животное. Выбрала самый грязный прием.       Она должна была выблевать все волнение, вытащить из себя все частички Леви, выдохнуть воздух, которым она дышала рядом с ним, но ничего такого внутри не было. Она думала о том, как он прижал ее к земле, как легко он с ней справился и о странном чувстве, тянущем внизу живота. Ей… понравилось?       Микаса резко перевернулась набок, утыкаясь лицом в подушку. Стыдно, стыдно, стыдно!       Она коснулась пальцами губ, вспоминая то, как сомкнулись ее зубы на мягкой коже. Поверить невозможно, что она это сделала. Но Леви на целый день оставил ее в покое.       Только вот в покое оставаться не хотелось. Было невозможно себе в этом признаться, но ей хотелось еще раз ощутить на себе его прикосновения, почувствовать, каково это — поцеловать этого отвратительного капитана.       Да, — решила Микаса, — она это сделает. И когда от поцелуя ее стошнит прямо у него на глазах, он поймет, что она ненавидит его всеми фибрами души.

───── ⋅ ◈ ⋅ ─────

      Микаса не спала всю ночь. Не смогла сомкнуть глаз. Яркие радужки Леви отпечатались на обратной стороне век, выжгли своими льдинками образ его лица, и Микаса никак не могла выкинуть его из головы.       Чертов капитан.       Она злилась. Злилась на то, что Леви унижал ее при всех, на то, что ей не хватило силенок справиться с ним. Злилась на себя, на собственную беспомощность. Ей хотелось кричать. Горло раздирало от боли, но крика не было. Ночь, вокруг полная тишина, лишь из окна доносится рокот сверчков. Она не может просто закричать, не смотря на то, что сильно хотелось.       Ночная рубашка липла к телу, пот катился по спине градом, было невыносимо душно и жарко, а мысли крутились вокруг одного, назойливые, без умолку, мучили голову.       Утром капитан все же позвал ее к себе.       На губе царапина — маленькая полоска, затянувшаяся корочкой. Надо ли ей извиниться? Но Микасе не позволила бы гордость. Она не хотела извиняться за то, что победила. Но щеки предательски покрылись румянцем, и она опустила глаза, проскальзывая мимо Леви в его кабинет.       Он ничего не сказал.       Микаса ждала, что он отчитает ее, больно уколет шуткой, станет говорить, что ей явно не терпелось сблизиться с ним, но Леви молчал.       Микаса приготовилась защищаться, но защищаться было не от кого. Настроение стремительно летело вниз. Она была настроена на перепалку, но Леви как бы невзначай обходил эту тему стороной.       Микасу это бесило.       Она хотела чувствовать себя главной, смутить капитана, сделать хоть что-то, чтобы стереть с его лица это вечно безразличное выражение.       Микаса схватила его за воротник рубашки и резко прижалась к его губам.       Вот сейчас… сейчас оттолкнет, отбросит от себя, сплюнет на пол, и тошнота подступит к горлу вязким комом.       Но Леви вдруг притягивает ее к себе жестко и резко, жмется ближе и отвечает на поцелуй.       От поцелуя у Микасы подкашиваются ноги, наливаются свинцом, а в голове — паника. Микаса не понимает, что чувствует: все тело трепещет, как от тяжелой тренировки, сердце заходится глухими ударами, она почти не дышит — боязно, и пошевелиться не может.       Капитан держит ее крепко, прижимает к себе одной рукой, поглаживает поясницу и спускается ниже.       Микаса резко пришла в себя, взглянула на капитана отупленно, в его глазах — туман, он осматривает ее всю, и от его взгляда становится не по себе. Как кусок мяса.       — Так надо обращаться с женщинами, Микаса?       Она видит его наглую ухмылку, слышит в голосе насмешку, отталкивает его от себя и рвется к двери.       Убежать Леви не дает.       — Какая же ты трусиха, Аккерман, — говорит мягко, почти успокаивающе, но щеки горят, как раскаленные угли, воздух вдруг стал спертым и тяжелым. Сбежать. Вот чего Микаса сейчас хочет.       И хуже всего то, что ее совсем не мутит от этого поцелуя, как она ожидала.       Сердце хочется вырвать из груди, разодрать грудную клетку и вынуть это трепыхающееся месиво, вышвырнуть в окно, чтобы больше не было так стыдно и больно. Надоело все это чувствовать, это выше ее сил.       На глаза навернулись слезы. Микаса почувствовала — сейчас расплачется. И сдержать этот поток не получилось, слезы полились сами собой.       — Простите, — шепнула она, и голос прозвучал затравлено и пискляво. Голова упала вниз, преломилась шея и Микаса только почувствовала, как зашевелился Леви. Вскинула голову и уперлась в его отстраненный взгляд.       Даже женскими слезами невозможно пронять этого наглого, злобного, черствого коротышку!       Микаса подскочила на ноги. Унижение тяжким грузом упало на плечи, губы, припухшие от поцелуя, горели, воздух в комнате спертый настолько, что хочется нараспашку открыть окно, и все — все вокруг пахнет им.       — И никакая я не трусиха! Я не боюсь за себя!       — Все боятся. И ты боишься. Но я продолжаю выбирать риск, а ты?       Микаса с вызовом уставилась на него. Он рискнул? Этот поцелуй, чем он для него был?       — Вы можете меня избить, повалить на землю, унизить перед всеми, но я сильнее. И я боюсь вас только потому что вы жалкий, черствый и упрямый коро…       Договорить Микаса не решилась. Взгляд Леви кричал о том, чтобы она замолчала. И Микаса замолчала. Не хотела, но подчинилась, как по привычке.       — Ты что, боишься меня?       Микаса широко распахнула глаза. Боится ли она капитана?       — В прочем, мне все равно. Свободна.       Она шмыгнула за дверь так быстро, как только могла. Остановилась только когда капитанская дверь была далеко позади.       Боялась ли она Леви? Ну конечно. Его либо боялись, либо ненавидели. А чаще и то, и другое вместе. Микасу даже удивляло, что у такого человека, как Леви, есть друзья. Он же просто невыносим! И что Эрен нашел в нем такого, чего не видела она сама? Почему он восхищался Леви, словно божеством?       Дни шли. Микаса боялась попасться капитану на глаза. Стыд разбил ее окончательно. На тренировках она была тише воды, ниже травы и делала все, чтобы на нее не обращали внимания. Было страшно, что Леви будет насмехаться над ней, но он ее не замечал. Не звал в кабинет, не выставлял напоказ и даже не пытался проучить.       Неужели ему и правда было все равно?       Щеки краснели каждый раз, когда Микаса вспоминала о поцелуе. И что только тогда взбрело ей в голову? Может перегрелась на солнце? Ее поступок казался чем-то совершенно немыслимым, и все же…       Его губы оказались неожиданно мягкими, прикосновения жгли, как раскаленный металл, и Микаса растворилась в том моменте. Всего на миг, но это мгновение она запомнит навсегда.       Себя она совсем перестала понимать. Она же терпеть не могла этого наглого коротышку, почему же ей теперь так хочется, чтобы он снова коснулся ее так?

───── ⋅ ◈ ⋅ ─────

      В день вылазки Микаса чувствовала себя слишком неуверенно. Раньше это чувство заменял всепоглощающий страх за Эрена, теперь же она почему-то боялась за себя. Никогда не было такого, чтобы Микаса испугалась. Перед лицом опасности она смеялась. Кроме Эрена ей было нечего терять, а за свою жизнь она не тряслась.       Но после слов Леви о том, что другие разведчики погибают из-за нее, Микаса задумалась. Она ведь и правда ни во что не ставила жизни других людей. Впрочем, как и свою. Почему-то хотелось оправдать ожидания капитана, побыть хоть раз послушной разведчицей и никому не доставлять проблем.       На лошади они скакали довольно долго, прежде чем появился первый титан. Где-то вдалеке возник красный сигнал, как раз в секторе, в котором значилась Микаса и она повернула лошадь на него. Нужно было поспешить.       Когда она прискакала на место, битва была уже в самом разгаре. Доехать до леса они не успели, сражаться же с титаном там, где нет высоких деревьев, было очень трудно.       Микаса выпустила тросы, врезаясь в тело титана, стремительно потянулась вверх, закручиваясь, как учил Леви. Чертыхаясь про себя, что и тут ей приходится слушаться его, Микаса одним ударом отрубила нижнюю часть шеи. Титан камнем полетел вниз.       В облаке поднятой им пыли, титан шипел и растворялся, а Микаса воровато оглядывалась — в отряде все было в порядке. Разведчики радостно и облегченно улыбались. Пока что все были живы.       Сегодняшней целью была деревня неподалеку. Нужно было всего-то привезти туда припасы и вернуться за надежные стены. Из-за кажущейся простоты задачи многие не воспринимали ее всерьез, и перед вылазкой Эрвин объявил, что ценнее всего — вернуться живыми всем составом, или хотя бы с минимальными потерями. Титанов стоило обходить стороной, не сражаться без надобности. Микаса спешила на помощь только туда, где она действительно могла быть полезной, когда их отряд сам натыкался на титана и столкновение было неизбежным.       Совсем рядом, немного впереди в воздух взлетел столп из черного дыма.       Сердце Микасы пропустило удар. Тот самый сектор, в котором был Эрен. Она, не обращая внимания на крики товарищей, полетела туда, загоняя лошадь до мыльной пены. Микаса просто побудет рядом, никто и не заметит, а если потребуется ее помощь, то она как раз тут как тут.       Девианты были непредсказуемы. По их поведению нельзя было понять, как они будут двигаться и на кого направили свое внимание. С ними было невероятно сложно бороться, и Микаса летела на лошади вперед с единственной мыслью — только бы успеть.       Сзади послышался еще один выхлоп. Ее сектор. Красный.       Микаса всего на миг притормозила. Леви сказал, что Эрена защитят любой ценой, и она в это верила. Помнила, что ее часть отряда тоже нуждается в ее помощи, помнила, как отчитал ее Леви за смерти других людей, когда этих жертв можно было избежать, не будь она такой упрямой, но сердце велело помогать Эрену.       Здравый смысл испарился. Думать холодной головой, когда дело касалось безопасности Эрена, не выходило. Микаса мчалась и мчалась вперед, игнорируя последствия.       Поле битвы было залито красным. Девиант не ел людей, он размазывал их по земле.       От ужаса Микаса вскрикнула, быстро оглядывая небольшие лужицы крови, пытаясь выискать в них Эрена. Но ничего разобрать было невозможно. В воздухе стоял терпкий металлический запах крови, страха и поражения. Несколько разведчиков, оставшихся в живых, пытались ликвидировать титана, но у них не получалось подобраться к шее.       Среди них она увидела Эрена.       Здравый смысл кричал развернуться и помочь своему отряду. Довериться Леви и послушать его хоть раз, но сердце, сердце так сильно колотилось и болело, она не могла оставить Эрена в одиночестве, бросить его, когда он не справлялся. И почему только он не трансформировался, когда это было нужно? Неужели снова не получилось?       Микаса выпустила тросы и взлетела вверх. Титан бежал неожиданно быстро, Микаса едва сумела ухватиться за его мягкое мясистое тело тросом.       — Эрен, отступай! — выкрикнула она, и на мгновение она выцепила его перепуганный взгляд, полный неожиданности и… недовольства? Почему Эрен опять был ей недоволен?       Микаса чувствовала, она снова совершает ошибку, но помощь Эрену была чем-то на уровне рефлексов, сопротивляться этому она не могла. Микаса уже вот-вот была готова подобраться к шее титана, как вдруг его огромная голова развернулась, открывая черную пасть. Микаса летела прямо в пропасть.       — Твою мать! — послышалось издалека, и в последнюю секунду кто-то перехватил ее как попало, оттаскивая от титана.       Они перекатились по траве, и следом свалилось огромное тело.       Микаса приоткрыла глаза, хотя и так знала, кого увидит.       — Сворачиваемся и отступаем, — сказал Эрвин, срубивший шею титана.       Рядом с Микасой, распластавшейся на земле, сидел Леви, опираясь на руку, другую положив на колено.       — Какая же ты дура, Аккерман. — Он сплюнул на землю, вытирая рот тыльной стороной ладони. Микаса уже хотела возразить, но в последний момент решила промолчать. Взгляд Леви говорил о том, что если она хоть раз пикнет, ей же придется хуже.       Уже потом Микаса узнала, что отряд, с которым она должна была держаться вместе, был разбит титаном. Она ехала в повозке, сгорбившись, руками сжимая зеленую от травы и грязи ткань брюк, и плакала. Слезы тихо текли сами по себе, Микаса чувствовала свою вину, но молчала, чувствуя на себе недовольные взгляды. Она подвела их всех. Ее товарищи по службе погибли, потому что она снова выбрала себя. И Леви не солгал, с Эреном все было бы в порядке.       Горькое чувство вины расползалось по ней, как яд, ей было сложно поднять голову, встретиться с осуждающим взглядом, но вдруг почувствовала прикосновение руки на плече.       Она резко вскинула голову.       — Никогда не жалей о выборе, который сделала. Иначе сойдешь с ума, — шепнул Леви, и отодвинулся от нее.       Микаса с удивлением посмотрела на него, но не смогла выдавить из себя ни слова. Чувство благодарности теплом обдало внутри.

───── ⋅ ◈ ⋅ ─────

      Ночное дежурство выдалось тяжелым. Микаса едва держала глаза открытыми, утром поспать удалось всего пару часов до завтрака, и проснулась Микаса с жуткой головной болью. Лучше бы и не ложилась. Сразу же после завтрака Леви позвал ее к себе в кабинет.       За окном вступала в свои права осень. Туманное, промозглое и серое утро совсем не придавало бодрости. Опавшая листва клубами перекатывалась по территории, пахло влажной землей и жухлой травой. Моросил дождь.       Микаса клевала носом над документами, но после случившегося, выполняла любые распоряжения. Понимала, что жизней это не вернет, но твердо решила для себя, что станет четко выполнять приказы.       Леви совсем не был дураком. А вот Микаса была. И была очень и очень глупой. Ее сердце тянулось к Эрену так сильно, что голос разума заглушался абсолютно.       Микаса долго думала, почему же она не доверяла капитану, и ответа найти не могла. Где-то на задворках сознания Микаса со скрежетом принимала то, что он сильнее. Намного сильнее. Его сила завораживала.       Микаса всегда справлялась со всем сама, была сильнейшей, ей не на кого было положиться. Но теперь она поняла: она безоговорочно полагалась на капитана. Он постоянно вытаскивал ее из передряг, а теперь держал поближе к себе, выделял, как что-то особенное, и Микаса хотела хоть раз оправдать его надежды.       Странное чувство.       Перо еще какое-то время скользило по бумаге, пока Микаса не провалилась в сон от усталости.       На спине почувствовалось прикосновение. Не мягкое, случайное, мимолетное. Совсем нет. Ощущение было такое, словно кто-то прижал руку к спине. Грубоватое касание. Теплая ладонь задержалась на какое-то мгновение и тут же исчезла.       Микаса резко распахнула глаза, дернулась, понимая, что голова лежит на столе и подскочила, глядя по сторонам.       Рядом никого не было. Во рту появился неприятный привкус, захотелось тут же прополоскать хоть водой. Как она уснула прямо здесь?       В комнате вдруг стало холодно, захотелось завернуться в теплое одеяло, но рядом ничего не было. Даже ее куртка осталась где-то в общей комнате. Микаса поежилась, обхватывая ледяными руками такие же ледяные плечи, натыкаясь на зеленую ткань.       Кто-то накинул ей на плечи плащ. Микаса не хотела в это верить, но не было никого, кто мог бы войти в кабинет капитана просто так. Значит плащ на нее накинул сам Леви. Может это он и коснулся ее? Специально разбудил?       Она не знала, сколько пролежала так за столом, но поясница ныла, а тело успело расслабиться и замерзнуть. Микаса чувствовала, как по каменистым сводам гуляет ветер. Окно напротив было приоткрыто.       На спине все еще ощущалось чужое, грубое прикосновение.       Она бросила взгляд на стол: бумаги, с которыми она работала, прежде разбросанные по столу в одной ей известном хаотичном порядке, теперь были сложены ровной стопкой, а чуть поодаль стояла чашка с недопитым чаем.       — Проснулась?       Его голос громко разнесся по комнате так, что зазвенело в ушах. Голова болела все сильнее, и хотелось только поскорее сбежать отсюда.       — Если не выспалась, иди спать в своей комнате, а не на моем столе с важными бумагами.       Его голос звучал строго и жестко, но прошлый капитан не стал бы церемониться, тряхнул бы ее за плечо и заставил доделывать работу. Леви же прибрался на столе и накрыл ее плащом, видимо зная, что в кабинете становится очень холодно.       Микаса в замешательстве, отупленным взглядом осмотрела комнату и решила не будить лихо. Капитан выпроваживал ее отдохнуть, тем лучше, она хоть нормально поспит.       — Спасибо, — тихо сказала она, отдавая ему плащ. Не была в состоянии даже взглянуть ему в глаза.       — Иди уже, — буркнул Леви, захлопывая за ней дверь.

───── ⋅ ◈ ⋅ ─────

      Сегодняшняя тренировка походила на ад. На улице морозно, свежо, а зимнюю форму еще не выдали. Но Микасе было не холодно.       Леви наблюдал за каждым ее движением, кричал, чтобы она поправила то одну стойку, то другую.       Жухлая трава блестела от инея, хрустела под ногами, воздух, еще недавно напитанный влагой, сгустился вязким морозцем, дышать становилось легче, но щеки Микасы горели, как грудки снегирей. Тело плавилось от взглядов. Заниматься было невозможно, и она то и дело совершала какую-то оплошность.       В конце концов Леви не выдержал, перемахнул через ограду и подошел к ней.       — Мне обязательно на тебе показывать, чтобы ты делала все как надо? — сказал Леви, становясь сзади. — Ногу вперед.       Он подтолкнул ее за бедро, и Микаса вспыхнула.       — Выверни вот-так. — Еще одно неосторожное касание, теперь по внутренней стороне. Микасу пробило дрожью.       Она молчала. Если скажет хоть слово — ее все насмех поднимут. Подумать только, чтобы капитан приставал к ней. К невзрачной девчонке, которую он терпеть не мог. Но так оно и было.       Раньше Микаса никогда особенно не задумывалась об отношениях мужчин и женщин. Ее представления о любви были нежными и инфантильными. Она думала об объятиях, о поцелуях, о нежных касаниях, но дальше этого ее фантазия не заходила.       Лишь в разведке, случайно заставая разведчиков, которым не терпелось, Микаса поняла, что любовь может принимать совсем неожиданные формы. И от касаний Леви ее жгло, как раскаленным железом.       Леви неосторожно провел пальцами по ребрам, едва не касаясь ее груди, и тогда Микаса не выдержала, отбросила от себя его руки. Дыхание стало частым и неровным, щеки горели, в глазах наверняка бешеный блеск, и Леви усмехается ей, знает, что делает с ней. Ей не показалось.       — У тебя температура? Ты вся красная, — сказал он, едва заметно улыбаясь, и Микасе пришлось взять остатки воли в кулак, чтобы промямлить что-то про разогрев от тренировок.       После того злополучного поцелуя все шло наперекосяк.       Микаса понимала — капитан ей нравится. Отрицала это слишком долго. Но его грубость, насмешки и наказания уже не воспринимались как что-то враждебное. Чем больше времени Микаса проводила рядом с капитаном, тем больше понимала, что он за человек.       В голову стали закрадываться странные мысли. Ночью она начинала неожиданно для себя думать о нем, а утром краснела, пересекшись взглядом с ним.       В разведке давно ползли слухи, что они спят друг с другом, но это было ложью. Микаса боялась, что наступит тот день, когда Леви все-таки решит добраться до нее. Чувствовала напряжение, чувствовала, что и ее тянет к нему. Ей так и хотелось снова прижаться губами к его, но она так и не решалась. И Леви явно видел ее замешательство, но выбирал ничего не делать, только наблюдать за тем, как она изнемогает.       Прошло еще несколько дней с тех пор, как лес покрыли первые снежинки.       От капитана все еще веяло холодом и злобой, но совсем уже не так. Микаса спокойно воспринимала работу с бумагами и ей даже начало нравиться тихо сидеть в кабинете, когда вокруг никто не шумит. Только присутствие капитана где-то рядом сильно настораживало. Он присматривался к ней, и она опасалась его, не зная, чего и ожидать.       Вернее, знала уже достаточно, чтобы бояться этого и себя. Юное тело странно реагировало на капитана, и Микасе хотелось, чтобы он снова ее потрогал, чтобы опять поцеловал, касался, как на полигоне, в тех местах, в которых Микасу еще никто не трогал.       В тот день она заканчивала последние документы, когда Леви внезапно подошел сзади, нагнулся к ней, зарываясь в волосы носом. Его губы почти коснулись уха, и Микаса мгновенно вспыхнула, как спичка.       — Сколько мы еще с тобой будем играть в кошки-мышки?       Он осторожно, даже трепетно проводит рукой по обтянутому мышцами животу, поднимается выше, замирая у самой груди, будто бы не решаясь двигаться дальше.       — Не понимаю, о чем вы, — сказала Микаса, чувствуя, как пылают щеки. В голове снова всплыл тот поцелуй, и внутри поднялось странное, неизведанное еще желание. Даже если бы она захотела, то не смогла бы оттолкнуть его от себя. Интерес перевешивал здравый смысл, Микаса хотела, чтобы он продолжил.       — Ты же видишь, что нравишься мне.       Сердце забилось быстрее. Нравится? Слушать такие слова в свой адрес Микаса не привыкла. Эрен никогда не говорил ей ни единого ласкового словечка, и Микаса оказалась падка на ласку. Только вот поддаваться так легко она не собиралась.       — И вот так вы проявляете вашу симпатию?       Дыхание участилось, когда Леви, не ответив на ее вопрос, коснулся губами ее шеи, когда его тонкие пальцы нащупали пуговицу блузки.       Она могла бы оттолкнуть его, могла бы возмутиться, но не хотела. Тело не хотело. Мысли о том, чтобы подразнить Леви, испарились вмиг. Наоборот, было волнительно и интересно. Дрожь по телу сбегала вниз, завязываясь в тугой клубок возбуждения. Нервы словно оголились, и каждое прикосновение отдавало жаром. Микаса коротко выдохнула, когда Леви коснулся ее груди через ткань рубашки.       — Какая ты чувствительная для разведчицы, — шепчет Леви и спускается рукой ниже, к брюкам. Микаса задерживает дыхание, страшно даже пошевелиться. Волнение наскакивает на нее волной, заставляя отодвинуться от рук, но бежать некуда. За ней — спинка стула, а впереди руки Леви.       — Тише, — говорит он чуть громче, и пальцы ловко отщелкивают пуговицу брюк.       Микаса ерзает на стуле, нетерпение нарастает. Чувствует, что между ног становится влажно и не понимает, нормально ли это. Стыдно до чертиков.       Свободной рукой Леви поворачивает ее голову к себе и прижимается губами к ее, целует напористо, резко, так, что у Микасы голова кружится.       Его ладонь поглаживает лобок, пальцы путаются в волосках, размазывая влагу, спускаются ниже, и гладят так нежно, что внизу у Микасы все загорается. Хочется, чтобы он касался ее еще и еще.       Она тихо стонет сквозь поцелуй, когда Леви касается чего-то слишком чувствительного. Тело прошибает молнией, и Микаса вздрагивает, пытается придвинуться ближе к пальцам, но Леви внезапно разрывает поцелуй и все исчезает.       Микаса широко распахнула глаза, Леви вытирал руку о платок. На лице привычное ничего. Только равнодушие и спокойствие, когда Микаса, вся взъерошенная и недовольная глядит на него, как загнанное в клетку маленькое животное.       — Иди, — твердо говорит он, и Микаса пытается возразить, но закусывает язык, когда видит его взгляд, указывающий на дверь. На Микасу он даже не смотрит.       Она вылетела из кабинета, громко захлопнув за собой дверь. Если это какая-то изощренная пытка, то Леви отлично справляется с тем, чтобы ее применять.       От стыда горит лицо. Микаса понимает, что сейчас случилось что-то такое, что должно оставаться только между ними, но чувствовала себя невероятно грязной и какой-то не такой. Подходящих слов не находилось. Между ног влажно, липко, неприятно, и она, забежав в комнату за полотенцем, направилась в душевую прямиком посреди дня.       Ледяные капли немного привели ее в чувства, и слезы, наконец, потекли по щекам горячими струйками. И что только она такого сделала, чтобы капитан так издевался над ней и над ее чувствами?

───── ⋅ ◈ ⋅ ─────

      Микаса слишком остро поняла, что к Леви ее тянет. Он сильнее, он опытнее, он умнее — все это привлекало ее и заставляло искать с ним встречи. Но игра продолжалась. Только теперь Леви делал вид, что ему совершенно не до нее. Закрывал кабинет на ключ, не обращал на нее никакого внимания на тренировках, в коридорах проходил мимо, словно она была ничем.       Страдание — вот что почувствовала Микаса. Отвержение. Она только ощутила на себе ласку чужих рук и тут же лишилась ее. Но хуже всего было то, что она все еще продолжала выполнять порученные ей обязанности и регулярно приходила к Леви, чтобы написать очередной отчет.       Обычно он просто уходил.       Напряжение между ними достигло самого пика. Одна искра — и они оба взлетят на воздух. Но Микаса не знала, как зажечь эту искру и почему Леви остановился, если она действительно нравилась ему?       Эта мысль глубоко засела внутри. Она нравилась капитану. Почему только он обращался с ней так, словно ненавидит, было непонятно и больно.       Внутри червями копошилось беспокойство. Микаса не понимала, о каких бабочках в животе говорят влюбленные, ей казалось, что ее желудок заполнен опарышами, выедающими ее изнутри. Постоянно поташнивало и сердце колотилось, как заведенное. Совершенно ничего волнительного или приятного. Поделиться своими переживаниями было не с кем, и Микаса справлялась с ними сама, как умела и как понимала.       Однажды ночью она попробовала сделать то же, что делал с ней Леви. Провела рукой по своему телу, по груди, воровато огляделась — не видит ли кто, но вокруг стояла ночная тишина. Разведчицы спали на своих кроватях в бараках, укрывшись по уши, спасаясь от холода.       Микасу же грело что-то горячее изнутри.       Она приподняла края ночной рубахи, аккуратно провела по себе пальцами, изучая. Но как только подушечки коснулись густой влаги, она тут же отдернула руку, как от пламени, чувствуя, что лицо пылает от стыда. Микаса уткнулась лицом в подушку, мучительно выдохнув. Так больше продолжаться не могло, она просто не выдержит.       Эрвин перехватил ее в коридоре, попросил передать Леви документы, когда Микаса в свой выходной день случайно попалась ему на глаза. Микаса потупилась, но нарушать приказы Эрвина она не смела. Пришлось взять бумажки в руки и пойти в кабинет, куда Микаса больше никогда не желала заходить.       Она уверенно постучалась в дверь.       — Заходи уже, Аккерман, — выкрикнул Леви с другой стороны, и Микаса вздрогнула. Он запомнил, как она стучит?       Она одета не по уставу — в обычной рубахе и в юбке. Леви осматривает ее с головы до пят, глядит жадно, оценивающе, и Микаса не выдерживает. Сколько можно мучить ее неопределенностью? Неужели капитан думал, что может вот так играть с ее чувствами?       — Заберите бумаги и не надо на меня так смотреть! — выкрикивает она, и тут же жалеет о своих словах.       Леви в два шага оказывается рядом с ней, поворачивает в замке ключ. Бежать некуда, дверь заперта.       — Я не хочу привязываться к тебе, — сказал Леви тихо, и Микаса застыла. — Но кажется, я уже перешел черту.       — Еще не перешли, — сказала Микаса, и тут же уткнулась глазами в пол. Как же стыдно, и что только она говорила этому взрослому мужчине? Какое ему дело до такой глупой и маленькой Аккерман? Он мог говорить, что угодно, мог хоть в любви признаваться, факта это не меняло. Они терпеть не могут друг друга, и только какая-то неожиданная страсть сковала их.       — Понимаешь, Аккерман, я долго тебя воспитывал, а все в пустую. Сегодня я целую тебя, а завтра твои останки валяются под деревьями, потому что ты, такая дурочка, снова полетела спасать Эрена, а не себя.       Микаса хотела возразить, сказать что-то в свою защиту, высказать, что она не собака, чтобы ее дрессировать, но Леви затыкает ее поцелуем, и она легко поддается, отвечая на поцелуй уже более умело. Говорила себе, что надо оттолкнуть Леви, не позволять больше играть с собой в его игры, но как только его губы прикоснулись к ее, голова опустела, и она отдалась этому новому чувству без остатка.       Как странно, Микаса всегда считала, что люди касаются друг друга только по любви, но вот она, ненавидящая капитана каждой клеточкой своей кожи, отдается его поцелуям так, будто бы они настоящие любовники.       «Мы и есть любовники», — вторит разум, и голова отключается. Думать Микаса больше не хочет. Чужой язык проталкивается в рот, и Микаса пускает его внутрь, позволяет изучать ее, жадно ласкать каждый уголок.       Она дрожала от его прикосновений. Леви не медлил, водил руками по ее телу, словно она уже принадлежит ему. Но так оно и было — она ему принадлежала, теперь уж точно, после того, что с ними случится.       Леви отрывает ее от двери, подхватывает на руки и отходит назад. Они оказываются на кресле, Микаса сидит сверху, юбка задрана выше некуда, она осоловело смотрит на Леви, который медленно развязывает завязки на рубашке, так, словно открывает свой подарок.       Леви проходится дорожкой поцелуев от шеи до груди, ныряет руками под рубашку, и Микаса отстраняется, пытается отстраниться, но Леви обнимает ее за талию, целует настойчивее, прижимает к себе, и Микаса поддается. Какой смысл бежать теперь, когда она сама этого хотела?       Леви стягивает с нее рубашку, и Микаса прикрывается руками. Щеки горят, ощущение собственной обнаженности бьет в голову. Микаса привыкла обнажаться перед другими разведчицами, но не мужчинами.       Леви целует ее руки, медленно отрывает их от груди, заставляя Микасу опустить руки вниз, открыть вид на грудь. Он целует внутреннюю сторону ладони, поднимаясь выше, и Микаса наблюдает за его макушкой, приближающейся к лицу.       Но Леви вдруг останавливается, смотрит на нее как-то по особенному-нежно, так, как Микаса совсем не привыкла.       Она глядит сверху вниз, с интересом и волнением, и Леви притягивает ее к себе, целуя снова, напористо, но нежно.       Внутри все переворачивается, комок желания становится все туже, Микса ерзает на нем, и чувствует, как в бедро упирается что-то твердое. Кажется, что щеки не могут покраснеть еще сильнее, но теперь горят даже уши. От волнения кружится голова, и в легких не хватает воздуха. В комнате становится душно, а от рук Леви тело плавится.       Он спускается ниже, забирается под вздернутую юбку и, наконец, поглаживает ее там, внизу, где все уже намокло от нетерпения.       — Я вас за это ненавижу, — шепчет Микаса, а следом непроизвольно вырывается легкий стон, когда Леви касается чувствительной точки.       — Я знаю, — шепчет он, и снова целует, сыпет поцелуями, куда придется — щеки, нос, губы, шея — все горит от его касаний. Микаса чувствует его нетерпение, но Леви почему-то не торопится, медленно распаляет ее.       Мгновение, и Микаса шипит, отстраняется от Леви, но он придерживает ее за талию, не дает убежать.       — Тише, — повторяет он, только теперь его голос еще спокойнее, мягче, и Микаса успокаивается. Не так уж и больно. Неприятно скорее, не хуже, чем царапина.       Внутри нее двигаются пальцы, она чувствует это, и внутри зарождается еще совсем новое чувство наслаждения. Ей нравится, что Леви делает с ней. Странная смесь удовольствия и ненависти сливается воедино. Леви раздражает ее до чертиков, но без него она уже как будто бы и не может, как будто бы привыкла к его грубостям и колкостям, к его манере разговаривать и приказывать, и уже не готова отказаться от такого обращения. Ей нравится передавать контроль и чувствовать себя глупой и беззащитной. Как же надоело постоянно прикрывать чей-то зад!       Леви вдруг снимает Микасу с себя, встает и обходит сзади, толкает ее обратно на кресло, заставляя встать на четвереньки.       Микасе стыдно. Бедра с кромкой нижнего белья оттопырены вверх, открывают вид на все, что всегда должно быть скрыто от посторонних глаз. Но Леви припадает к ней ртом и целует прямо туда. Она вздрагивает от горячего прикосновения его рта и вскрикивает, когда он быстро начинает водить языком по той самой чувствительной точке. Тело дрожит от напряжения, она едва может удержать себя, когда Леви останавливается. Микаса поворачивается посмотреть на него, и видит, как он обтирает ладонью влагу с губ.       — Спускайся, — тихо говорит, и Микаса на свинцовых ногах, покачиваясь, сползает со стула. Леви останавливает ее, когда ноги касаются пола. Она стоит выгнувшись, юбка задрана так, что висит на спине. Леви аккуратно стягивает с нее белье, спускает до щиколоток, и только тогда Микаса слышит, как щелкает его ремень. Вот он, момент, когда нельзя будет сказать «стоп», но и сейчас Микаса не хочет останавливаться. Слишком долго говорила себе нет, слишком долго ждала этого.       Леви потерся о ее лоно горячим членом, поцеловал ямочки на стройной спине, и надавил на поясницу, заставляя Микасу прогнуться сильнее.       — Я бы взял тебя спереди, но до комнаты не дотерплю, — шепчет он, и Микаса чувствует, как внутрь давит что-то твердое.       Микаса пытается прогнуть спину наверх, отстраниться от Леви, но он держит ее за бедра крепко, так, что она не сможет убежать. Значительно больнее, чем когда он ввел в нее пальцы.       Она повернулась на него, и уперлась взглядом в подтаявшие льдинки, по цвету теперь напоминающие чистые горные озера. От этого взгляда становится легче. Леви не делает ничего такого, чтобы намеренно причинить ей боль, она видит это по глазам.       Он наклоняется к ней, целует меж лопаток, позвонки, рукой теребит розовые набухшие соски, и становится не так больно.       — Можно? — спрашивает Леви, и от его тона подкашиваются ноги. Впервые капитан спросил у нее на что-то разрешения. У нее, Микасы. Она была готова позволить ему все, но лишь слабо кивнула, чувствуя, что храбриться нет смысла.       Леви вошел чуть глубже, медленно толкнулся вперед и вышел, растягивая ее постепенно. Толчок, еще один, и еще, Микаса чувствует, как становится легче. Леви снова касается ее рукой внизу, поглаживает чувствительную точку, и внизу живота снова набухает густое возбуждение.       Внутри до сих пор натирает и болит так, словно она поцарапалась, но эту боль можно потерпеть. Леви не спешит, медленно входит в нее, и она чувствует, как он дрожит, сдерживает себя. Микаса подмахивает бедрами, толкается назад, как бы говоря, что можно, что она в порядке, и Леви принимает сигнал, толкается резче, глубже, давит на поясницу, хватает Микасу за обтянутые мышцами бока, держит крепко, до синяков, поцелуями кроет шею — точно останутся следы, и толкается в ней все быстрее.       Микаса почти почувствовала что-то приятное, когда Леви резко вышел, и на спину выплеснулось что-то теплое и вязкое.       Леви тут же вытер ей спину каким-то платком, и Микаса сползла вниз, упала на колени, замечая, что на кресле осталось влажное, темное пятно. Стыд и смущение вернулись к ней с новой силой, она отупевшим взглядом смотрит на это пятно и думает, что капитан устроит ей настоящую взбучку, когда увидит это.       Но Леви совсем не до пятна. Он уже застегнул брюки и поправил на себе рубашку, кинул рубашкой и в Микасу. Она обессиленно натянула рубашку через голову, чувствуя, как сильно распушились волосы.       Вот и все. Она дала воспользоваться собой. И кому — капитану Леви. Даже подумать сложно, что ее первый раз случился так и с таким человеком. Но жалеть у Микасы не получалось. Ей хотелось еще хоть раз получить от Леви хоть толику этого неожиданного тепла.       Мгновение — и Леви оказался в кресле, развалился там, не замечая мокрого пятна, и потянул Микасу на себя.       Она неловко забралась сверху, прижалась к Леви покрепче, и он приобнял ее, поглаживая по спине. Он нежно заправил прядь волос ей за ухо, поцеловал в щеку и вдохнул запах ее кожи. Эта близость была страшной в своей нежности. Микаса не привыкла к этому. Леви грубый, злобный и насмешливый, он не ласковый, совсем нет. Но Леви, держащий ее в своих руках, был именно таким.       — Скажите, что я не буду об этом жалеть, — тихо сказала Микаса, не надеясь на ответ. Но Леви ответил.       — Не будешь. Обещаю.