Часть 21

***

      Иногда смерть — это выход, побег из лап надзирателя, повесившего на двери твоей клетки замок. Даже если другой жизни не будет и нет ничего на небе, то всегда есть миг освобождения в те секунды, когда ты понимаешь, что пытка окончена. У судьбы не получилось выдвинуть тебе новые условия, так как ты выбрал свое решение. Побег.       Так думал Теодор Нотт, пока летел с крыши Министерства магии Британии, радуясь, что больше никто и никогда не сможет им пользоваться.       Теодор был марионеткой в руках отца, потом в руках Темного Лорда, затем его сжали силками обстоятельств «Черные тени» — так себя называли вершители душ человеческих. В войнах победившими всегда выходит третья сторона, которая помогала обеим сторонам, разыгрывая карту «джокера». «Черные тени» хотели изменений, поэтому помогали Темному Лорду, однако они не планировали строить мир с Реддлом во главе, поскольку им нужно было поменять систему. Подкупить можно кого угодно, просто не у всех валюта — это деньги; для кого-то это близкие, бизнес, а кому-то хватает и удовлетворения необычных потребностей. «Тени» могли добиться всего. Что стоила для них жизнь какой-то девочки?       Теодор согласился работать, потому что ему пообещали девушку, которая на него бы даже раньше не взглянула. Принцессу Слизерина превратили в портовую шлюху. Сначала Тео был приятно унижать её, он приходил к ней в образе Долохова и упивался своей властью, а потом до него вдруг дошло, что он по-прежнему на скамье проигравших: Паркинсон его не выбрала, её просто лишили выбора, а он не был единственным, он был одним среди многих, кому Персефону давали как вещь попользоваться.       Осознание ударило Нотта в самое сердце. Все происходящее не было любовью. Возможно, именно это заставило его впоследствии дать ей крошечный шанс выжить. Когда Драко спас Панс, Тео решил попробовать ещё раз, а потом увидел себя в её голове и сам не смог с этим жить. Проблема была в другом: сама того не зная, Пэнс могла бы сдать Теодора, если бы кто-то сопоставил даты, когда с ней был Долохов, которого на момент пожара видели с Лордом. Но кто бы стал в этом разбираться?

***

— Это я её тогда вытащил, — глухо произнес Малфой, отсутствующим взглядом окидывая пустой пляж. Кругом не было ни души. Волны разбивались о песок, но все еще не доставали до камней, где они сидели с Грейнджер. — Гарри сказал мне, он увидел это в твоих воспоминаниях, — тихо пробормотала Гермиона, сжимая и разжимая замерзшие руки. Если бы у неё спросили, какие мгновения она не хотела бы переживать никогда больше, она обязательно вспомнила бы все последние часы. — Если бы этот ублюдок не сбросился, я бы сам его убил, — прорычал Драко; по его щеке текли слезы. — И сел бы в Азкабан, — отстраненно и нервно проговорила Гермиона, вставая с камня и запахиваясь покрепче в пальто. Драко не успел среагировать, когда Гермиона пошла к «Ракушке». Всё их единение, сплотившее их на эти часы, рассеялось за секунды. В этой жизни он все больше терял, чем находил… Звук выстрела ещё долго будет их объединять: Гермиону, влетевшую разобраться с делом Малфоя; Драко, спешившего к Поттеру из-за программы Министерства; и Гарри, сидевшего у девушки с простреленной головой. — Я не буду вам врать, мистер Поттер: мисс Паркинсон, даже если выйдет из комы, вряд ли вернется к нормальной жизни. Эта фраза разбила последние надежды. Особенно после того как Поттер рассказал о смерти Тео. Новость о ней Драко сообщил Блейз, ворвавшийся в палату Паркинсон, где Малфой просидел несколько часов с того момента, как её подключили к каким-то магловским аппаратам. Как они с Грейнджер оказались на пляже возле дома родственников её мужа, он не помнил. Жизнь напоминала череду сменяющихся кадров. Погрузившись в ужасные воспоминания, Драко не сразу понял, что его рука разрывается от боли. У него пекло на месте татуировки. Его вызывал Темный Лорд.