Часть 1

      Никогда не думала, что вместо того, чтобы разжигать в людях греховные мысли и страсти, сама стану жертвой их пламени. Угораздило же влюбиться в человеческого парня, забыв обо всех предупреждениях отца. Он был настолько непохож на типичного человека, что рядом с ним невольно забывала о том, что у собеседника нет магии и метки Преисподней — настолько своей свободолюбием Самюэль напоминал демона. И все же несмотря на то, что не вписывался в человеческое общество, он оставался поразительно добрым. Наверное, именно это растопило меня и окрасило папин индикатор в ярко-розовые тона. До сих пор этот шарик, с которого давно сошел лак Греты, валяется среди косметики и сияет свидетельством самой главной слабости любого беса — искренней любви. И все бы хорошо, ведь мои чувства оказались взаимны, да и вести о необычном родстве любимый принял, пусть и не сразу. Пришлось даже звать Грету в свидетели и дуэтом с применением магии, что является страшнейшим нарушением правил, доказывать, что я не сошла с ума и санитаров звать не надо. Ошеломленное лицо моего парня надо было видеть. Зато между нами не было больше секретов. По крайней мере так думала я до того проклятого на Небе дня, когда мне пришлось по поручению отца выполнять ежемесячную норму грехопадения окружающих прямо на фестивале. Применив магию, чтобы стать незаметной для окружающих с моими ярко-рыжими волосами, я скользила в толпе, словно листок по воде осенью. Было страшно обидно, что вместо того, чтобы гулять вместе с Самюэлем, я должна нашептывать очередной капризной дамочке на ухо слова, вызывающие зависть к подругам, а ее мужу — комплименты ниже пояса не в ее сторону. Раньше это приносило удовольствие, однако теперь, живя среди людей, с каждым днем становилось все труднее толкать их в сторону греха. Вернее, в сторону тяжелого греха. Я все еще не стала настолько сострадательной, чтобы грызть себя за подстрекательство к слабым формам зависти, гордости, лени. А вот разжигание преступной похоти или смертельного для его жертвы гнева плавно перекочевало со страниц учебника для демонят в список персональных табу. Как ни странно, но даже с таким подходом со своими демоническими обязанностями я справлялась на ура, получая от отца дополнительные премии за продуктивную работу почти каждый месяц. Так о чем это я? Ах да, о фестивале. Я как раз мимоходом расхваливала сумочку одной модницы, что стояла с компании подруг, и так изливавших прекрасно пахнущий яд на окружающих, когда краем глаза зацепилась за очень знакомые платиновые локоны. В сердце зашевелилось нечто, отличное от любви и прочих эмоций, которые были мне знакомы. Перед глазами пролетело воспоминание о том, как я жалуюсь на то, что должна буду сегодня работать, а меня утешают со словами: «Да я тоже не собирался никуда идти. Зачем, если тебя там не будет?» Действительно демонические слова, смазанные патокой для влюбленного сердца. Первая мысль была такова: «Может, обозналась?» Однако не в моих правилах оставлять такие вопросы под сомнением. Все еще незаметная для окружающих, я побежала догонять знакомую шевелюру. Это действительно был Самюэль, который не знал, что я буду работать именно на фестивале, так как просто не уточнил, куда именно меня направили по поручению. Однако он был не один. Рядом шла Грета. В этот момент сердце рухнуло куда-то в бездну, в адское пекло, но со следующих вдохом вернулось, покрытое подземным пламенем. Впервые я ощущала нечто подобное: хотелось прямо здесь наколдовать между этими двумя стену из особо пакостливого огня. Однако почему я даже не допускала мысли о том, что мой парень и моя лучшая подруга здесь встретились случайно и никто из них не собирается нарушать установленные границы в отношениях?       На лице Греты была та самая улыбка, которую она дарила Карло каждый раз, когда видела его. Большего моей пламенной натуре и не надо было. К счастью, мне не казалось, что Самюэль отвечает ей взаимностью. Однако оставлять все на самотек было не в моем характере. Что же, норму на сегодня я выполнила, а месяц без премии как-нибудь переживу. Хорошо, что давно переехала от Бирнштайнов на собственную квартиру: после сегодняшнего вряд ли получилось бы спокойно заночевать в одной комнате с той, кого я считала полностью верной дружбе. А вообще ситуация странная: я не помню, чтобы Грета расставалась с Карло или хотя бы ссорилась. Неужели я настолько профессионально развратила ее, перевыполнив папино задание тогда? Не знаю, не могу понять. В любом случае, вместо того, чтобы отвлекаться на толпу людей вокруг, я предпочла следовать за этой парочкой. Самюэль и Грета о чем-то разговаривали, иногда со стороны «подруги» был слышен смех. Они останавливались около ларьков с разными сувенирами и безделушками ручной работы, рассматривали их, шепча друг другу чуть ли не на ухо. А когда купили колбаски и тут же встали за столик, чтобы их съесть, новое чувство обуяло меня с головой. Это был гнев, перемешанный с коктейлем обиды и разочарования, а еще слабой надежды на то, что мой парень все-таки любит меня. Я стояла в трех метрах, бессильная от страха из-за нахлынувших на меня эмоций. Наконец, в голове нашлось нужное определение: «ревность». Я ревновала Самюэля. Впервые в своей жизни. Попутно в голове мелькали мысли о том, что я на собственном опыте начинаю понимать смысл человеческой присказки «благими намерениями выложена дорога в Ад». Надо сдержаться. Хотя бы до дома, чтобы все-таки спросить, что это передо мной сейчас творится.       Видимо, от Небес в моем папе все-таки что-то осталось, так как я впервые в жизни проявила буквально ангельское терпение. Дождалась, когда дуэт закончит трапезничать, и опять последовала за ними. Как же хорошо, что магия, не направленная на прямое совращение людей, не нарушает баланс, установленный между двумя сторонами. Тем временем Бирнштайн и Самюэль продолжили поход по ларькам, пока не остановились около странной лавки, продающей довольно привлекательные, на мой вкус, женские украшения из металла и какой-то полупрозрачной твердой штуки, название которой я все никак не могу запомнить. К сожалению, я стояла слишком далеко, чтобы слышать разговор между ними, поэтому все, что увидела, - то, как Бирнштайн куда-то указывает пальцем, а Самюэль утвердительно кивает. Потом я на десяток секунд потеряла их из виду: прямо передо мной решил пройтись огромный мужчина, обогнуть которого было нереально. Когда зрительный контакт был восстановлен, перед глазами отпечаталось, как Грета показывает Самюэлю парные кулоны с нотами, тот жестами выражает одобрение, и они покупают их. Нестерпимо хотелось одновременно уйти отсюда на край света и ворваться с дичайшим скандалом на весь город. Однако если я решила, то должна следовать своим решениям до конца. Это то, чему меня учил дома отец, на примерах показывая весь вес термина «ответственность». Только когда Самюэль попрощался с Бирнштайн (слава папе, не обнимая ее, а только помахав рукой), я вернулась в толпу и со злости начала остервенело настраивать буквально всех, кто стоял вокруг меня, особо не раздумывая, как именно это делаю. Когда приступ злости прошел, я, нацепив на лицо то самое выражение, с которым зашла в первый раз в дом Бирнштайнов, направилась домой. У порога меня ждал мой парень, чему я одновременно была рада, удивлена и, конечно, зла. Почувствовав, что еще чуть-чуть, и будет пожар, Самюэль удивился и спросил, будто действительно прочитал мои мысли:       - Я что-то сделал не так? Работа не удалась? Что-то случилось?       Его искреннее беспокойство почему-то заставляло думать, что он не совершил ничего плохого. Хотелось довериться, пусть даже и в последний раз.       Я открыла дверь и почти шепнула: «Давай внутри поговорим». Самюэль понятливо кивнул и зашел следом. Разувшись, сняв верхнюю одежду и заварив чай, я хотела было начать разговор, как он сделал кое-что неожиданное:       - Эм, мне жаль, что ты не смогла сходить на наш ежегодный фестиваль, - зашуршал Самюэль каким-то пакетом, - поэтому вот, - протянул он мне сверток из крафтовой бумаги.       Такие я сегодня видела очень много раз, но сама в руках ни одного не держала. В них продавцы заворачивали свои товары. Все мысли про неприятный разговор улетучились. Я не знала, что делать в такой ситуации. Взяла машинально в руки подарок, начала аккуратно его разворачивать. Внутри на черной бархатной подушечке лежал кулон на длинной тяжелой цепочке. Это была красивейшая веточка лилии, цветы которой были сделаны из того самого прозрачного материала насыщенного ало-бордового цвета, лежащая на темном металле, вытянутом в форме, напоминающей пламя. Это было… прекрасно. С губ невольно сорвалось:       - Это мне?       - А кому же еще, - смешливо ответили мне. - Грета помогла выбрать, так как я не очень понимаю, что именно носят девушки. Жалко только, что Карло не смог присоединиться: его запрягли в качестве помощника по звуку для вечернего выступления. Поэтому мы решили вам обоим принести что-то памятное: эта лавка в город приезжает только на этот фестиваль. Тебе нравится?       Я только теперь заметила, что в ухе Самюэля вместо его обычной серьги виднеется другая: кольцо из металла того же цвета со стилизованным изображением цветов лилии. «Папа, какая же я дура», - вынесла я про себя вердикт. - «Надо будет потом извиниться перед Гретой!» По ощущениям, теперь на моем лице красовалась улыбка до ушей. Так и не ответив на вопрос, я просто кинулась обнимать моего парня, параллельно выражая страсть в поцелуе. Он, конечно, был удивлен, но сопротивления не оказывал и был просто рад, что мне все понравилось. Оторвавшись от таких родных губ, я игриво спросила:       - Застегнешь сам?       Ответ не требовался: все за Самюэля сказали его глаза. Через минуту украшение замкнулось на моей шее. Повернувшись лицом к Элю (он в ответ называл меня Лил), я поняла, что ни о каких любовных чувствах к другим людям не может быть и речи: как и в тот день на море, у него в глазах плескалась горючая смесь, грозящая вот-вот вспыхнуть очередной лаской.       Позже, когда мы оба немного успокоились и улеглись на диван, Эль таки поднял вопрос о моем настроении на пороге дома. Сравнявшись цветом со своими волосами, я пробурчала о том, что увидела его с Гретой и подумала не то. Меня обняли, уткнулись носом куда-то в волосы и тихо-тихо засмеялись. За это мой источник дневного стресса получил подушкой по боку, и вместо расслабленного валяния мы перешли к шутливой перепалке подушками. Когда оба выдохлись, Самюэль, так и не выпустивший меня из объятий: посмотрел прямо в глаза и сказал:       - Прости, я сюрприз хотел сделать. Запомни: я никогда, слышишь, никогда даже не посмотрю на кого-либо еще так, как я смотрю на тебя. Второй такой, как ты, в мире нет.       Теперь я уткнулась носом в его плечо и тихо сказала:       - Я знаю. Теперь точно, однозначно и навсегда.