странный

      Он очнулся в залитой теплым утренним светом комнате. Хорошо, что ночь закончилась. Он взглянул на щупальца капельницы, тянущиеся к нему, на забинтованную зафиксированную в одном положении руку, на собственную забинтованную грудь, выглядывавшую из-под белой рубашки. Хорошо, что ночь закончилась, а его жизнь — нет. — Доброе утро, Томиока, — он увидел ее. Кочо Шинобу, что возилась в другом конце палаты в большом шкафу, была слишком наблюдательной, чтобы не заметить, что он очнулся. Девушка продолжила: — Вы очень быстро пришли в себя, это замечательно.       Она подошла к его койке и проверила капельницу. Гию молча глядел на нее, большой пластырь над его бровью выпирал из-за ваты, пропитанной мазью. Он вспомнил, как много ошибок он наворотил в сложном бою с первой низшей луной, которую долго выслеживал и смог убить прошлой ночью. Он чувствовал каждую из этих ошибок под слоями бинтов и пластырей, они гудели в мышцах и горели на коже, когда он кое-как собрал силы и добрался до поместья бабочки. Путь был неблизким, но Томиока пришел, когда ночь еще не успела закончиться, и потерял сознание, как только Шинобу обнаружила его на каменной дорожке сада. — Как вы себя чувствуете? — она закончила проверять капельницу и обратила на него все внимание. Ее глаза цвета глицинии, такой ядовитой для демонов, иногда казались Томиоке ядовитыми и для него самого, но сейчас они были спокойными.       К ее чести, сейчас он чувствовал себя значительно лучше. Все раны напоминали о себе во много раз меньше. Он был спасен. Он знал, что он будет спасен, если успеет добраться до дома Кочо раньше, чем потеряет слишком много крови. Она отлично смыслила во врачевании, она и ее помощницы лечили многих раненных охотников, так что ее двери всегда открыты для боевых товарищей. — Уже лучше, — коротко ответил Томиока. Обычно присмотром за пациентами в палатах занималась та строгая суетливая девушка с двумя хвостиками, но Гию почему-то было спокойнее от того, что Кочо занялась его лечением самостоятельно.       Может быть, ему так хотелось попасть в поместье бабочки не только потому, что это место могло оказать ему помощь, но и потому, что его раны стали отличным поводом снова увидеться с Шинобу? — Чудесно, — вечно улыбчивая Кочо улыбнулась еще радостнее. — Большинство ран несерьезные и заживут быстро, за исключением, конечно, перелома руки. Похоже, вам придется провести в доме бабочки какое-то время, — она наклонила голову, и ее большая заколка отразила утренние лучи.       Томиока едва заметно вздохнул через нос. Если низшая луна сумела сломать ему руку, то кто-то из высших наверняка отправит его на тот свет. Он в очередной раз подумал о том, что не заслуживает должности столпа. Нежная ладонь Шинобу вдруг коснулась его руки и выдернула его из раздумий. Какой странный и совершенно неожиданный жест, зачем она это сделала? Гию придвинул руку ближе к себе, отстранившись от нее. — Что такое, Томиока? — девушка, не меняясь в голосе, поглядела на него. Маленькая улыбка неизменно оставалась на ее лице, такая привычная, почти формальная. — Я лишь хотела проверить иглу капельницы, только и всего, — она слегка прищурилась, что придало ей более хитрый вид, чем обычно.       Гию сконфуженно отвел взгляд, и это было единственным, что выдало его смущение на абсолютно непроницаемом лице. Он даже не покраснел. И правда. Она ведь пытается помочь ему, ради этого он и пришел сюда. — Кажется, вы еще не до конца проснулись, — колко произнесла Кочо, бережно перепроверяя иглу на послушно замершей руке. — Вы спали всего пять часов, поэтому я удивилась, что вы уже очнулись. Немного позже вам принесут завтрак, а потом я могу закрыть занавески, чтобы вы могли отдохнуть еще. — Спасибо, — негромко ответил Томиока, все еще глядя в сторону, чтобы не встречаться с ней глазами. После этого недопонимания с ее рукой он чувствовал себя неловко.       Прошло пару дней, и Шинобу регулярно появлялась в палате, чтобы проверить состояние больного, сделать перевязку, дать лекарства. Она привыкла к молчаливости Томиоки давно, тогда, когда они только познакомились и он не изъявил особого желания ни рассказывать о себе, ни разузнавать что-то о ней. Ей не было неловко от тишины, но ей всегда было легко находить темы для разговоров, и потакать его замкнутости она совсем не собиралась.       Гию, смиренно сидевший на койке, молчал и позволял ей снимать с его груди присохший бинт. Это занимало много времени, потому что сначала она отмачивала его пахнущим травами отваром, чтобы он легче отходил от десятка порезов. И, к некоторой досаде Томиоки, Шинобу в такие моменты просто не могла молчать. — Как прекрасна луна, — сказала она, заприметив за окном белое око на тусклом небе. Сегодня луну видно раньше, чем небо окончательно почернеет.       Он косо глянул на окно, и вспомнил, что Шинобу говорила то же самое, когда они тогда отправились к горе Натагумо на совместное задание. Он хорошо помнил ту ночь, потому что тогда ему пришлось защищать Танджиро Камадо и его сестру-демона от ядовитого клинка Кочо. Ей это не слишком понравилось, наверное, поэтому она сейчас решила напомнить ему про тот случай и подразнить его. Он не ответил. — По ночам нам приходится быть очень внимательными, и иногда я жалею, что мы отправляемся на миссии не днем, — оживленно говорила Шинобу, делясь своими мыслями и пытаясь вытянуть из Томиоки хоть слово. — Когда где-то прячется демон, совсем нет времени рассматривать небо, а луна очень красивая в любой из ее фаз. Как вы считаете? — спросила она его.       В ту ночь она тоже пыталась завязать разговор и подружиться, но он ответил, что его интересует только убийство демона, и Шинобу предложила разделиться. Гию разглядывал собственные ладони, загрубевшие от мозолей и предпочитавшие держаться за меч, чем за чью-то руку. Он потерял каждого из людей, чьих рук он когда-либо касался — он помнил заботливые обнимающие руки родителей, он помнил теплые пальцы любимой сестры, он помнил мозолистые мальчишеские руки лучшего друга Сабито. Он больше не хотел терять, не хотел страдать из-за того, что снова привязался к кому-то и не сумел его спасти. — Иногда я начинаю даже больше ненавидеть демонов за то, что они правят ночью, — продолжила Шинобу, не дождавшись ответа. Она мягко снимала все больше размокших бинтов, и иногда ей нужно было коснуться этой обнаженной груди, прячущей в себе что-то, что она силилась разгадать. — Они отнимают у нас возможность спокойно любоваться миром, окутанным ночной тишиной и покоем. Это так несправедливо, Томиока.       Он слышал, как она то и дело обращалась к нему, и это в какой-то мере будоражило слух. Ему нравилось, как она называла его имя, но он быстро отгонял от себя эту мысль. Он не хотел заводить дружбу, но и не хотел, чтобы о нем думали плохо. А это было неизбежно, когда ты выбираешь игнорирование всех вопросов. Все косили на него, когда он появлялся в поле зрения и держался на расстоянии. Он стойко держался, стоял неприступной крепостью, и никто не знал, что таится позади нечитаемых синих глаз. — Вы так много молчите, Томиока, и мне интересно, о чем вы постоянно думаете, — вдруг сказала Шинобу, направив свой односторонний разговор прямо на собеседника подобно атаке. — Может быть, вы не отвечаете мне из-за обиды? Вы все еще злитесь на меня за то, что я сказала, что вас все недолюбливают?       Гию вздрогнул. Все-таки, ту ночь она тоже запомнила очень хорошо. Еще бы…       Девушка справилась со старым бинтом, полностью сняв его с израненной груди, и стала наносить на затягивавшиеся порезы свежую мазь. Ладонью она ощутила, как его сердце неспокойно бьется в груди. Все-таки, ее атаки влияют на него, хоть он стремится этого не показывать. Кочо, ничего не говоря, наносила мазь, а парень продолжал встревоженно молчать. Какой нелюдимый. — В ту ночь вы нарушили устав, и нам двоим даже пришлось скрестить клинки, — проговорила она, убирая мазь и доставая чистые бинты для перевязки. — Да, потом все уладилось, и тот мальчик с его сестренкой оказались хорошими союзниками для нас, но…       Темнота сгустилась в синеве его глаз. Гию угрюмо глядел в сторону. Он не хотел обнажать против нее меч, он не хотел, чтоб она плохо о нем думала, но он не мог позволить ей убить Незуко. Шинобу не стала бы слушать объяснения, да и не силен он в том, чтобы подбирать слова, но он не хотел причинить ей вред. Сейчас она замолкла, оставив после этого «но» неприятную пустоту и незаконченность, но Гию чувствовал, что она в него закладывала.       В ту ночь ему пришлось схватить и обездвижить ее. Он не хотел обидеть ее, не хотел, чтоб она плохо о нем думала, но иначе ее было не остановить. Она неумолимо преследовала Танджиро и Незуко. А он преследовал ее.       Обычно он радовался тишине, но сейчас, пока Кочо в молчании перевязывала его грудь, он видел в ее глазах, обрамленных красотой пушистых ресниц, тихую улыбающуюся пугающую задумчивость. Гию не знал, что сказать, чтобы она не сердилась. В ту ночь она почти вогнала ему в лоб маленькое лезвие, о существовании которого в ее обуви он и не подозревал. Послание ворона спасло его от неприятностей, однако они вернули оружие в ножны и вместе направились в одну сторону в полной тишине. Это была самая неприятная в его жизни тишина. — Вы злитесь на меня, — Шинобу вновь заговорила с прежней улыбкой. Она остановила на нем неподвижный взгляд: — Но вы держали меня за шею. Это мне стоило бы обижаться.       Она заметила что-то новое в его взгляде, устремленном в стену, и Томиока плотно закрыл глаза. Кочо догадалась, что в океане его глаз можно разглядеть слишком многое, и прежде чем он запрятал и его, она успела увидеть в них, как в прозрачно-чистой воде, чувство вины. Пожалуй, нужно ослабить свои нападки. Хотя бы на время. — Но я не держу на вас зла, — произнесла Шинобу умиротворенно. Она осторожно помогла ему влезть в больничную рубашку. Сломанная рука, удерживаемая шиной, спряталась под одеждой, и один из рукавов пусто повис. — Не хочу, чтобы недопонимание строило между нами стену. Прости меня за то, что собиралась ударить тебя моим кинжалом тогда, — она перешла на «ты».       Гию снова открыл глаза, уже не такие откровенные и не говорящие все за него, и посмотрел на нее. Она выглядела как обычно, жутких ноток в ее голосе больше не было, как и в короткой улыбке. Кочо и правда не обижалась на него, и ради этого извинения ей даже не пришлось врать. Тихий и в большинстве ситуаций неприметный силуэт Томиоки никогда не мог спрятаться от ее внимания — потому что он оставался для нее неразрешимой загадкой. Каждый раз, когда он появлялся, она болтала с другими столпами, но останавливала на нем свои внимательные глаза и вновь задумывалась о том, какой он на самом деле, какой он под своим непробиваемым панцирем.       Когда Танджиро и Незуко приняли в штабе, когда она получше их узнала, она перестала считать Гию странным. Даже в какой-то мере радовалась, что он удержал ее от ошибки — она действительно была очень близка к тому, чтобы избавиться от безобидной девочки-демона. Единственное, чего Шинобу до сих пор не могла понять — это то, почему ей самой пришлось докапываться до правды, узнавать мотивы Томиоки, почему он предпочел пытаться остановить ее силой вместо того, чтобы все объяснить? Почему он остраненно молчит даже в таких важных ситуациях? Почему оставляет ее без ответов, даже когда она пытается заговорить с ним о пустяках? Почему так вздрагивает от того, как она произносит его имя?       Гию опустил взгляд и негромко сказал: — И ты прости меня.       Кочо мягко кивнула с улыбкой. Он неловко притих и попытался застегнуть рубашку, чтобы чем-то занять себя, однако одной рукой он с пуговицами не справлялся. — Томиока, ты можешь просто попросить о помощи. Пока ты не поправишься, это моя работа — заботиться о тебе, — теплая ладонь охотницы взяла его за руку и остановила ее.       Томиока уставился на ее пальцы, обхватывавшие его запястье, и оцепенел. Теперь, наверное, не будет ничего странного в том, чтобы отстраниться, она ведь явно… Просто взяла его за руку. Без каких-то еще причин. Но ему отчего-то так не хотелось избегать этого прикосновения. Он вспомнил, как Кочо поглядывала на него на собраниях столпов. Она так мило и смело беседовала с любым из столпов, ей было нетрудно находить слова, она пыталась подружиться со всеми, кого видела, но ее взгляд часто на нем задерживался. И в какой-то момент это хаори, похожее на крылья насекомого, непременно оказывалось около него, она прилетала к нему, и он чувствовал себя так, словно его выбрала для приземления одна из бабочек, живущих в саду возле поместья. Шинобу говорила с ним, хотя он совершенно не показывал, что хочет пообщаться, и почему-то никогда не сдавалась. — Спасибо, что заботишься обо мне, — тихо произнес Томиока, не отрывая взгляда от ее ладони. Он чувствовал, что должен это сказать, потому что речь шла не только о его ранах после недавнего боя. Он говорил о тех ранах, которые не давали ему привязываться к людям.       Кочо кивнула и с заметным смущением принялась застегивать его пуговицы. Ее лицо было совсем близко, так близко Гию никого к себе не подпускал. Он видел румянец на ее щеках, похоже, ей действительно нравилось ухаживать за ним. Или, быть может, нравился он сам? Томиока шире открыл глаза от осознания. Шинобу почти закончила с пуговицами, и он внезапно поймал ее за руку. Обычно он никогда такого не делал, ну, кроме той ночи на горе Натагумо, когда он совершенно бесстыдно и безумно смело схватил ее. Девушка вопросительно поглядела на него, и Гию отпустил ее ладонь так же резко, как взялся за нее. Все-таки он странный. — Томиока, ты хочешь подержать мою руку? — спросила она негромко, чтобы только он слышал. Чтобы звучать так же, как всегда звучит он. Тихо и загадочно. Поначалу она хотела спросить «Томиока, ты хочешь что-то мне сказать?», но передумала. Кочо слишком хорошо знала, что к Гию нужен другой подход. Он не ответил, скованно и пристыженно уставившись в окно, и она нежно добавила: — Все хорошо, я тоже хочу подержать тебя за руку.       Ее успокаивающий голос. Он словно погладил его по голове. Он словно мягко приобнял его. Он словно показывал, как она привязалась к нему. И как он хотел бы привязаться в ответ. — Можно? — Шинобу остановила пальцы возле его руки, он казался таким встревоженным и робким, будто вот-вот в обморок свалится, если она сделает это без предупреждения.       Томиока молча сжал ее ладонь, схватив ее раньше, чем она дождалась ответа. Он снова закрыл глаза, снова спрятал под веками все разгадки, но он сделался таким красным и беспокойно дышал через нос, что биться над ответами на свои вопросы Шинобу больше не было нужно. Она слишком хорошо знала, что к Гию нужен другой подход, поэтому ему не нужно было говорить ни слова, чтобы она поняла его признание. За предложением руки нередко следует предложение сердца. Его шершавая большая ладонь была такой горячей и мокрой от волнения, он не отпускал ее, и ей не хотелось отпускать его. Он продолжал молчать, и она позволила тишине обнять их обоих.       Все-таки он странный, но от этого не перестает ей так нравиться.