On your side

When it's 4 am and your heart is breaking I will hold your hands to stop them from shaking If it takes all night I will be on your side — Принцесса, вы позволите? Рука тянется к ней непроизвольно, пока они устало плетутся через лесную чащу. Эти маршруты, давно вошедшие в привычку, не славятся ровными широкими дорогами: то и дело под ногами возникают торчащие корни и незаметные ямы, за каждым кустом таится муравейник или ядовитая змея. Леса Коуки не дружелюбны к блуждающим бродягам, но с появлением всевидящего дракона стало проще, намного проще. Всякий раз, когда драконы являют свои небесные силы, Хак с облегчением и тоской вспоминает недели выживания вдвоем в самых темных пещерах и непроходимых буреломах. Тогда он спал одним глазом, вечно вздрагивая от каждого шороха в ожидании дворцовой стражи, а принцесса маялась без цели и воли к жизни. Сейчас она идет ровно, прямо, всегда впереди — пока он верным псом бежит за ее спиной. Ее нога не успевает подкоситься от не к месту возникшей кочки, как Дже-ха подхватывает принцессу под локоть. Хак выдыхает, усилием воли расслабляя тревожно напрягшиеся плечи. Он не один здесь, рядом с ней, он может дышать и спать, не сжимая в руках гуань дао; они не падают с обрыва, не умирают от яда, не задыхаются угарным дымом, они даже не голодают больше, и всё это почему-то не приносит Хаку покоя. — Йона, дорогая, ты устала. Кажется, нам пора уже отдохнуть. Мягкий голос Дже-ха совершенно непререкаем, и его привычная улыбка не скрывает укор во взгляде. Йона, до того в упрямом молчании спешившая вперед, замедляется, притормаживая свою разношерстную свиту, впервые за часы дороги обращает на них внимание. Юн вытирает со лба пот и оглядывается в поисках места для костра, Хак бросает вещи на землю и зовет Шинь-а ставить палатку, а Зено тут же находит, где примоститься для отдыха. Правда, Юн не дает ему долго прохлаждаться, сажая за готовку, и отправляет Киджу и Дже-ха за мясом на ужин. Йона только и успевает, что растерянно смотреть по сторонам, пока все разбредаются в бытовых заботах. Откуда в них силы эти и энергия после дня пути — все еще ей неведомо, сама она похвастать таким не может. Разум гонит ее упражняться в стрельбе, но гудящие ноги отказываются ступать еще хоть шаг, и она сдается своей слабости. Подобрав подол, она садится на ближайший найденный корень, тут же чувствует на себе пронзительный взгляд своего стража. Хак смотрит на нее недовольно, шагает размашисто, сдергивает ее с места и сажает обратно — теперь уже на сложенную накидку. — Не сидите на земле, принцесса. — Почему? — вопрос наполнен искренним недоумением; за время их скитаний это далеко не худшее место, где ей приходилось сидеть. — Вечера становятся холоднее, не хватало вам простудиться. — Спасибо за заботу, Хак, — она смеется над его сварливым волнением, превращающим юного парня в копию его ворчливого деда, — но я вроде не настолько слаба здоровьем. Его глаза полны вселенской усталости, а тяжелый вздох говорит больше тысячи слов. Не станет же Хак объяснять ей, как сердце его сжимается от каждого взгляда на ее тщедушную дрожащую фигурку. Не станет рассказывать, как чувствует себя виноватым за ее кашель, за каждую ссадину, за красные от недосыпа глаза и осунувшееся лицо — всё это служит упреком его службе. Ему хочется спрятать принцессу за пазуху, будто лесную белку, и носить ее всюду с собой. — … Хак? — ее голос возвращает его с небес на землю, он коротко кивает и возвращается к синему дракону. Надо бы найти время и распить заначку саке с рёкурю, пока эта тревога совсем уж его не доконала. Осенью в лесу темнеет стремительно, и они радуются своей дальновидности, греясь у костра всей шумной и пестрой компанией. Юн с удовольствием выслушивает комплименты своей стряпне, пока разговор не сводится к обсуждениям вкусностей, которые им всем довелось попробовать. Вне сомнений, в соревновании этом побеждает добродушный Зено, называя давно утраченные рецепты тысячелетней давности. Дже-ха делится историями о специях из Кая, с которыми каждое блюдо становилось сто крат вкуснее; Хак с теплотой вспоминает солдатскую похлебку своего клана, а Киджа — пышные пиры во время ритуальных празднеств в своей деревне. Юн и Шинь-а понимающе переглядываются, предпочитая молчать о голодном детстве, а Йоне почему-то среди всей разнообразной дворцовой кухни вспоминается невыносимо соленый суп, сваренный для нее единожды в жизни отцом. От этих воспоминаний на глаза наворачиваются слезы, но она улыбается через силу, говоря о сладких пирожных. Хак смотрит на нее так, будто умеет читать мысли. Ночью драконы по-братски спят в общей свалке, как попало закинув ноги и руки друг на друга. Перед отбоем Дже-ха в шутку предлагает Йоне выгнать громового зверя на дежурство и уединиться в ее палатке, за что получает тяжелый подзатыльник от белого дракона и всепонимающий смех от желтого. Шинь-а начинает сопеть раньше всех, совершенно не заинтересованный в этих ночных перипетиях; следом за ним отключается Юн, никому не сказавший про стертые в дороге ступни. Зено поторапливает остальных ко сну, чтобы найти себе место поудобнее для долгой ночи. Йона желает всем добрых снов и засыпает, стоит ее голове коснуться свернутой на манер подушки тряпицы. Лежа рядом с ней, Хак не может перестать смотреть в потолок их шаткого пристанища. Каждую ночь он благодарит богов за возможность быть в такой близости от нее, чтобы слышать размеренное во сне дыхание. Порой от усталости он так же валится с ног, наслаждаясь покоем без сновидений; порой он ворочается до рассвета, видя перед глазами безразличное лицо Сувона с занесенным над принцессой мечом. В такие ночи Хаку хочется протянуть руки и сомкнуть их на шее бывшего друга, услышать хруст позвонков. В такие ночи Хаку хочется плакать до исступления, лишь бы прекратить это вспоминать. Йона ворочается рядом, что-то бормочет бессознательно и почти беззвучно, хорошо хоть не кричит больше. Хака дрожь пробирает, стоит подумать об этих тревожных криках посреди ночи, которые не довелось услышать никому, кроме него. Сна нет ни в одном глазу, и что тут себя обманывать; он поворачивается на бок, подперев лицо кулаком, всматривается в беспокойную принцессу. Какое-то время она еще крутится под своей накидкой, пытаясь найти покой, и прижимается к своему хранителю всем телом. От подобных движений у Хака всегда исправно замирает сердце, и эта ночь не исключение. В груди ноет, когда принцесса протягивает руку и обнимает его за талию; он чувствует ее дыхание у подбородка и думает о том, хватит ли ему смелости украсть у нее поцелуй. Наверно, со стороны они выглядят крайне неподобающе — дед точно поставил бы Хака на горох, застав подобную сцену. Эти мысли вызывают истерический несдержанный смешок, от которого Йона испуганно дергается во сне, хмурится на грани пробуждения. — Прости, я не хотел шуметь, — шепчет он хрипло, забывая про уважительные обращения. Йона приоткрывает глаза, смотрит сонливо на чужую шею под своим носом, ощущает свою руку на чужой талии. Неловкость заставляет ее дернуться, а Хак уже с сожалением скучает по ее прикосновениям. — Тебе не спится? — к его удивлению, ее ладонь никуда не девается. Маленькие пальцы легонько рисуют волны по ткани, и вот уже неловкость пробирает его самого. Хак отчаянно, до зубного скрежета хочет обнять ее в ответ — и это всего лишь непозволительная мечта. — Просто задумался. — Мне тоже часто снятся кошмары, — признается она негромко, поднимая на него взгляд. — Знаешь, мы уже столько всего пережили, но мне все равно снится та ночь. Хак сжимает зубы непроизвольно и хмурится. Его принцесса раньше не отличалась проницательностью, но это «раньше», кажется, было в прошлой их жизни. В этой жизни они лежат на холодной земле Коуки под изношенной тканью палатки и стараются быть смелее, чем они есть. — Сегодня холодно, — принцесса ёжится, стараясь укутаться в свой плащ. Хак снова думает о том, что ее нежная кожа создана для пуховых перин и шелковых подушек, ощущает впившийся в спину острый камень. — Идите-ка сюда, — хозяйски притягивает ближе к себе и ворочается, сбегая от злополучного камня. Теперь у него есть совершенно приличное оправдание тому, что Йона сейчас радостно сопит в его объятиях — как никак, он спасает принцессу от простуды! Ее плечи умопомрачительно мягкие, а поясница под его ладонью чуть выгибается, и это все, на чем сосредоточены его блудные мысли. «В конце концов», — думает он, — «я ведь тоже не каменный?» — Спасибо, Хак, — Йона обнимает его так крепко, будто он выполнил все ее заветные желания, и тепло пронизывает его от макушки до пальцев ног. — Помнишь, ты спал в моей комнате, когда мне было страшно? — Помню, — тогда она ещё была маленькой трусливой девочкой, а он уже был влюблен в нее без памяти. Хоть что-то в этом мире остается неизменно. — Я тогда не решилась попросить тебя обнять меня. Он молчит в ответ на это, пытаясь переварить услышанное. Кажется, принцесса решила доконать его сегодня в отместку его ворчливому настроению. Может, стоит ее подразнить немного для душевного спокойствия? — Зря вы говорите мне подобное в таком тесном пространстве. — А что я такого сказала? — Йона невинно машет ресницами, и Хак абсолютно уверен, что она над ним издевается. Его пальцы, до того едва касающиеся ее одежды, впиваются ей в спину. — Вы знаете, я сегодня не в духе для ваших шуточек, — хмурится бывший генерал, глядя на ее смущенное лицо. Она виновата опускает глаза и краснеет, мгновенно теряя азарт. — Нет уж, смотрите прямо, — свободной рукой он подхватывает ее подбородок и поднимает наверх. Принцесса лежит перед ним, беззащитная и неловкая, и смотрит с бесконечным непониманием. Хак стонет почти болезненно, уставший от своих свербящих невысказанных чувств, целует ее с жадностью бедняков Коуки, дорвавшихся до плошки с водой. Йона сжимается, испугавшись напора, и он ощущает это вместе с невыносимым стыдом. Боги, за что ему эти чувства, за что они ей? Он отстраняется на слове «прости», когда принцесса хватает его за грудки. — Постой, — она дышит ему в губы, и от этого ему самому дышать тяжело. — Я бы хотела… помедленнее. Хак не может сдержать вытянувшееся в удивлении лицо, от чего Йона распирает тихий смех. Она тянет к нему ладони, обнимает ими его щеки, гладит обветренную кожу. Первый ее поцелуй касается его подбородка с намеком на колючую щетину, второй находит место на кончике носа, а третий ложится на приоткрытые губы. — Хак, — выдыхает она, когда его ладонь ложится ей на затылок, а поцелуй становится глубже. От уверенных, настойчивых движений его языка у нее начинают дрожать колени. До недавнего времени она сотни раз представляла, каким будет первый ее поцелуй. Ей казалось, что Сувон будет невероятно бережен и деликатен в этом отношении, и поцелуи с ним будут такими же невесомыми, как каждое его прикосновение к ней. Она верила со всей искренностью, на которую способны несмышленые дети, что ей предстоит разделить жизнь с этим человеком, разрушившим ее дом. Тогда ей и в голову не могло прийти, что лицо Сувона может вызвать в ней слепую холодную ярость, и что Хак — родной, выученный наизусть Хак — станет предметом всех ее снов и мыслей. Она всегда замечала его красоту; пожалуй, предпочитала не обращать на это внимание. Его высокая крепкая фигура рядом ощущалась правильно, как продолжение ее собственного тела. Боги, какой она была эгоисткой. — Хак, — его имя на ее губах звучит жадно и немного виновато, — я такая дура… — Что? — он снова делает это смешное удивленное лицо, хмурит брови в смятении. Похоже, наваждение подходит к концу, и принцесса уже жалеет о том, что поддалась его бесстыдному порыву. Впрочем, долго посыпать голову пеплом она ему не дает. — Я должна была поцеловать тебя намного раньше. Он закрывает глаза, глубоко вдыхает и медленно выдыхает, мысленно считая до десяти. Обычно это помогает ему остудить голову и не вестись на поводу у эмоций, но сейчас проверенная методика ни черта не помогает. — Принцесса, вы знаете, что происходит между мужчиной и женщиной после свадьбы? — начинает он с деликатностью скрипучей телеги, и Йона тут же заливается краской. — Д-да, я читала. — Знайте, что я хочу сделать это с вами прямо сейчас. И если вы не прекратите говорить мне подобные вещи, то я начну. Йона так теряется, что не знает, как реагировать: ее понятного и простого Хака будто подменили, и кто этот настойчивый мужчина, что смотрит на нее сейчас такими знакомыми глазами? Его слова почему-то не пугают ее, а заставляют задуматься. — Думаю, я бы тоже этого хотела, — наконец, выносит она решение, — но не сегодня. Это может подождать? Темное выражение лица Хака раскалывается, точно упавшее на пол зеркало, и он падает на спину, заливаясь громким смехом. Перепугавшись, Йона шикает на него, чтобы не будил остальных, когда Зено заглядывает к ним в палатку. Окинув парочку понимающим взглядом, он улыбается и желает им доброй ночи. Плечи Хака дрожат от хохота, он закрывает лицо руками и вытирает выступившие слезы. — Какая же вы изумительная, — его ладонь поднимает волосы со лба, а глаза смотрят на девушку с невыразимой нежностью. — Простите мою грубость, я все-таки не принц. — Кто тебе это сказал? — Йона фыркает и ложится прямо ему на грудь, обнимая его с хозяйской легкостью. Хак прислушивается к своим ощущениям: к весу ее головы на своем плече, к теплу ее тела под своим боком. Ему кажется, будто они всю жизнь должны были спать только так — намертво приклеившись друг к другу. Ещё ему кажется, что если все это просто сон, то он умрет от горя прямо утром. — Кстати, я не шутила, — произносит она после долгой паузы, когда Хак уверен, что принцесса уже спит. — Как и я, — он приобнимает ее теснее и касается губами ее макушки. — Так неинтересно, когда вы не смущаетесь. Кто вас так испортил? — Кажется, мужчина моей мечты, — она вбивает финальный гвоздь в его сердце и сладко засыпает, оставляя Хака смотреть в потолок до утра.