ГЛАВА 4 || ЧАСТЬ 2

ГЛАВА 4 || ЧАСТЬ 2,

в которой всплывает один неприятный факт

             Алиса попыталась выдернуть локоть из его цепкой хватки.              — Прекратите меня оскорблять, — процедила она, совсем не заботясь о том, чтобы сдерживать сквозивший в голосе гнев.              — Тогда прекрати валять дурака, — небрежно отозвался он и потянул её в сторону. — Поехали.              — Куда?! — воскликнула Алиса, на миг потеряв над собой контроль, и покосилась на медленно ехавший за ними по подъездной дороге бизнес-центра чёрный “Мерседес”, на котором обыкновенно разъезжал Шемелин.              — Не знаю, — просто качнул он головой под Алисино возмущённое шиканье: ей так и не удавалось избавиться от его рук на своём предплечье. — Куда тебе там надо, туда и поедем. Не отправлю же я полупьяную девицу гулять по улицам в одиночестве.              В очередной раз рванувшись из последних сил, она отскочила в сторону и избавилась от оков его крепких пальцев.              — Я вам, во-первых, не девица! И уж тем более… — она запнулась от не успевшей ещё уняться в груди злости. — …не полупьяная. Во-вторых, это вообще не ваше дело. Я с вами наедине оставаться больше не намерена.              — Почему наедине? — краем глаза она уловила его кривую ухмылку. — Я с водителем. Сань!              — Да, Павел Константинович? — показалось лысая голова шофёра “Мерседеса” из-за плавно съехавшего вниз стекла дверцы.              — Видишь? Втроём поедем.              — Отстаньте, — скривилась Алиса, не сбавляя решительного темпа своих шагов.              — Алиса, — почти рявкнул он, снова поймав её за локоть. — Ты же не дурочка. Сама ко мне пришла…              — Нет, это вы сами меня позвали. А я пришла, чтобы обсудить с вами рабочий вопрос, а не…              — Ладно-ладно, — его рука бесцеремонно скользнула сзади к её талии, и снова сердце откликнулось на это касание, сбившись с ритма. Алиса только сильнее разозлилась на этот идиотский орган, чьей главной задачей было всего лишь качать кровь, а не заставлять её заливаться пунцовым румянцем по поводу и без. Шемелин тем временем понизил тон, от чего его голос стал звучать мягче и ласковей: — Я переборщил. Но и ты тоже хороша: я же просил меня не злить.              — Вы можете меня не трогать? — настойчиво попросила Алиса, гибко извиваясь в пояснице, чтобы увернуться всё-таки от его нахальных прикосновений.              — Сядешь в тачку — тогда пальцем не притронусь, обещаю.              — Не хочу я с вами никуда садиться, — не теряя упорства, повторила она.              — Алиса, послушай… Ты умная ведь девочка, — с медовой приторностью обратился он. — Такую схему придумала, не побоялась прийти… Должен признать, у тебя даже получилось произвести впечатление. Но ты ведь не добилась результата — согласись, это глупо?              Она замерла, наконец, на месте и, постояв пару секунд с устремлённым в неведомую даль взглядом, повернулась к нему лицом.              Шемелин заправил руки в карманы брюк, выжидательно ссутулив плечи и пронзительно заглянув ей в глаза — подбородок ему для этого пришлось чуть опустить, отчего Алиса снова поймала себя на том, что тонет в сапфировой поволоке его радужек. Тонет и захлёбывается.              Она, немного опустив веки, пошевелила губами в раздумьях и решительно выдохнула:              — Чего вы хотите?              — Чтобы ты поехала со мной.              — Нет, — отрезала она. — Чего вы хотите от меня в том случае, если согласитесь мне… подыграть?              Он снисходительно усмехнулся.              — Давай сядем в машину и обсудим это без лишних… — он проводил красноречивым взглядом просеменившую мимо девушку в офисном костюме, спешившую в сторону метро. — Без лишних ушей.              — А как же ваш водитель? — ехидно уколола его Алиса.              — Считай, что его с нами нет, — пожал он плечом.              — Так значит, мы всё-таки будем наедине? — снова съязвила она, припомнив его собственное обещание.              Шемелин, издав тихий смешок, помял переносицу и вернул к ней доброжелательный взгляд.              — В общем, так: хочешь продолжить обсуждение этого своего предложения, — он изобразил пальцами кавычки в воздухе, — поговорим в машине. Не хочешь — иди, держать не буду. Но и к этому разговору мы больше не вернёмся. И кстати… — он прищуренно покосился к небу, будто пытаясь сосчитать никогда не сияющие над мегаполисом звёзды. — Копию приказ на увольнение твоего Ивана я отправлю Игорю Евгеньичу. Так, для надёжности.              Алиса устало выдохнула, с разочарованием отвернувшись в сторону.              — Ну, конечно… — натянуто улыбнулась она. — Без шантажа вы не умеете.       — А это я у тебя научился, — склонил он голову вбок.       Возразить было, в общем-то, нечего. Уж кому-кому, а точно не Алисе и уж тем более не сегодня упрекать его в грязных приёмах ведения этой странной игры, напоминавшей перекидывание из рук в руки вот-вот готовую взорваться бомбу с дымящимся фитилём.              Она тоже запрокинула голову, всмотревшись в полог глухого тёмного неба, теряясь от нерешительности. Шемелин был абсолютно прав: она ведь уже сделала свою ставку, решившись на тот разговор в кабинете, и довольно далеко зашла; глупо сейчас отказываться от возможности довести дело до конца. И Кара настаивала на том же самом. Но сесть с ним в замкнутое пространство салона “Мерседеса”, в котором так темно и катастрофически тесно…              И снова глупое сердце затрепетало — и совсем почему-то не от страха, хотя все её инстинкты, по разумению Алисы, должны были сейчас оголтело бить тревогу, точно перед ней замер смертельно опасный и голодный хищник, бежать от которого, сломя голову и не оглядываясь, было бы воистину самым разумным решением.              Нет, сердце трепетало, потому что ему слишком нравилось, когда Алиса проваливалась в пучины его бездонно-голубого взгляда.              — Но я смогу отказаться? — настороженно спросила она, опустив подбордок.              Он только пожал плечом с неопределённым согласием, склонив голову к плечу и чуть прищурившись. Распознав сомнение на её лице, Шемелин шагнул к машине и приоткрыл дверцу пассажирского сиденья, коротким кивком приглашая её внутрь.              — Что бы там ни случилось… — предостерегла Алиса, глядя вглубь салона, — до чего бы мы ни договорились… Или, наоборот, если мы не договоримся… Ваню вы не тронете.       — Поверь, трогать его у меня нет совершенно никакого желания, — брезгливо поморщился Шемелин.       — Вы понимаете, о чём я, — не сдала Алиса позиций. — Вы его не уволите. Он ни в чём не виноват. И отыгрываться вы на нём не станете. Пообещайте. И тогда я сяду в машину.       Шемелин провёл языком по нижней губе, скривив неприятную гримасу, но решил, видимо, не сопротивляться.       — Обещаю, — согласился он на её условие, подняв перед собой ладони. — Будет себе работать. Если ничего не натворит.              Алиса аккуратно умостилась на самом краю пахнущего кожей и сандалом кресла, почти прижавшись к тут же захлопнувшейся за нею дверцей. Шемелин через несколько мгновений свободно раскинулся рядом и вопросительно вскинул бровь, покосившись на ждущего указаний водителя.              Алиса под его требовательным взглядом робко назвала адрес своего дома и вцепилась в ручку сумочки, прикрывавшей колени, обнажившиеся под чуть съехавшей наверх юбкой. Несколько минут они ехали в молчании, пока Алиса, первой не выдержав, не поторопила его с нервозностью в сдавленном голосе:              — Ну?              Шемелин, наблюдая за пробегающим за окном городским пейзажем, побарабанил пальцами по подлокотнику.              — Ты не спрашивала отца, зачем он устроил вас ко мне? — спросил он спокойно, не глядя на Алису.              Она кашлянула, удивившись вопросу.              — Папа сам вам сказал, что хочет, чтобы мы научились…              — Что он сказал мне, я помню, — не дал ей договорить Шемелин, повернувшись к Алисе лицом. — Я спрашиваю, что он сказал тебе.              — То же самое, — напряжённо произнесла она. — Я полагаю, других причин нет.              Шемелин смерил её испытывающим взглядом, слишком долго решая, верить Алисе сейчас или продолжать допрос в надежде услышать иной ответ.              — Я хочу, чтобы взамен на то, что я стану тебя прикрывать, ты мне всё рассказывала, — наконец, выдал он, не сводя с Алисы этого своего пристального взгляда, от которого ей хотелось сжаться в тугой комок.              — Что — всё? — нервно хихикнув, переспросила она.              — Всё, что будет интересовать Коваля касательно компании, твоей работы в ней… Или, в частности, меня, — пояснил он, не теряя мрачной серьёзности.              На секунду Алиса опешила, распахнув от удивления рот.              — Вы хотите, чтобы я вам… стучала на отца, что ли? — не веря тому, что сама говорит, уточнила она.              — Слово-то какое — “стучать”. Слишком громкое, не находишь? — дразняще ухмыльнулся он, облокотившись затылком на подголовник. — Я хочу, чтобы ты рассказывала мне то, что касается меня. Вряд ли тебя станут посвящать в какие-нибудь особо важные тайны… Так что не переживай. Мне просто нужно быть в курсе происходящего.              — Зачем? — односложно поинтересовалась она, задумчиво теребя край юбки. Зря она полагала, что ситуация после этой беседы как-нибудь прояснится: всё становилось только запутанней.              А ещё душил, сдавливая горло, запах кожи и навязчивый аромат его парфюма, который слишком ярко слышался в тесноте салона.              — Для личного спокойствия, — сухо улыбнулся Шемелин. — Вообще-то, это в каком-то смысле входит в обязанности той должности, которую я хочу тебе предложить.              — Должности?              — Должности, — согласно повторил он. — Должности личного ассистента. Алиса прочистила горло, кинув взгляд на проносящиеся мимо огни ночной улицы.       — Я не совсем понимаю, — осторожно выдохнула она. — Я вас не о том просила…       — О чём ты меня просила, я прекрасно понял, — устало потёр он лоб пальцами. — Ты же понимаешь, что у Коваля в компании не одна пара глаз и ушей. И если ты не будешь появляться на работе, он об этом непременно узнает. Доброхоты обязательно доложат.       — Ну и как тогда мне поможет эта ваша… — Алиса язвительно вытаращила на него глаза, — “должность”?       — Мне совершенно не обязательно торчать на рабочем месте целыми днями, — пожал он плечом, уставившись в окно. — А моему личному ассистенту — и подавно. Мало ли, по каким делам я там тебя отправил. Ну, будешь иногда заезжать в офис для виду, а в остальное время — делай, что хочешь.       — У вас уже есть Виолетта, — буркнула Алиса, невесть от чего обозлившись при мысли о хорошенькой блондинке, неизменно сидевшей в приёмной возле кабинета Шемелина.       — Хочешь на её место? — нахально улыбнулся он, посмотрев на Алису с живым интересом.       — Что вы, — сгримасничала она. — Не претендую. Куда уж мне до неё.       — Не прибедняйся. Ты вполне можешь дать ей фору, — с издёвкой мотнул он подбородком, масляно прищурившись с какой-то неясной мечтательностью. — С твоим-то напором…       Алиса быстро заправила за ухо выбившуюся прядь волос, отвернувшись в сторону из-за предательски смутившего сального намёка. Оставалось надеяться, что в темноте цвет её щёк оставался для Шемелина неразличим.              — И что вы скажете отцу? — тут же перевела она тему, не найдясь с ответной колкой остротой в его адрес.       — Не я, а ты, — протянул он многозначительно. — Скажешь, что ужасно хочешь как можно глубже погрузиться во все тонкости ведения бизнеса, а в финансовом отделе ты только над бумажками горбатишься. Где уж тут развернуться спящему таланту предпринимателя?       — Но он этого и хотел… — неуверенно возразила Алиса. — Чтобы я работала по профессии. Набиралась нужного опыта.       — Вот мы и посмотрим, чего он хотел, — пространно заявил Шемелин, задумчиво прикусив уголок рта.       — А вам это зачем?       — Я уже сказал.       — Чтобы я докладывала вам о том, что мы с ним обсуждаем? — переспросила она с нажимом и, дождавшись утвердительного кивка, тихо хмыкнула. — Тогда вам нечего ловить. Папа со мной о делах не говорит.       — Сдаётся мне, Алиса, что если ты вдруг станешь моим личным ассистентом — ему точно захочется с тобой поговорить о делах. Преимущественно моих.              — Почему вы считаете, что я вас не обману?              Шемелин издал тихий смешок, обведя её лицо смягчившимся взглядом, ставшим в полутьме салона почти одного оттенка с небом. Секунду спустя он склонился к ней — Алиса даже не успела ничего предпринять, только инстинктивно вжалась плотнее в дверцу — и мягко подцепил её подбородок подушечками пальцев, заставив посмотреть ему в глаза.              — Потому что ты плохо врёшь, — заявил он с неизменной наглой ухмылкой.              Алиса резко отвернулась.              — Неправда, — буркнула она негромко, и слабый голос утонул в тишине салона.              — Вот видишь, — довольно протянул он. — Из рук вон плохо. Не умеешь себя контролировать.              — Зато вы, наверное, в этом деле мастер, — ощетинилась она. — Вы же с папой друзья. Он приглашал вас к себе в дом, мы дружили семьями… И теперь вы хотите так подло…       — Все мы друзья, пока речь не заходит о бабках, — с философским видом вставил Шемелин. — И это я сейчас не про себя, моя хорошая. Про твоего папу.       — Это низко!              — Интересно, что ты изначально не посчитала низостью обман Коваля, который тебе всё в этой жизни дал, — холодно вернул он Алисе её же горячий упрёк. — Упаковал с ног до головы. Дипломчик этот твой забугорный обеспечил. Даже хахаля притянул, не поскупился… А ты с ним вот так, Алиса. Цинично. За спиной. Не низко?              Она поёжилась и ссутулила плечи, поверженная перед лицом правды в его словах.              — Это другое, — беспомощно пискнула она, прекрасно осознавая, как жалко звучит её лживое оправдание.       — Разумеется, — всё так же спокойно согласился Шемелин. Согласился на словах; само собой, остался при своём мнении.       — Вы ничего про меня не знаете, — воспротивилась она. — Не понимаете.       Машина притормозила на перекрёстке.       — Всё я понимаю, — сдержанно улыбнулся он. — Молодая девчонка, хочется погулять. Денег — выше крыши, пальцем о палец ради них ударить неохота. Да и зачем? Всё само в руки плывёт. И столько возможностей, чтобы тратить кругленькие суммы… — Он красноречиво кивнул на яркую вывеску казино, сиявшего за окном “Мерседеса” миллионами электрических огней.       Проследив за его взглядом, Алиса вдруг рассмеялась с оттенком истерики.       — Да я всю жизнь пахала! — почти выкрикнула она, не на шутку распаляясь от несправедливости его комментариев. — Я света белого не видела из-за всех этих чёртовых учебников! И деньги эти мне до лампочки… Я бы с удовольствием жила, как раньше, с мамой. В однокомнатной квартире на окраине города, названия которого вы даже ни разу в жизни не слышали. Мы еле концы с концами сводили, но, знаете, всё было прекрасно. И без денег были счастливы! Только мамы уже нет, Павел Константинович. Никого нет. Коваль по доброте душевной приютил сиротку, хотя и имени моего до нашей встречи не знал! Верно вы в кабинете сказали, всё так. Захочет — вышвырнет, как щенка. Вы же сами прекрасно знаете, что если Коваль во что-то вкладывается — он хочет получать с этого свою прибыль. И он получал. Все эти годы получал прилежную дочку-отличницу, которую не стыдно показать своим партнёрам. Ещё и с важным видом можно направо и налево рассказывать, как стал её благодетелем и спас от голодной смерти. Со всех сторон выигрышная ситуация. Так что ни черта вы, Павел Константинович, обо мне не знаете! И никто не знает. Оставьте при себе эти проницательные умозаключения… Приберегите их для Виолетты. Или для кого там ещё, я не знаю… Не смейте так обо мне говорить. Мне не больше вашего нравится всё происходящее. Я просила отца не запихивать меня к вам, я бы сама пошла куда-нибудь работать, чтобы на меня ни косились, как на какую-то… Как на дурочку, которая без помощи отца ничего не может!       — И куда бы пошла? — с искренним интересом спросил Шемелин, как будто пропустив мимо ушей всю Алисину тираду.              Она, шумно выдохнув от раздражения, резко откинулась на спинку сидения и сцепила на груди руки.              — Не знаю, — буркнула злобно в ответ на идиотский вопрос. Затравленный взгляд упал на крохотный ларёк возле дороги, в крохотном помещении за стеклянной витриной которого за прилавком сновала девушка примерно одного, судя по молодому лицу, с Алисой возраста. — Вон. Булки бы продавала. Не знала бы бед.              Шемелин мягко усмехнулся, удостоившись очередного разъярённого взгляда:              — Что, не верите? — с вызовом поинтересовалась она.       Он молча щёлкнул пальцами, коротко посмотрев на шофёра, моментально понявшего неовученный приказ начальства. Машина прижалась к обочине, и коренастый мужичок, сверкая в отражении ночных огней казино отполированной лысиной, выскочил на улицу и метнулся к ларьку. Сквозь стекло Алиса наблюдала, как он бросает на прилавок купюру, а сонная девица спешно заворачивает в целлофановый пакетик несколько кулинарных изделий.              — Держи, — протянул ей Шемелин выпечку, когда водитель вернулся на своё место. — Это чё такое?       — Вроде беляш, — пояснил водитель. — Девка так сказала.       Алиса с сомнением приняла из рук Шемелина треугольник из теста, повертев перед глазами.       — Это эчпочмак, — закатила она глаза, тихо фыркнув на некомпетентность продавщицы. — Как можно перепутать?.. Они же даже не похожи.       — А ты знаток, — улыбнулся Шемелин, впиваясь в зубами в тонкое тесто и с аппетитом пережёвывая мясную начинку.       — Видите, — с гордостью дёрнула она плечом. — У меня бы точно неплохо получилось.       — Ты давай лучше ешь, — приказал Шемелин с набитым ртом. — Вроде неплохо. Тыщу лет ничего такого не ел.       — Я бы на вашем месте так не налегала… — с сомнением в голосе протянула она, наблюдая за резво жующими мужчинами. — Если они не видят разницы между беляшом и эчпочмаком, то, может, и говядину от собачатины тоже не отличат…       — Откуда у простой девчонки из голодной провинции нашей необъятной такая избирательность в еде? — криво ухмыльнулся Шемелин. — Ешь давай. По опыту знаю: сытая женщина — добрая женщина. И уж точно более сговорчивая…       — Не бойтесь, Алис Игоревна, — подмигнул в зеркале заднего вида водитель. — Я тут у них часто беру перекусить. Жив-здоров.       — Часто? — заинтересованно вскинула бровь Алиса, на что водитель согласно пожал плечом, смачно причмокнув от наслаждения. Она стрельнула взглядом на вывеску казино, а затем красноречиво покосилась на Шемелина: — Понятно, Павел Константинович. По себе людей судите, да? Балуетесь азартными играми на досуге? Не против спустить кругленькую сумму, ведь вокруг столько возможностей?       Упрёк этот она вернула ему с ощутимым удовольствием, а Шемелин только хмуро глянул на тут же понявшего свою оплошность водителя, сконфуженно переставшего поглощать выпечку.       — Жив-здоров, говоришь… — с угрозой в голосе произнёс он, обращаясь к шофёру. — Ну смотри, не подавись.       — Виноват, Павел Константинович… — признал ошибку тот, вытирая пальцы тонкими бумажными салфетками.       Алиса настороженно принюхалась. Выпечка пахла вполне сносно — даже аппетитно, от чего желудок, в котором с утра не были ничего, кроме порции виски, тут же жалобно заурчал. Она аккуратно откусила край треугольничка.       — Тесто как будто вчерашние… — скептично подытожила она, но всё равно сделала новый укус, не в силах бороться с голодом.       — Гляди-ка, ты и правда эксперт, — откликнулся Шемелин.       — У мамы были татарские корни, — тихо пояснила Алиса. — Когда-то работала поваром в ресторане, а потом и свою точку открыла. Небольшую, но… нам хватало, чтобы как-то перебиваться. Вот за эчпочмаками к ней как раз весь город ходил.       — Она их за бесплатно, что ли, раздавала? — не понял Шемелин.       — Да нет… Ну, то есть бывало иногда. Тогда сложное время было, у кого-то еды не было вообще. Не на что купить, да и… Негде особо. Дефицит, город небольшой. Мама входила в положение, конечно. Кормила тех, у кого совсем была беда. Начинку делала, из чего придётся. Что удавалось достать. Но приходилось много платить людям, которые… — Алиса тихо кашлянула, остановившись, и набила рот едой, чтобы не продолжать.       — Понятно, — односложно произнёс Шемелин. — Крыше.       — Вроде того, — кисло улыбнулась она в ответ. — Они приходили к нам домой по вечерам. Постоянно просили ещё и ещё… Я маленькая была, а помню, как боялась. Даже не знала, что они могут сделать. Но точно понимала, что ничего хорошего. Когда в дверь звонили, обычно было уже совсем поздно, и мама каждый раз заставляла прятаться в шкафу, чтобы… — голос дрогнул.       Алиса спешно отвернулась к окну: на глазах блеснули слёзы, и совершенно не хотелось демонстрировать Шемелину свою слабость. Она изо всех сил вытаращилась на яркие огни казино, чтобы в приглушённом освещении салона ненароком снова не погрузиться во тьму — в такую же непроницаемую и пугающую тьму, как в том старом платяном шкафу со скрипучей дверцей, где пахло порошком и мамиными духами.       Она опять впилась зубами в треугольный пирожок, с двойной силой заработав челюстями, глотая мясную начинку, которой не хватало сочности. Тесто было совсем не таким мягким, как мамино, но поедание чуть заветрившейся выпечки отвлекало от переживаний.       — Всем тогда было тяжело… — меланхолично вставил шофёр, заполнив своей ремаркой воцарившуюся в машине тишину. — Помните, Пал Константиныч, как мы с вами тоже…       — Окажи услугу, помолчи, — прикрикнул Шемелин, сморщившись и одарив водителя красноречивым взглядом.       — Виноват, Пал Константиныч, — с комичным сожалением повторил он уже звучавшую сегодня реплику.       — Езжай уже, — поторопил его Шемелин. — Вон, светофор давно зелёный.       Машина, припарковавшаяся ненадолго возле ларька, тронулась с места, вливаясь в общий поток транспорта.       — Ну как? — спустя несколько минут сделал новый заход на разговор Шемелин. — Отпустило? Пришла в себя?       Алиса смяла шуршащий пакетик в пальцах.       — Я никуда и не выходила, — зачем-то взъерепенилась она, застанная врасплох болью от застарелой раны на сердце.       — Да ну… — Шемелин расстегнул пуговицу воротника рубашки. — Тебя, наверное, даже прохожие слышали, когда ты мне тут на свою тяжкую участь жаловалась.       — Ну, если б они ещё слышали, что вы мне наговорили, они бы меня прекрасно поняли, — не упустила Алиса возможности упрекнуть Шемелина за обидные комментарии.       — Ладно-ладно, — уступил он. — Ты совсем не такая избалованная девчонка, как я о тебе думал. Понял-принял. Тогда тем более соглашайся. Отомстишь Ковалю за свои невыносимые страдания.       — Никому я не хочу мстить, — упрямо возразила она. — Он много для меня сделал. Я ему благодарна. Но нельзя же всю жизнь прожить одной благодарностью?       — А чего хочешь? — с любопытством поинтересовался он. — Работать в ночном ларьке? Беляши лепить и никому не быть благодарной?       — Не знаю… — прижала Алиса ко лбу ладонь. — Чего вы все мои слова так извращаете? Я просто хочу… Не знаю, что-нибудь понять. Может, мне совсем не нравится работать в ночном ларьке? Я же даже этого не знаю.       — Ну, кое-что ты точно знаешь, — с неуместной ухмылкой сказал Шемелин. — Как без зазрений совести надираться моим бухлом.              — Да прекратите вы уже, — выдохнула она сурово. — У нас, в конце концов, серьёзный разговор!       — Серьёзней только смертный приговор, — с напускной хмуростью подтвердил Шемелин, и Алиса настороженно на него уставилась: точно такая же присказка прозвучала с утра из уст Кары. — Если ты так рвёшься поговорить серьёзно, так давай — отвечай на моё предложение.       Алиса в замешательстве прикусила губы.       — А если он и правда будет что-нибудь спрашивать… — с вопросительной интонацией произнесла она тихо. — Мне же нечего будет ответить… Я ведь не буду на самом деле с вами работать.       — Не переживай. Проинструктирую и расскажу, что тебе нужно знать, — пожал он плечом.       — Я не знаю, — вздохнула Алиса, уронив лоб на ладонь. — Как-то это всё… и правда подло.              — Я же не предлагаю тебе его обманывать. Будешь выкладывать ему то, что тебе известно, и честно отвечать на все вопросы. Просто… Доступа к особо чувствительно информации у тебя не будет.       — А у вас есть особо чувствительная информация? — подозрительно покосилась она на его очерченный светом фонарей профиль.       — У всех есть, — широко улыбнулся он и хитро подмигнул. — И у тебя теперь тоже. Да? Иванушка-дурачок в курсе того, чем ты занимаешься за закрытыми дверьми кабинета начальства?       Алиса резко втянула пропахший выпеченным тестом воздух салона.       — Намекаете, что можете ему рассказать?       — Ни на что я не намекаю. Констатирую факты.       — Нет у вас никаких фактов, — твёрдо припечатала Алиса.       — Может, нет… а может, и есть, — дёрнул он уголками рта. — Это мы посмотрим, как пойдёт.       — Вы обещали нормальный разговор. Без шантажа.       — Единственное, что я обещал — это дать твоему дружку спокойно работать в своей компании, — отбрил Шемелин. — Не ерепенься. Не буду я ему ни о чём рассказывать. Всё равно пока особо не о чем… — прибавил он, пробежавшись по Алисе масляным взглядом.       — Дайте мне время, — выпрямившись по струнке, выдала Алиса. — Мне нужно подумать.       За лобовым стеклом вдали показались, словно маяк последней надежды, горевшие тёплым светом окна кирпичной высотки её дома. Хотелось ворваться в уютное пространство квартиры, где Алису никто не ждал и не стал бы приставать ни с деловыми разговорами, ни с обеспокоенными расспросами, и упасть на мягкую кровать, зарывшись в пахнущие кондиционером для белья простыни.       — Решай. Я не тороплю. Пока, — подытожил он, когда машина остановилась возле шлагбаума в закрытом от праздных посетителей дворе, где жила Алиса. — А это тебе. Чтобы ты могла со мной связаться в любое время, как только примешь решение.              Он вытащил из кармана небольшую картонную коробочку, которую Алиса видела ещё в его кабинете, и протянул ей.              — Это что?       — Я же говорил: подарок, — ответил он расслабленно, и Алиса повретела перед глазами упаковку с телефоном. — Опытный экземпляр из той поставки, что ты сегодня чуть не сорвала. Там уже вбит мой номер. Так что буду ждать твоего… звонка, — он заговорщически двинул бровями.       — Спасибо, — сдавленно пискнула Алиса.              — Кстати… — снова услышала его голос она, когда уже вышла на улицу. — Я говорил, что у меня в кабинете на всякий случай ведётся видеонаблюдение?              Уже в который раз за этот вечер нижняя челюсть едва не повстречалась с ровной и, надо было полагать, довольно жёсткой поверхностью асфальта. Алиса замерла на месте, ошарашенно уставившись в его нагло улыбающееся лицо. Их разделяла только крыша “Мерседеса”: Шемелин тоже вышел на улицу и сложил руки на кузове авто, расслабленно умостив подбородок на запястьях. Он, довольный собою до чёртиков, с издёвкой наблюдал за реакцией Алисы на только что открывшейся и совершенно неприятный для неё факт.              — Вы что… вы кому-нибудь покажете… если я не соглашусь?!.. — только и смогла выдавить она — онемешвий язык решительно отказывался слушаться. Оставалось лишь надеяться, что окостенелость мышц не была симптомом токсического отравления пирожком, купленным в не внушавшей никакого доверия забегаловке.              Шемелин усмехнулся, склонив ухо к плечу, и внимательно вгляделся в её округлившиеся от ужаса глаза. Помолчал с таинственным видом, а затем, повелительно хлопнув по крыше “Мерседеса”, произнёс, уже опускаясь на заднее сиденье:              — Да нет, — голос пропитало совершенно не соответствующее ситуации веселье, — просто думаю пересмотреть на досуге. Хочешь — присоединяйся.              Алиса бестолково глядела вслед уезжающему чёрному седану, силясь понять неумолимо отказывающим соображать мозгом, что сегодня на самом деле произошло.